Полночь – приют одиночества

Глава 6

Свернув с шоссе, Кейт обнаружила, что они трясутся по ухабистой, неасфальтированной дороге, ведущей через лес. Перед ними расстилалось небо, окутанное лохмотьями облаков, пылающих такими невообразимо яркими, насыщенными красками, которые наводят на мысль о близости моря.

– Надеюсь, нам недолго придется мучиться на этой дороге, – сказала Кейт, снизив скорость до пешеходной, когда малыш автомобиль в очередной раз ухнулся в глубокую выбоину. Опустив оконное стекло, она с удовольствием вдохнула морозного воздуха, пропитанного острым смолистым ароматом сосны, земли и прелых листьев.

– Боюсь, будет только хуже. – Билл усмехнулся. – Придется тебе оставить машину у фермерского дома. Роджер или Грег перевезут твои вещи в коттедж на своем «лендровере».

Они подъехали к развилке. На деревянной, грубо сколоченной подпорке болтались две-три старых истерзанных поломанных пожарных метлы. Кейт остановила машину.

– Куда теперь?

– Направо. Мой дом – налево, примерно в полумиле. А усадьба вон там. – Он жестом указал направление, махнув в сторону ветрового стекла, и Кейт снова осторожно выжала сцепление. Дорога резко пошла под гору. Лес стал сгущаться, и они снова влетели колесом в яму.

Сосны перемежались со старыми могучими дубами, зарослями орешника, обвитого плющом и обсыпанного сухими плодами – утехой любителей лесных прогулок, – а также с непроходимой чащобой терновника.

Усадьба примостилась на опушке леса, окнами на восток, напротив солончаков. Узкая полоса поля и сада, проходившая за домом, позволяла редким солнечным проблескам слегка скрашивать пейзаж в коротком пространстве до следующего перелеска, отделяющего огороды от моря. Ни единого коттеджа не было видно и в помине.

Она остановила машину у почерневшего деревянного амбара и просидела несколько минут, оглядывая окрестности. Усадьба представляла из себя низкое длинное здание, выкрашенное розовой краской и увитое «ползунками», теперь голыми, а летом, вероятно, усыпанными цветами роз и клематиса. Даже в середине зимы местность выглядела поистине прекрасной.

– Какая прелесть.

– Не слишком пустынно? – Билл смотрел в сторону берега моря, расстилавшегося за домом. Куда ни кинь взгляд, всюду лишь ил, вода и серо-зеленые заплаты солончака. Низкий солнечный луч, похожий на пучок соломы, вспыхнул у них за спиной и протоптал в илистом берегу тропинку по направлению к морю. Яркое освещение продержалось одно мгновение и потухло.

Билл открыл дверцу машины и впустил в салон струю свежего колючего воздуха.

– Пошли. Скоро начнет темнеть. Пора устраиваться.

Здороваясь с хозяевами, поочередно, за руку, Кейт их разглядывала. Роджеру и Диане Линдси, как она решила, порядка пятидесяти лет. Приятные, спокойные, радушные. Она почувствовала, как тут же откликается душой на их доброту.

– Я подумала, что вам захочется выпить чашку чая, прежде чем отправиться в коттедж, – тут же заявила Диана, подводя Кейт к дивану. – Устраивайтесь поудобнее – да прогоните этих котов. А потом я позову сына. Он перевезет ваши вещи. В руках нести слишком долго.

– А у нее их целая куча, – вставил Билл. Он стоял спиной к камину, вытянув руки назад, поближе к тлеющим поленьям. – Компьютеры и всякое другое.

– Ах ты, Господи. – Диана озабоченно нахмурилась. – В таком случае вам тем более помощь требуется.

– А где находится коттедж? – Кейт, хотя она и наслаждалась согревающим, наводящим дремоту чаем и теплом, исходящим от камина, не терпелось туда добраться. Последние несколько дней ее не покидало возбужденное состояние, правда, приглушаемое тоской по Джону, чувством, которое она вызывала в себе намеренно.

– В полумиле отсюда. Через лес. Будете там жить прямо на берегу моря, милая. Надеюсь, вы захватили с собой побольше теплой одежды. – Диана заботливо долила чаю в чашку Кейт, втиснувшись для этой цели между ней и дверью на лестницу, где она заметила некоторое движение. Дети подглядывали. Того и гляди явятся. Она вздохнула. Настоящие младенцы. Она имела в виду Элисон и Грега. Патрик наверняка торчит наверху со своими компьютерами и не спустится, пока к ужину не позовут. И это ее старший сын – взрослый ведь человек, должен уже соображать, что к чему, – и дочь, от которой, если только она что-нибудь смыслит в характерах, еще жди неприятностей.

