Слепой жребий

Портрет убийцы. Триллеры о профайлерах

© Марго Эрванд, 2024

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Пролог

Пять лет назад моя жизнь раскололась на части, точно фарфоровая ваза, которую я не удержала в руках.

Был ли это мой выбор? Сознательно ли я пошла на этот шаг?

Едва ли.

В тот день, открывая дверь своей квартиры, я с уверенность смотрела в будущее. Я видела себя…

….успешным профайлером, который научился во благо общества использовать монстра, живущего внутри;

… женой и, может быть, даже матерью, счастливой и гармоничной;

… дочерью и сестрой, доброй и самоотверженной;

… подругой, преданной и чуточку безрассудной.

Все в моей жизнь выглядело идеальным…

… вот только дверь в тот день закрыла не я…

Я не выбирала кричать и сопротивляться… не выбирала проходить через ад под названием насилие…

… но это я выбрала в тот день прийти раньше с работы, чтобы подготовиться к празднику. Мне исполнилось 25, и этот ублюдок сделал так, что я запомнила этот день на всю жизнь…

Не думаю, чтобы это было случайностью. Это был его выбор, а мой…

… я выбрала смерть.

Глава 1

Когда я выхожу из метро, на улице довольно темно, тусклый свет уличных фонарей слабо освещает дорогу, покрытую мокрыми пожелтевшими листья. Сегодня в Нью-Йорке пошел первый снег и резко похолодало. До дома всего пара кварталов, но я неожиданно для себя тяжело вздыхаю, отправляя в воздух облачко морозного пара.

Ненавижу это время года. Ненавижу сумерки: липкие и холодные.

Поднимаю воротник своего пальто, тревожно озираясь по сторонам, после чего делаю шаг вперед, вступая в схватку с промозглым ноябрьским ветром.

Я стараюсь двигаться быстрее. В шаге от меня старушка осторожно переставляет перед собой ходунки. Я едва на нее не налетела, успев в последний момент резко увернуться, задев плечом молодую женщину. Она не реагирует, точно не замечает меня. Смотрю ей вслед и вижу, как она льнет к груди какого-то коренастого мужчины с блестящей лысиной. Позади идет пара подростков, девушка с бейглом, женщина с тяжелым пакетом из гастронома. На улице полно людей, но никому из них нет до меня дела. С губ слетает вздох облегчения.

Показалось.

Вот уже неделя, как медиум Джена находится в отпуске. Вот уже неделя, как я использую студию для спиритических сеансов как кабинет расследований. Хрустальный шар, свечи, карты и прочие магические атрибуты пылятся на кушетке, в то время как стол завален распечатками личных дел преступников, выпущенных на свободу в прошлом месяце.

Там все: и мелкие воры, и наркоманы, и убийцы, и, разумеется, насильники. И хотя у меня нет уверенности в том, что среди них есть тот единственный ублюдок, которого я ищу, я продолжаю рыться в их делах от рассвета до заката, вглядываясь в их лица до тех пор, пока мне не начинается казаться, будто я могу слышать их запах и дыхание.

Последним, кого я пыталась понять сегодня, стал Маркус Уорд, мужчина, десять лет назад выследивший свою девушку в парке и нанесший ей больше двадцати ножевых ранений. Его одутловатое лицо с рытвинами и шрамом на щеке до сих пор стоит у меня перед глазами.

«Еще только один квартал, и я дома. В безопасности», – проносится в мыслях, и я снова напряженно озираюсь.

От одной мысли о безопасности у меня по коже бежит мороз, и я точно знаю, что причина тому не усилившийся ветер. Бессмысленно и дальше отрицать очевидное, я сознательно заставляю себя думать об Уорде, чтобы не впасть в отчаяние, чтобы не позволить панике завладеть моими мыслями.

Еще будучи в метро, я поймала на себе чей-то пристальный взгляд. Вагон был полным, пассажиры плотно жались друг к другу, синхронно покачиваясь на поворотах. Стараясь сохранять равновесие, я вглядывалась в лица попутчиков, пытаясь найти единственно нужного.

«Кто это? Старый знакомый? Снова Ник? А может быть, пациент, или…»

Мужчина, одетый в черный плащ, в кепке, натянутой на глаза, стоял у другого входа, и его надежно укрывала крупная высокая женщина. Все, что я видела, – это крепкую мускулистую кисть, плотно сжимающую поручень у него над головой, и глаза – холодные и напряженные.

