- -
- 100%
- +
Рюдзи на секунду задержался, едва заметно вздохнул:
— Постараюсь найти время.
***
В тот же день, поздним вечером, на шестом этаже жилого дома в районе Кита ветер, пробираясь через приоткрытую балконную дверь, лениво трепал занавеску. Ее плавные колебания были единственным, что нарушало безмятежный покой этого места.
Но вот пожарная лестница дрогнула, качнулся поручень. Дверь и ткань сдвинулись — будто их коснулась невидимая рука.
По воздуху прошла рябь, на миг обозначив силуэт. Сверкнула искра — маскировка спала.
Сая вошла внутрь и бесшумно поставила на пол контейнер, из щелей которого тянулся холодный пар. Отстегнула ножны, устало опустилась на футон, положила виброклинок рядом и принялась снимать боевое облачение. Маска соскользнула и повисла на полосках ткани с вшитыми проводами — те связывали элементы костюма в единое поле невидимости.
Она стянула куртку с композитными вставками. Когда вытаскивала руку, поморщилась — плечо жгло после схватки со стражником.
Броня с тихим шорохом легла рядом. Сая провела ладонью по лицу, коснулась виска. В этот момент поступил вызов через Поток — в голове отозвалась неприятная вибрация: к этой магии она все никак не могла привыкнуть.
«Принять», — ответила она мысленно.
На глазных линзах проступила проекция дополненной реальности. Пространство словно разошлось в стороны, открывая окно в чужую комнату. Полумрак скрывал детали, оставляя лишь контур мужчины в кресле. Лицо тонуло в тени, но ровный, бесстрастный голос она узнала сразу. И все же под этой маской спокойствия сквозило раздражение.
— Как все прошло?
Сая коснулась контейнера. Тот с тихим шипением раскрылся — изнутри на нее смотрело неподвижное, затянутое инеем лицо.
— Посылка у меня. Жду курьера.
— Что произошло с Уэхарой? Все ленты забиты новостями о «пробе», устроившем теракт.
— Не знаю, о чем ты.
— Не лги. Я чувствую — без тебя не обошлось.
— Ты все равно планировал от него избавиться, — спокойно ответила она.
Сая поднялась и расстегнула ремень. Пальцы нащупали оплавленный аккумулятор, но второй блок питания уцелел.
«Хорошо, что у доспеха есть запасной источник силы. Иначе молния того стража достала бы меня».
В памяти вспыхнули обрывки схватки.
«А он был быстр. И почему его лицо показалось столь знакомым?..»
Она коснулась плеча. Кожа горела, красное пятно тянулось к шее.
— Но не так. — Голос по ту сторону прервал ее раздумья. — Это может привлечь нездоровое внимание. В этом мире останки человека могут рассказать куда больше, чем вырванное силой признание.
— Думаю, там уже нечему говорить.
Сая скинула обувь и штаны, осталась в черном спортивном топе. Худое, жилистое тело выдавало бойца, несмотря на внешнюю хрупкость.
Она прошла на кухню и открыла холодильник. Взгляд остановился на контейнере с аккуратными рядами ампул — внутри переливался золотистый раствор. Осталось мало. Слишком мало. Большую часть она истратила на этого ублюдка Уэхару.
«Возможно, хозяин прав. Нужно вернуться в его жилье и проверить, все ли она подчистила. Но сегодня время уже на исходе».
Сая достала одну из ампул, повертела в пальцах, скривилась:
— У меня ихор заканчивается.
— Вы добыли новые образцы из «Кайдзэна»?
— Да. Ичиро уже возвращается.
— Ты тоже будешь нужна. Через неделю жду в «Шинкае».
— Она будет против.
— Ее мнение меня не интересует.
Сая замерла, затем коротко хмыкнула:
— Уверен, что это не станет проблемой?
— У нее нет выбора.
Связь оборвалась.
Вздохнув, девушка приложила золотистую ампулу к шее. Щелкнула игла, жар в плече отступил, мысли прояснились.
Сбрасывая остатки одежды, Сая направилась в душ. Протезы гулко цокали по полу.
Вода зашумела, мягко ударяясь о плитку. Потоки стекали по волосам, коже, бедрам — туда, где живое переплеталось с искусственным.
Звуки напоминали дождь и уносили ее далеко в прошлое.
Два образа всплыли перед глазами: страж на лестнице… и воин, бредущий по пыльной дороге от деревни к деревне.
На мгновение сердце забилось быстрее, она вздрогнула. Губы скривились.
— Нет… — выдохнула Сая. — Совпадение.
Она мотнула головой. Но лицо не исчезло. Оно всплывало снова и снова, как тень прошлого, что не вытравить, как ни старайся.
— Это не он…
Она опустилась на корточки, уткнулась лбом в колени.