Она взглянула через плечо на Роджера.

– Кликни Грега. Я хочу, чтобы он помог мисс Кеннеди…

– Прошу вас, зовите меня Кейт.

– Конечно, Кейт. – Диана тепло улыбнулась ей. – Пусть начинает укладывать ее вещи в «лендровер».

– Мне не хотелось бы вас затруднять.

– Нисколько не затрудните. – Может быть, Кейт показалось, а возможно, и в самом деле эти слова прозвучали с мрачной решимостью.

Грег, появившись на зов, оказался человеком около тридцати или чуть старше, то есть, решила Кейт, ее возраста, может быть, немного моложе. Привлекательные черты лица слегка расплылись – излишек пива или недостаток заботы о себе, – свитер толстой вязки выпачкан краской. Он довольно дружелюбно пожал ей руку, но все же она почувствовала в нем некоторую отчужденность или скорее недовольство. Этого оказалось достаточно, чтобы поставить под сомнение первое благоприятное впечатление.

– Прошу прощения за причиненное беспокойство. Вот, заставляю вас отвозить вещи в коттедж. – Она с некоторым вызовом смотрела ему в глаза.

– Ничего не поделаешь, арендатора надо поселить со всеми предосторожностями, – ответил он. Голос глубокий, мелодичный, но холодный.

Вероятно, Билл тоже это почувствовал. Она заметила, как он нахмурился и с трудом поднялся с низкого дивана.

– Пошли, Грег. Я помогу тебе. Пусть остальные еще чайком побалуются.

Когда входная дверь отворилась и мужчины исчезли в стремительно наступающих сумерках, в трубу снаружи ворвалась струя пропитанного слабым яблочным ароматом дыма.

– Вы можете оставить свою машину в амбаре, Кейт, – гостеприимно предложил Роджер. Он откинулся на спинку стула и протянул ноги к камину. – Здесь она при любой погоде будет в безопасности. Заберете ее, когда пожелаете, а если нагрузитесь продуктами или чем еще, только свистните, и мы тут же доставим их вам. Ужасно неудобно – такое бездорожье. Я все время собираюсь попросить соседа подогнать бульдозер или что-нибудь вроде этого и выровнять дорогу. Но знаете, как это бывает, все руки не доходят.

– Я приехала сюда ради того, чтобы побыть в одиночестве, – с улыбкой ответила Кейт. – И не собираюсь туда-сюда мотаться. Прикуплю в ближайшем магазине продуктов про запас и отгорожусь на некоторое время от всего мира. – Эта мысль снова взволновала ее. Пустынность деревни после Лондона, чистый, прозрачный воздух, ворвавшийся в легкие, как только она вышла из машины, умножили ее нетерпение.

– Это у вас наверняка получится. В особенности в плохую погоду. – Роджер то ли хмыкнул, то ли хохотнул. – И все же помните, что там есть телефон. Через некоторое время вы этому обстоятельству, может быть, и порадуетесь, а пока, если желаете тишины, отключите его. – Он повернул голову в сторону открывшейся двери.

– Все готово. – Билл улыбался всем одновременно. – Я думаю, если ты не против, Кейт, мне пора потихоньку трогаться к своему дому. Тут идти порядочно. Оставляю тебя на Грега, а сам вернусь завтра утром, если хочешь, при свете дня. Тогда покажу тебе, как тут пешком добираться и, быть может, пропустим с тобой по рюмочке, прежде чем ты отвезешь меня в Кольчестер, к лондонскому поезду.

В свете фар «Лендровера» листва казалась сверхъестественно зеленой. Они медленно отъезжали от дома и окунались во мглу. Кейт почувствовала, как сползает со скользкого детского сиденья, и со страхом схватилась за приборный щиток, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Промелькнула тревожная мысль о компьютере, лежащем сзади.

– Простите. Наверное, слишком быстро еду? – Грег снизил скорость и взглянул на Кейт. Он уже успел обратить внимание на ее неброскую красоту. Волосы довольно бесцветные, но длинные и густые, фигура стройная, одежда дорогая, но у него сложилось впечатление, что она не слишком ею интересуется. Несомненный налет элегантности и достатка, сквозивший в ней, скорее врожденный, отметил он про себя, чем приобретенный, и мысль эта вызвала в нем раздражение. Ему показалось несправедливым, что ей дано так много. – Похоже, вы не робкого десятка. Немного найдется женщин, которые отважились бы жить здесь в одиночестве, тем более зимой.