Две оставшиеся остановки я была в ступоре. Я гнала от себя тревожные мысли, поглядывая на умные часы – подарок Винсента на мой день рождения и гарант того, что в этот раз мой зов о помощи будет услышан. Да, там, на глубине в несколько десятков метров под землей, я обещала себе позвонить, как только окажусь на станции «116», но, едва ступив на перрон, буквально вросла в землю.

Каждый раз, оказываясь здесь, в месте, которое уже давно и беспросветно стало пристанищем бомжей и наркоманов, я тороплюсь присоединиться к кучке людей, спешащих наверх, желая поскорее выбраться из этого темного мрачного подземелья и вдохнуть глоток воздуха. Но сегодня меня не страшило остаться там дольше обычного и без тревог и сомнений взглянуть в глаза каждому местному обитателю: бездомному, неспешно толкающему перед собой тележку, доверху набитую каким-то вонючим тряпьем, старику, громко ругающемуся на каком-то иностранном языке, безрассудно размахивающему руками, и женщине с глупой улыбкой на лице, растянувшейся на картонке в углу.

Меня трясло, но не от страха, а от злости. Я крутила головой, но его там не было… и я снова начала дышать.

«Его здесь нет. Просто тяжелый день. Его здесь нет, нет», – убеждала я себя, но сейчас, оглянувшись назад, я снова его вижу.

Мужчина в черном плаще, в черной кепке, натянутой на глаза, идет за мной. Делаю глубокий вдох. Ускоряю шаг. Я вижу свет витрины магазинчика на углу третьей и 115 улицы. Иногда я захожу туда, чтобы купить газировки, обычно там много людей, и за прилавком стоит приветливая темнокожая женщина средних лет.

Делаю глубокий вдох и, убедившись, что успеваю проскочить перед темной машиной, перебегаю дорогу на красный свет. На удивление посетителей в магазине немного: высокий худой мужчина в потертой кожаной куртке, молодая девушка в рваных чулках… и я. Но главное разочарование – это, конечно, хмурый и напряженный мужчина-продавец, силящийся удержать в поле зрения каждого из нас.

Тяжело сглатываю, тревожно оглядываясь на вход. Стекло двери обклеено рекламными наклейками, но в узкие щелки стыковок видно улицу. Горит зеленый свет светофора, и пешеходы в спешке переходят дорогу, и никто из них не сворачивает к магазину.

– Доллар двадцать пять центов, – хриплым голосом возвращает меня к реальности мужчина за прилавком.

Я и не заметила, как схватила с полки бутылку газировки.

– И даже не думай сбежать, не заплатив!

В такое время здесь промышляют мелкие воришки и проститутки. От такого нелестного сравнения чувствую, как губы подрагивают в легкой улыбке. При других обстоятельствах я бы, может, съязвила ему что-то или даже швырнула бутылку обратно на полку, но не сегодня.

Я испытываю не только раздражение к нему, но и благодарность. Его магазин дал мне возможность перевести дух и подавить страх.

Молча выкладываю перед ним смятую долларовую купюру и четвертак. На мгновение задерживаюсь у выхода, оценивая обстановку на улице. Мелкий снег продолжает сыпать на землю, образуя на асфальте новые лужи. Взрослый седовласый мужчина, прикрываясь от снега зонтом, последним перешел улицу, и светофор переключился на красный. Самое время для финального рывка: еще буквально 400 футов, и я буду дома.

Выхожу на улицу и, ни на что не отвлекаясь, уверенно начинаю идти к цели, мысленно считая шаги.

«Пять, шесть, семь… пятнадцать», – поначалу это меня успокаивало, но я только что споткнулась на счете «двадцать».

Походка становится быстрой и пружинистой, и кажется, я слышу позади чьи-то тяжелые шаги. Кто-то синхронно со мной хлюпает по лужам. Крепче сжимаю в руках бутылку, точно это какое-то оружие, способное меня защитить. Впереди идет компания местных ребят. Скорее всего, они уже что-то приняли, но сейчас меня это не волнует и не страшит.

Резко оборачиваюсь, и мужчина в черном плаще спотыкается на месте. Пользуясь его секундным замешательством, я мгновенно иду в атаку, толкая его в грудь, угрожающе поднимая над головой газировку.