Вода струилась, безучастная ко всему.
А образ — продолжал маячить перед глазами.
Глава 2. Рентаро
Япония, провинция Мино, 1600 год
По земле стелился густой туман, пропитанный запахом пороховой гари. Где-то в этой гонимой ветром дымке хлопки мушкетов-тэппо тонули в предсмертных криках воинов.
Царапая непослушными пальцами землю, самурай попытался приподняться. Силы покинули тело: его повело в сторону, он снова рухнул на бок. Лицо уткнулось в мокрую холодную грязь. Голова плыла, затылок разрывался от острой пульсирующей боли. Во рту стоял терпкий железистый привкус.
Стараясь побороть головокружение, воин, опершись на клинок, поднялся на одно колено. На этот раз попытка удалась: самурай, пошатываясь, выпрямился и огляделся.
Его окружала смерть: брошенные знамена, мечи, воткнутые в землю, сломанные копья-яри, торчащие из тел павших лошадей и всадников. Но вражеских трупов было немного — все вокруг говорило о скором, постыдном бегстве.
В голове всплывали обрывки воспоминаний о том, что произошло до того, как он потерял сознание.
Все началось с поручения господина Наото.
Ему было велено возглавить небольшой отряд и отправиться в Осаку за оружием. Задание он выполнил безупречно: на телегах громоздились ящики с новыми мушкетами и мешки с припасами. Можно было возвращаться домой.
Теперь, приходя в себя среди крови и дыма, он осознал свою ошибку. Вместо морского пути он выбрал тракт Накасэндо — дорогу более долгую, но, как ему тогда казалось, надежную.
Именно этот выбор привел его сюда — в самую гущу противостояния между Исидой Мицунари и Токугавой Иэясу.
Один из военачальников Исиды заметил на его знаменах родовой герб клана Уэсуги. Этого оказалось достаточно: самураю с его отрядом приказали немедленно влиться в состав Западной армии, а все купленное оружие отобрали.
Мысли вернулись к сражению.
«Почему их так легко разбили? Где были союзники? Почему молчали фланги?»
Они только успели возвести укрепления, только построились, когда на них накатила волна бегущих с поля боя.
Никто не успел ничего понять: раздались выстрелы — и люди вокруг повалились, будто срезанные колосья.
Затем, словно из ниоткуда, возникла конница, окончательно внеся сумятицу в ряды обороняющихся.
Вражеские всадники пронеслись дальше, а перед ним возникли перекошенные яростью лица пехотинцев, добивавших раненых.
Ему удалось зарубить нескольких, прежде чем раздался хлопок и что-то с силой ударило его в затылок.
Наступила тьма.
От смерти самурая спас шлем, который теперь валялся у ног.
Он ощупал голову. Боль, едва стихшая, вспыхнула с новой силой. На руке остались пятна крови, но отчего-то они казались черными. И не только они: весь мир вокруг лишился цвета. Остались только черный и белый.
Сзади послышался крик:
— Рентаро! Рентаро! Ты жив?! Бежим, нужно скорее укрыться! Мы проиграли!
Самурай обернулся: к нему бежал его помощник и верный спутник — Дзитаро.
Остановившись напротив самурая, он согнулся, уперев руки в бока, и, тяжело дыша, повторил:
— Бежим! Мы проиграли!
— Как проиграли? — выдавил из себя Рентаро.
— Войска... войска Хидэаки... — начал Дзитаро, но договорить не успел.
Из подлеска вылетел всадник со знаменем Кобаякавы Хидэаки — одного из союзников Исиды.
Пришпорив коня, он мчался прямо к ним.
Рентаро уже решил, что это помощь, но всадник, подняв короткое копье, на полном скаку вонзил его Дзитаро в спину.
Тот рухнул на Рентаро, сбив его с ног.
Оба скатились в оборонительный ров, смешавшись с мертвыми телами.
Тьма вновь накрыла его.
***
Очнулся он оттого, что кто-то грубо, с отчаянной злостью толкал его. Чужие руки хватали за кирасу, дергали за плечо, пытались сдвинуть с места. Вскоре возня прекратилась, и до самурая донесся тихий звук удаляющихся шагов.
С трудом разлепив глаза, Рентаро ощутил ледяную панику: он ничего не видел. Темнота бесповоротно поглотила мир. Обожгла предательская мысль: «Я окончательно ослеп?»
Сбоку послышалось шуршание, перешедшее в глухой стук — металл бился о металл, будто кто-то скидывал части доспехов в одну кучу.
«Наверняка поле битвы уже кишит разбойниками и мародерами, что слетелись со всех окрестных лесов, словно вороны на падаль», — с тревогой подумал Рентаро.