Кейт разглядывала его профиль, тускло освещенный огнями приборного щитка.

– Да, я и в самом деле не робкого десятка, – ответила она. – И приехала сюда работать. Не думаю, чтобы у меня оставалось время на тоску.

– Прекрасно. А привидений, надеюсь, вы тоже не боитесь?

Идея попугать ее привидениями принадлежала Элли. Стоило попытаться. Во всяком случае, пока что-нибудь получше в голову не придет.

– Привидения?

– Шучу, конечно. – Он не отрывал взгляда от дороги. – Эти земли принадлежали когда-то римскому воину, легионеру. Марку Северию Второму. В кольчестерском замке стоит его статуя. Красавчик. Мне нравится представлять, как он бродит по саду ночами, но должен признаться, никогда его не видел. – Он усмехнулся. Поспешишь, людей насмешишь. Эта баба не так уж глупа. И наверняка не трусиха. – Уверен, что он мухи не обидит. – Он прищурился, сосредоточиваясь на дороге.

Кейт улыбнулась. Ее возбуждение все усиливалось.

Открывшийся взгляду коттедж оказался славной миниатюрной копией усадьбы. Они остановились, и в свете фар она увидела розовые стены, увитые «ползунками», черепичную крышу, дым из трубы – очаровательный загородный домик. Чуть поодаль тускло поблескивала поверхность моря, утопающего в высоких каменистых берегах. Не выключая фар, Грег вышел из машины и тут же направился к багажнику, даже не сделав попытки помочь ей выбраться и заставив возиться с незнакомой конструкцией дверной ручки. Когда она наконец справилась и, открыв дверь, спрыгнула вниз, он выпрямился, и ветер швырнул ему в лицо прядь волос. Прежде чем она догадалась, чем он занят, он бросил ей связку ключей. Она не поймала, и ключи упали под ноги, в темноту.

– Руки-крюки. – Насмешка донеслась до нее с порывом ветра. – Открывайте дверь, я затащу ваше барахло и отправлюсь восвояси.

Дверь слегка разбухла от сырости, и ей пришлось толкать с силой. Когда она наконец с этим справилась, Грег уже с нетерпением стоял рядом, навьюченный коробками. Она долго шарила по стене в поисках выключателя. Наконец свет вспыхнул, и взгляду ее предстал холл с выкрашенными белой краской стенами, берущая из не го начало лестница наверх и три двери – две слева, одна справа.

– Направо, – распорядился Грег. – Я все свалю, а вы уж сами разберетесь.

Она открыла дверь. Гостиная – низкий потолок и толстые балки, так же как у ее двойника в усадьбе, – с диваном и двумя креслами. В глубоком очаге мирно тлеют дрова, обогревая комнату. По трем остальным стенам – окна с узкими подоконниками, за каждым из которых чернела ветреная ночь под надзором отраженного света лампы. Она подошла и на всех окнах по очереди задернула занавески. К этому времени Грег уже принес вторую партию вещей.

– Ну вот и все, – сказал он наконец, не сделав попытки хоть как-то прибраться или помочь разложить вещи. Все было свалено в кучу посреди комнаты, на ковре. – Если что-нибудь понадобится, можете завтра сказать.

– Обязательно. Спасибо. – Она улыбнулась.

Он не ответил. Коротко кивнув на прощанье, повернулся и вышел из дома, плотно затворив за собой дверь. Подавив детский порыв броситься к окну и посмотреть вслед, она увидела, как занавески осветились фарами, свет заскользил по ним и пропал. Она осталась одна.

Выйдя в коридор, она закрыла входную дверь на засов и вернулась обратно. Как и следовало ожидать, в наступившей тишине подкатила волна одиночества. Она вздохнула и огляделась по сторонам. В глубине души она надеялась, что в первый вечер Билл останется с ней. Или хозяин дома на ужин пригласит.

Вплоть до последнего момента дни проходили в сплошной суете. Собиралась, паковалась, брала книги в Лондонской библиотеке – словом, устраивала свою новую жизнь, отдельную от Джона. Времени на раздумье не оставалось, и наступавшая к вечеру усталость была желанной, ибо не позволяла погружаться в размышления. Нельзя и здесь расслабляться, хотя бы и именно потому, что времени теперь на это будет предостаточно. Она гордо распрямила плечи. Здесь также и для работы времени хватит, но сначала надо обследовать свое новое жилище.