– Какого хрена тебе надо? Зачем ты за мной идешь? – ору я, привлекая внимание.

Меня трясет от страха, но я стараюсь никак себя не выдать: таращу глаза, скалю зубы и дышу часто и отрывисто. Кажется, мне удалось заинтересовать парней, что шли впереди, боковым зрением вижу, как они останавливаются. Не спешат вмешаться, но и не бегут врассыпную, как принято в этих краях.

Я чувствую на себе их взгляд, сама же я не свожу глаз с высокого крупного мужчины.

– Чего тебе надо?

Он не торопится с ответом. Чувствую, как теряю контроль над ситуацией. Не знаю, чего я ждала: сопротивления, агрессии, попытки сбежать. Какое угодно активное действие, но он продолжает молча стоять и смотреть на меня в упор, не двигаясь. Его голубые глаза точно холодные льдины сверкают из-под козырька черной кепки; губы – тонкая нить, в надменной улыбке, двухдневная ровная щетина…

Улыбка?

– Джен? Ты же Дженнифер, верно? – Он прерывает молчание, и теперь мой черед впадать в ступор. Хмурю брови, вглядываюсь в его лицо. У меня отличная зрительная память, я точно знаю, что видела его… но правильно ли я считала события?

– Кто ты? – спрашиваю я, опуская бутылку, но все еще продолжая держать его за грудки.

– Хиро, – хмыкает он, и его губы подрагивают в насмешливой улыбке. – Хиро Ридл, бывший парень Синди. Мы же были соседями, забыла?

Говоря о Синди, он, разумеется, имеет в виду Синди Вуд – блистательную телеведущую, настоящую диву прайм-тайма. Когда-то мы действительно были соседями и неплохо ладили. Это было пять лет назад, это все было в другой жизни.

Ослабляю хватку, нехотя выпуская из ладони его заметно смятый плащ. Всматриваюсь в его лицо, он самодовольно улыбается, с вызовом глядя на меня.

Я его помню. Вероятно, не так хорошо, как он меня, но все же. Синди жила с ним, в квартире этажом ниже. И мы даже пару раз проводили время вчетвером: я, Ник, Синди и… Хиро. Однако сблизиться и стать друзьями так и не успели… моя жизнь дала крен… мне не было дела ни до Синди, ни, тем более, до ее парня, которого, если меня окончательно не подводит память, она вскоре перевела в статус друзей.

– Какого черта ты следил за мной? – спрашиваю я, делая шаг назад.

Боковым зрением вижу, как группа парней, так и не дождавшись активного развития этой стычки, возвращается к своим делам – неспешно продолжает путь в сторону сквера.

– Тише-тише! Ты чего так всполошилась?

– Ты преследовал меня! Зачем?

– Сдурела? Я шел к Эмилю, а ты на меня почему-то решила напасть.

– Эмиль? Кто это?

– Полагаю, все еще твой сосед, из 5Е. Я думал, вы давно съехали из этой дыры… Как дела у Ника?

– Не знаю, – задумчиво тяну я, прокручивая в голове его слова, и неожиданно для самой себя зачем-то добавляю: – Мы расстались.

– Ясно. Бывает, – бросает Хиро, засовывая руки в карманы своего черного плаща. – Ну так что, я могу идти, или у тебя есть еще какие-то вопросы?

– Да, конечно, извини… похоже, я обозналась.

– Все нормально. Тут не очень безопасно в это время, давай провожу, коль все равно идем в одну сторону.

– Спасибо, – выдыхаю я, вынужденно принимая его предложение. – А Эмиль это кто? Я почти не знаю своих соседей.

Оказавшись в стенах своей маленькой квартирки, я закрываю дверь на все замки и тут же приклеиваюсь к глазку. Мы расстались с Хиро на лестнице: я пошла к своей двери, а он продолжил подниматься наверх. У меня нет причин сомневаться в его словах, парень, которого он описал и назвал именем Эмиль, попадался мне несколько раз на глаза, и он действительно живет где-то наверху… и все же я хочу быть уверенной на все сто процентов. Обзор у меня неважный, лестницы почти не видно, только край перил, но я не сдаюсь…

«Мне ничего не угрожает и не угрожало. Хиро просто старый знакомый, – мысленно веду сама с собой разъяснительную беседу, продолжая крепко сжимать в руках газировку. – Бывший сосед, который пришел навестить старого приятеля. Наша встреча – случайность. Он не следил за мной. Он не мой враг».