Дом был совсем маленький. Внизу гостиная, крохотная кухня и примыкающая к ней ванная, еще меньше. Наверху две спальни, практически равноценные. Кровать стояла лишь в одной из них. В этой комнате явно пытались навести уют. Комод и небольшое, викторианского стиля кресло, обитое потертым, золотистого цвета бархатом, с двумя мягкими подушками. Новый ковер на покатом полу и гардероб, упирающийся в низкий потолок. В гардеробе несколько проволочных «плечиков». Кейт снова сошла вниз. Внутреннее возбуждение и дух приключения постепенно таяли. Тишина начинала давить. Глубоко вздохнув, она прошла на кухню и взяла чайник. Пока он закипал, она отнесла два чемодана наверх и оставила их там. Платья и пару юбок, привезенных сюда, можно развесить и позже. Остальная одежда – джинсы, брюки, свитера – пойдет в комод и тоже подождет до завтра. Сегодня вечером ей не хотелось этим заниматься.

Аккуратно разложив некоторые книги и бумаги на столе в гостиной и распихав продукты и бутылку виски, привезенные с собой, по кухонным шкафчикам, она почувствовала, что слишком устала и не в состоянии больше ничем заниматься. Налила себе чаю, выбрала пару кассет и в изнеможении опустилась на диван у камина. Поджав под себя ноги, обхватив ладонями кружку, она слушала магнитофонную запись музыки в исполнении Воэна Вильямса, странным образом уверенная в том, что за окном, зажатое каменистыми берегами, тяжко вздыхает и ворочается гигантское море, хотя слышать этого не могла.

Она должна быть собой довольна. Наконец оказалась в деревне. Можно начинать работу. Она получила мир и покой, о котором мечтала, – поведение Грега не оставляло сомнений в том, что уединение ее не будет нарушено, – и все же не покидало мучительное ощущение тоски, чувство неудовлетворения, никоим образом не связанное с Джоном, будь он проклят. Всего три недели назад она жила с ним, готовилась к работе над книгой, благополучная жительница Лондона, в обозримом будущем, во всяком случае, а теперь вот она, пожалуйте, – в маленьком домике на суровом северо-восточном берегу Эссекса, с чужими людьми по соседству, без денег, без любимого, без определенного места жительства, в компании с одним лордом Байроном.

Взглянув на то место, где на полу освещенные лампой лежали коробки с книгами, она беспокойно вскочила. Подошла к ним, достала из кармана джинсов очки и, превозмогая усталость, принялась срывать с крышек клейкую ленту. Надо оставаться твердой в своих намерениях. Забыть Джона. Забыть Лондон. Выкинуть из памяти все, кроме книги.

Наверху стукнула дверь, и Кейт подскочила от страха. Подняв голову к потолку, она почувствовала, как сердце тревожно заколотилось где-то у самого горла. Только минуту спустя она заставила себя выпрямиться.

В доме никого нет, это, должно быть, ветер, и все же у лестницы она остановилась, напряженно вглядываясь в темноту: в памяти всплыли рассказы Грега о легионере.

Взяв себя в руки, она поднялась на верхнюю площадку. Обе двери распахнуты, как она их оставила. Включив свет, она заглянула в спальню, куда сложила чемоданы, рядышком, у гардероба. Оглядев комнату, убедилась, что все на месте, и выключила свет. То же самое проделала по другую сторону площадки, во второй, пустой спальне, где неприятно кольнул вид незанавешенных окон. В стекле отражался холодный свет свисающей с потолка голой лампочки, и Кейт вновь удивилась тому, насколько черна ночь.

Нахмурившись, она спустилась вниз. Ничего не обнаружила такого, что могло бы вызвать этот звук. Заглянув по ходу в ванную и кухню, она вернулась в гостиную.

В комнате стало прохладно. Подойдя к камину, она заглянула в него с сомнением и, заметив, что милое сердцу теплое свечение исчезло, наклонилась и взялась за задвижку. Железо обожгло. Она выругалась про себя и огляделась в поисках какой-нибудь тряпицы. Ничего подходящего не обнаружилось, и она, потянув за рукав свитера, обмотала им пальцы и тогда, щелкнув задвижкой, распахнула дверцу топки. Там не было ничего, кроме тлеющих угольков.