Девятнадцать дней назад ублюдок, искалечивший мою жизнь, вновь вторгся в мой дом. Пять лет тихого безумия, молчаливого ада и непонимания со стороны родных и близких, мучительные часы терапии, трудный поиск себя и внутренней опоры, и вот, когда мне начало казаться, будто я справилась, подстроилась к новой реальности… он сделал это снова.

И это не было случайностью. Он точно все рассчитал… продумал все до мелочей… как и пять лет назад. Ни цифрового следа, а он принес в квартиру букет цветов, ни нечаянного взгляда в единственную камеру видеонаблюдения, что висит на первом этаже, ни отпечатка пальца, а он касался входной двери, столешницы на кухне, шкафчика в ванной и наконец, красной помады, следы которой остались на зеркале в виде его циничного послания: «С годовщиной!»

На лестничной площадке слышны голоса. Плотнее наваливаюсь на дверь, желая расслышать хоть слово. Петли предательски скрипят, и я перестаю дышать. Грузная темнокожая женщина идет по коридору в мою сторону. Она ковыряется в бесформенной сумке, ругаясь по телефону, зажатому между ухом и плечом.

«Слушай меня, ублюдок чертов! Еще одно только слово, я не шучу!» – долетает до меня обрывок ее речи, когда она подходит к моей двери и неожиданно останавливается.

На мгновение мне кажется, что наши взгляды встречаются, но это невозможно – между нами дверь. Но в следующий миг женщина резко выставляет руку вперед, показывая в глазок средний палец. Сомневаюсь, чтобы она сделала это, испытывая ко мне какую-то личную неприязнь, я уверена, что вижу ее от силы второй раз, и, хотя регулярно слышу ее крики и нецензурную брань в адрес сына, ни разу не пыталась позвонить ни копам, ни в службу соцзащиты. Видеть меня она совершенно точно не могла, и все же каким-то образом узнала, что я стою за дверью…

Парадокс, сейчас, когда я молчу и делаю все, чтобы никак себя не выдать, соседка меня не просто обнаружила, но даже, можно сказать, вступила в невербальное общение. Однако пять лет назад, когда я отчаянно кричала и неистово звала на помощь, меня никто не слышал…

Глава 2

15 ноября для меня особенная дата. Два года назад в этот день родились мои племянники – Дэни и Лео. Два очаровательных мальчугана, знакомство с которыми у меня произошло только месяц назад. Меня не было рядом, когда они родились, я не держала их на руках, когда они еще не могли ходить, я не подарила им ни одного подарка ни на один праздник, меня нет на семейном фото с их первого дня рождения, которое занимает почетное центральное место на камине в родительском доме… но сегодня им исполняется два, и я рада наконец стать частью этого торжества, о чем мне молчаливо напоминают два больших бумажных пакета с яркими мультяшными рисунками, что стоят у входа, перевязанные разноцветными лентами. Два года я покупала им подарки и, не имея возможности подарить, складывала на антресоли в шкафу, сегодня там уже лежат мои личные вещи, и это убедительное доказательство того, что мне удалось сломать стену отчуждения, надежно разделяющую меня и Винсента последние несколько лет. Нам, безусловно, еще много нужно проговорить, прожить, принять и отпустить…

… главное, все снова не испортить…

Мысль о том, что мы вновь можем замолчать на годы, жестоко вычеркнув друг друга из жизни, сводит меня с ума. Но я стараюсь быть честной не только с другими, но прежде всего с самой собой. Тот факт, что пару дней назад я набросилась на случайного прохожего только потому, что он был одет во все черное и шел одной со мной дорогой, заставляет задуматься о главном. В этот раз мне, считай, повезло, это был старый знакомый, который не будет писать на меня жалоб и распускать слухи, но что дальше?

Совершенно очевидно, что я снова теряю над собой контроль, как уже было со мной однажды. Тогда я на бешеной скорости летела вниз, даже не пытаясь сопротивляться. Я по собственной воле выбрала смерть, ни разу не подумав о последствиях. А что изменилось теперь? Достаточно ли во мне силы и крепости воли, чтобы не сорваться вновь?