Она снова огляделась, но тут же поняла, что, совершая экскурсию по дому, не искала уголь или корзину с дровами. Жизнь в Лондоне ее избаловала, в голову не проходило заботиться о таких вещах. Для этого существовало центральное отопление. Теперь она поняла, что, скорее всего, обогрев дома и наличие горячей воды зависит от этой маленькой печурки. Почему же Грег не обмолвился об этом ни словом? В первую очередь должен был объяснить, как обогреть помещение. Она возмущенно покачала головой. Наверняка промолчал намеренно. Надо быть непроходимой тупицей, чтобы не заметить его враждебность, недовольство. Проучил горожанку. Ну что ж, если горожанка не собирается здесь околеть от холода, придется раздобыть топливо. Недолгие поиски увенчались находкой: в одном из кухонных ящиков обнаружился коробок спичек. И на том спасибо. Ей, не курящей, не приходила мысль захватить с собой спички. А фитиль, горелка? Нет как нет. Ругая себя на чем свет стоит за собственную глупость, она поняла, что придется отправляться на поиски во двор.

Гоня от себя мысли о так и не нашедшем объяснения постороннем шуме, она надела куртку, натянула перчатки и, преодолевая внутреннее сопротивление, вышла в прихожую. Отперев замок и отодвинув засов, она распахнула дверь и вышла в ночь.

Ветер подхватил волосы, откинул их с лица и обжег щеки. Он был свежий, колючий, насыщенный ароматом моря и сосен, толпившихся сразу перед травянистым газоном. Она некоторое время стояла неподвижно, отдавая себе отчет в том, что в дверях ясно виден ее силуэт. Напомнив себе, что подглядывать за ней некому, она проследила путь яркой световой дорожки, бравшей начало у ее ног, пересекавшей газон и пропадавшей среди деревьев. По обе стороны от нее густела темнота. Помимо запущенного газона с растрепанной ветром травой и космами высохших сорняков, не было видно ни зги.

Преодолев нежелание, она отошла от двери и направилась вдоль фасада, вытянув руку перед собой и ощупывая шершавую поверхность оштукатуренной стены. Постепенно свыкаясь с темнотой, она стала замечать звезды, одну за другой вспыхивавшие над головой, заплатки облаков, бледных на темном небе, и тогда наконец услышала шум прибоя, нежно поигрывавшего с прибрежной галькой, и вздохи ветра в чаще деревьев. Дойдя до конца стены, она, прищурившись, чтобы лучше видеть, заглянула за угол. Где-то посередине, не доходя до следующего угла, к стене пристроился сарай с односкатной крышей, в котором наверняка держали дрова. Она ускорила шаг, почувствовав себя уверенней. Ноги сразу промокли, утопая во влажной траве.

Наконец пальцы нащупали доски сарая – необструганные, занозистые, даже сквозь перчатки, прибитые внахлестку. Она обошла его вокруг, пока не наткнулась на дверной проем. Там она остановилась в нерешительности. Вход зиял раскрытой пастью, и тьма в нем казалась еще гуще по сравнению с блистательным мраком ночи. Но зато оттуда доносился запах дерева. Густой, вязкий, теплый, он плыл прямо на нее. Нагнувшись, она вошла внутрь. Вытянутые вперед руки никакой преграды не обнаружили. Она потянулась чуть дальше, и тогда пальцы внезапно наткнулись на что-то ледяное. Ручка. Что бы там ни было, но из рук этот предмет выскользнул и шлепнулся с лязгом на землю. Она нагнулась и подняла его. Лопата. Это оказалась лопата. Прислонив ее к стене, она, нагнувшись пониже, прошла дальше. И там наконец ее согнутые пальцы нащупали сложенную ярусом поленницу: торцы поленьев были неровные, острые, а бока шершавые и округлые. Она осторожно потянула одно. Вся поленница зашаталась, и она, отдернув руку, отступила.

– Сверху, идиотка. – Она неожиданно для себя самой произнесла эти слова вслух, и звук собственного голоса слегка успокоил. Чуть распрямившись, она нащупала верхний ряд поленницы и один за другим сняла четыре полена. Это все, что она смогла бы унести. Прижимая дрова к груди, она, пятясь, выбралась из сарая и вернулась обратно к углу дома. Оттуда ее довел до крыльца весело манящий поток света из прихожей. В дом она почти влетела, сбросила дрова на пол, захлопнула дверь и снова закрыла на засов.

И только взглянув под ноги, на покрытые опилками и паутиной поленья, она поняла, какого натерпелась страху.

– Идиотка, – повторила она вслух. Покачивая головой, как бы в упрек самой себе, она принялась стягивать куртку. Чего он так боялась? Тишины? Леса? Темноты?

Она боялась темноты когда-то ребенком, лежа в постели в собственной маленькой спальне, рядом с комнатой Анны, в их доме в Хирфордшире. Ночь за ночью, не смыкая глаз, не в силах пошевелиться и не отваживаясь дышать, она обшаривала взглядом комнату – в поисках чего? Там никогда ничего не было. Ничего страшного, кроме ужасного, всеобъемлющего чувства одиночества, кроме страха перед тем, что все ушли из дома и бросили ее. Или умерли. Мама сама в конце концов догадалась или она призналась? Этого она уже вспомнить не могла, но помнила, что мама дала ей ночник. Ночник этот был в виде совы, белой фарфоровой птицы с огромными оранжевыми когтями и большими загадочными глазами.

– Ты напугаешь ребенка до смерти этим чудовищем, – сказал отец, сельский врач, не имевший свободной минуты для собственной семьи, когда мама достала с чердака лампу, но Кейт полюбила ее. Маленький ночничок загорался внутри, и тогда птица становилась прозрачно-кремовой, глаза ее оживали. Птица была добрая, мудрая, она оберегала Кейт, дружила с ней и прогоняла страхи. Повзрослев, Кейт перестала зажигать лампу, сохранив ее в качестве украшения, но страх, теперь полностью объяснимый и контролируемый, остался. Временами, уже будучи студенткой университета, она лежала по ночам в своей комнате в общежитии, натянув одеяло до самого подбородка, вцепившись в подушку и прижав ее к груди, и не мигая смотрела на темный прямоугольник окна. Теперь страх ушел. Остался один лишь след от него. Она на ночь всегда раздвигала занавески на окнах. Если они оставались закрытыми, темнота вызывала у нее приступ клаустрофобии. Джон смеялся над ней, но шторы раздвигал. Ему самому нравились открытые окна, он любил смотреть, как занимается над лондонскими крышами рассвет, как первые утренние дрозды рассаживаются по телевизионным антеннам, рассыпанным над городом, и принимаются распевать свои песни.

Ну вот, а теперь Кейт стала взрослой, самостоятельной и ничего не боится. Взяв себя в руки, она собрала поленья, прошла в гостиную и аккуратно сложила их в очаг. Открыв топку, снова заглянула внутрь. Тлеющих угольков осталось совсем мало. Она задумчиво посмотрела на поленья. Если положить одно в топку, оно лишь заглушит последние искры, и тогда всему конец. Растопки у нее не было. Нужна газета и несколько сухих щепок, чтобы развести огонь. Она огляделась.

Сетка для овощей в кухне была прикрыта газетой. Она схватила ее и стряхнула комья земли, оставшиеся от давным-давно съеденной картошки, на кухонную доску. Вполне хватит на четыре приличных пыжа. Обложив ими со всех сторон полено, она поднесла горящую спичку, затем закрыла заслонку и открыла вытяжку. Внезапная яркая вспышка порадовала сердце, но в душу закралось сомнение: вдруг газета прогорит, а полено так и не схватится?

Она оглянулась через плечо на комнату и вздрогнула. Прежнего уюта как не бывало. Компьютер с принтером, сваленные на столе, смотрели на нее с упреком; коробки с картотекой, записные книжки, картонки с книгами – все вповалку. Кейт взглянула на часы. Восемь. Она проголодалась, она устала и замерзла. Надо сварить и съесть яйцо, выпить чашку какао, принять горячую ванну, если печка, конечно, раскочегарится, и залечь в постель. Все остальное подождет до завтра. До утра. До рассвета.

Глава 7

Было очень холодно и почти совсем темно. Плотно укутанная – мохеровый свитер, толстая куртка, две пары носков, сапоги, перчатки младшего брата, – Элисон Линдси, спрятавшись за деревьями, наблюдала за тем, что происходит в коттедже. Там было темно. На первом этаже окна занавешены, зато на втором, на двух окнах фасада, выходящих в сад, шторы раздвинуты. Она нахмурилась и, собрав все свое мужество, бросилась бегом через газон, прямиком к дровяному сараю. Забравшись внутрь, принялась исследовать помещение на ощупь, в темноте. Через несколько секунд возмущенно охнула. Инструменты, ее инструменты исчезли. Пнув ногой поленницу, отскочила со смешанным чувством страха и злорадства – одно полено поползло вниз. Уворачиваясь от посыпавшихся дров, она ждала, пока обвал не прекратится и не стихнет грохот. Пыль осела, но со стороны коттеджа не донеслось ни звука.