Я завариваю себе утренний кофе, по привычке включая выпуск новостей. Меня не интересует ни блок политики, ни светские сплетни, только криминал. Обычно это мой привычный ритуал, фон, спасающий от бесконечных криков и возни шумных соседей, но вот уже второй день, как для меня это стало чем-то много большим.

Мне нужно отвлечься… нужно переключить свои мысли… мне нужно новое дело.

– … Тело молодой женщины было найдено в мусорном баке, – я увеличиваю громкость, и голос диктора, зачитывающего новости, заглушает не только внешний мир, но и мои собственные тяжелые мысли. – По предварительным данным, вчера в частной галерее состоялось открытие ее первой персональной выставки…

У меня звонит телефон, на экране высвечивается имя Кевин, и я тут же теряю всякий интерес к блоку новостей.

– Мерида, как дела? – слышу я фирменное приветствие Кевина, отвечая на звонок. – Не передумала насчет моей кандидатуры?

– А ты не нашел для меня новое дело? – вопросом на вопрос отвечаю я.

– Ты же знаешь, как только – так сразу, но пока ничего стоящего.

– Ну разумеется, разве у тебя может быть иначе?!

– Может, все может быть иначе, например, ты можешь прийти на день рождения племянников в компании молодого, привлекательного, первоклассного детектива…

После проникновения в мою квартиру, случившегося 25 октября, Кевин стал более настойчив и упрям в своем желании доказать, что он единственный, кто знает, как сделать мою жизни счастливой и безопасной. Обычно меня это раздражает и даже злит, но сейчас у меня нет ни сил, ни желания ругаться, а потому я устало тяну:

– И такого скромного.

– Идеальных людей не существует… ну разве только ты.

– Не говори ерунды.

– Я не шучу. Ты же знаешь…

– Я знаю, что мне нужно уже собираться, если я не хочу опоздать на праздник.

– Могу помочь, только скажи.

– Лучше приберегу это злоупотребление твоим служебным положением для чего-то более стоящего. Например, для раскрытия какого-нибудь сложного и запутанного дела.

– Где ж его взять…

– И не говори, никак не могу привыкнуть к тому, что мы наконец-то шагнули в идеальный мир без лжи, интриг, предательств и, разумеется, убийств. Научиться бы еще не смотреть новости по утрам…

О том, что Винсент с Лией купили дом в Юнион Сити, я узнала еще три года назад. Тогда я была убеждена в том, что никогда не смогу побывать у них в гостях в реальности, а потому, слушая мамины рассказы, я каждый раз закрывала глаза и мысленно входила в дом моего брата: садилась в плетеное кресло-качалку, рассматривала антиквариат, оставшийся от прежних владельцев и бережно отреставрированный Винсентом, и наслаждалась треском поленьев в камине; включала телевизор размером с панно, наполняя комнату разными голосами; помогала накрыть на стол, вдыхая аромат пряного яблочного пирога, который Лия готовит каждую среду; заходила на кухню, просторную и светлую, и прежде, чем взять газировку, внимательно разглядывала фотографии, которыми Винсент с Лией украсили всю поверхность дверцы холодильника, ну и, разумеется, украдкой читала романтические послания, которое они по очереди пишут на магнитной доске друг другу по утрам.

И все же час назад, когда Винсент и Лия предложили мне миниэкскурсию, я не смогла отказать себе удовольствии увидеть этот дом их глазами: заглянуть в спальню мальчиков, больше похожую на картинную галерею. Каждый свободный дюйм стены здесь отдан под настоящий предмет искусства: динозавры от Дэни и строительная техника от Лео. Гостевую комнату, с цветочными обоями и пестрым покрывалом в технике пэчворк – результатом двухнедельного отдыха Лии перед рождением близнецов. Следующей по плану была их спальня и домашний офис Лии, но снизу послышались голоса пунктуальных гостей, и экскурсию было решено продолжить в следующий раз.

Это простое обещание «следующий раз», которое Винсент небрежно бросил, сбегая вниз по лестнице, заставило меня задержать дыхание. И сейчас, стоя в гостиной с бокалом вина, слушая мамину, уже ставшую привычной, трескотню о беременности, я незаметно щиплю себя.

Я не сплю.

– … Ты обратила внимание на круги под ее глазами, на отечность лодыжек, – настойчиво пытается вовлечь меня в беседу мама, наклоняясь ближе к моему уху. – … Возможно, я преувеличиваю, но я бы повременила с путешествиями… и то, что у Идана недавно диагностировали Альцгеймер; сложно переоценить риски…

Если бы мама не рассказала мне о том, что три месяца назад мистеру Дюфо поставили такой страшный диагноз, я бы и не догадалась. Да, он выглядит чуточку потерянным и порой дольше обычного думает над ответом, но сейчас он вместе с папой сидит в гостиной, активно обсуждая новостную повестку: судя по кадрам, мелькающим на телеэкране, речь идет о публичных слушаниях в рамках расследования о возможном импичменте президента Дональда Трампа.

– Мам, зачем ты себя накручиваешь? Все у них хорошо. И с малышом, я уверена, тоже все отлично.

– Дай бог, но нужно всегда быть начеку. Перл всю жизнь работала в торговле, Лия витает в облаках, так что, считай, выбора у меня нет.

– Тот факт, что ты несколько месяцев работала медсестрой в больнице, не делает тебя врачом, – говорю я и тут же осекаюсь, понимая, что мои слова прозвучали неожиданно резко и грубо, я пытаюсь тут же принести свои извинения, но со второго этажа в столовую спускается миссис Дюфо или, как она представилась, когда нас знакомили – просто Перл, и мой голос тонет в детском смехе. Она заметно старше моей мамы, но при этом с внуками управляется так легко и ловко, как будто совершенно не устает ни от их нескончаемых криков и драк, ни от постоянного потока вопросов и неиссякаемых желаний. Близнецы карабкаются по ее ногам, в то время как она уверенно прокладывает путь на кухню.

– Прости, я не хотела тебя обижать, – запоздало приношу извинения маме, после чего наклоняюсь и подхватываю на руки одного из племянников.

Мне пока с трудом удается их различать, а потому сегодня мальчиков специально нарядили в разные футболки: Дэни – в зеленой с динозавром на груди, а Лео – в желтой с экскаватором. Он радостно пищит, когда я целую его в щечки, при этом продолжая вертеться из стороны в сторону, точно всерьез пытается освободиться.

– А ты уже был в Музее естествознания?

– Его бы воля, он бы там жил, да, Дэни? – вклинивается в нашу беседу Винсент, ероша волосы сына. – Расскажи тете, какой твой любимый динозавр.

– Ну конечно, тираннозавр Рекс, я права? – нарочно даю неверный ответ я, широко улыбаясь.

– Нееее, – верещит Дэни. – Он плохой. Он ест животных. Самый лучший – это дилодок! Он высокий и красивый!

– Диплодок, – поясняет Винсент, когда я бросаю на него вопросительный взгляд.

После этого малыш наконец вырывается и, едва оказавшись на полу, тут же мчится на кухню, где пару минут назад скрылся Лео. Мы с Винсентом обмениваемся улыбающимися взглядами, он нежно пожимает меня за плечо и прежде, чем тоже скрыться на кухне, шепчет мне в ухо:

– Я рад, что сегодня ты с нами.

Уже второй раз за день его простые слова заставляют мое сердце щемить в груди.

Я не хочу снова жить в изгнании, я не могу вновь всех подвести.

– В отличие от тебя, Лия ко мне прислушивается, – с горечью в голосе сообщает мне мама, когда мы вновь остаемся наедине. – Да, она молодая женщина, но сорок пять – это не двадцать и даже не тридцать. Я же вижу, что она тяжелее переносит эту беременность. И если я могу что-то дополнительно узнать, будь то из книги или телепередачи, я это сделаю. Вы мои дети, и нравится тебе это или нет, но так будет всегда, пока я жива.

– Мам, прости, я не хотела тебя обидеть. Просто иногда мне кажется, что ты дуешь на воду. К тому же Альцгеймер, насколько я помню, редко передается по наследству.

– А кто говорит про наследственность? Ты меня даже не слушаешь, я говорю, что эта новость стала для нее дополнительным стрессом, а впереди еще этот чертов круиз по Карибским островам.

– Значит, я тебя неправильно поняла, прости и за это, – говорю я, обнимая маму за плечи, утыкаясь носом в ее волосы. – Я так долго мечтала побывать в этом доме, что, наверное, до сих пор до конца не верю в то, что это все-таки случилось.

– А ведь еще пару недель назад так возмущалась. Тебе нужно чаще меня слушать, я ведь не враг тебе.