Оставаться здесь было безумием. Он ясно понимал: следующая рука, что потянется к нему, может сжимать нож или дубину. И погибнуть сейчас — от удара грязного бродяги — было бы куда постыднее, чем пасть в бою.
Незнакомец вернулся: снова коснулся его плеча, теперь настойчивее, будто пытаясь понять, жив ли он. Рентаро замер, не решаясь даже вздохнуть.
В грудь уперлась маленькая ладонь, раздалось приглушенное пыхтение. Где-то внизу резкий скрежет пронзил слух — похоже, грабитель пытался достать меч, придавленный телом самурая. Наконец ему это удалось, и, судя по звуку, клинок полетел к остальному награбленному добру.
Но на этом вор не успокоился. Он продолжил шарить по складкам одежды: пальцы ощупывали ремни доспеха, проверяли пояс, лезли в потайные карманы в поисках кошеля или спрятанных ценностей.
Наконец ловкие пальцы добрались до шеи, нащупали шнурок, на котором висела позолоченная сэппа13 — память об отцовском мече. По коже скользнуло холодное лезвие, самурай почувствовал рывок — и дорогая сердцу вещь исчезла в руках проходимца.
Рентаро не выдержал: перехватил руку, сжимающую нож, потянул ее в сторону и прижал к земле. Затем рывком поднялся, упершись ладонью в грудь противника — и неожиданно ощутил под пальцами нечто мягкое и теплое.
Он понял, что сжимает женскую грудь.
Послышался удивленный возглас, и тут же самурай получил удар ступней в лицо. От неожиданности он откинулся назад и едва успел увернуться от ножа, вонзившегося в землю там, где секунду назад было его горло.
Он вскочил.
Луна, вынырнув из-за туч, озарила бледным светом поле битвы.
Зрение вернулось. Облегчение накатило волной. Он увидел перед собой невысокую чумазую девчонку в потрепанном кимоно. Ни испуга, ни замешательства в ее глазах. Она стояла, пригнувшись, словно дикая кошка, сжимая в руке нож, и, казалось, выжидала момент для удара.
Наконец она решилась. Рванулась вперед, обхватив рукоять обеими руками. Рентаро отскочил, лезвие чиркнуло по пластинам нагрудной брони. Он метнулся за ней, но она вывернулась и вновь отступила, готовясь к следующему броску. Самурай лихорадочно искал глазами хоть какое-то оружие, но рядом не было ничего.
И тут его нога наткнулась на сломанное древко. Припав на колено, он схватил деревяшку и успел отбить очередной выпад. Нападавшая, не удержав равновесия, пронеслась мимо. Не теряя ни секунды, Рентаро перехватил древко обеими руками и со всей силы ударил девушку по голове.
Послышался то ли тихий писк, то ли всхлип.
Девушка обмякла и рухнула на влажную землю.
Стало тихо.
Тяжело дыша, ощущая, как кровь стучит в висках, самурай подошел к поверженному телу.
Девушка лежала, раскинув руки. На голове зияла рана, глаза были закрыты.
«Прибил ненароком?» — подумал он, подбирая украденную сэппу.
Приложил ухо к груди девушки — сердце билось. Жива.
Свет луны позволил разглядеть ее лицо — худое, испачканное грязью и сажей. Влажные темные волосы раскинулись по земле. Молодая, навскидку — не больше двадцати лет. Кимоно — явно краденое — было ей велико. Изношенное, местами разорванное, но под пальцами все еще ощущался дорогой шелк.
И все же, несмотря на ее вид, в девушке было нечто, что внезапно вызвало у Рентаро симпатию.
Он подошел к куче награбленного, которую успела натаскать воровка. Часть вещей уже была стянута веревками в небольшие свертки для переноски. Развязав один из них, Рентаро нашел свой меч и ножны-сая14. Он убрал клинок, поднял веревку и вернулся к девушке. Туго связав ей запястья и лодыжки, самурай огляделся.
Ров, где они находились, напоминал братскую могилу: вповалку лежали безжизненные, искалеченные тела самураев и простых воинов. Рентаро некоторое время молча стоял, мысленно прощаясь с Дзитаро и своими товарищами, что пали ради чужих идеалов.
Вдали прокричал одинокий ворон.
Жар схватки схлынул, и вновь вернулась острая, пульсирующая боль в голове. Мир покачнулся, но самурай устоял.
Он посмотрел на девушку, поднял ее и перекинул на край рва, удивившись, насколько она легкая. Затем выбрался сам. Закинув ее на плечо, спотыкаясь о тела и скользя по влажной, пропитанной кровью земле, он направился к ближайшей роще.
Убедившись, что деревья надежно укрывают их от посторонних глаз, Рентаро сбросил девушку на землю. Она чуть слышно застонала, когда самурай попытался осмотреть рану на ее голове, но все оказалось не так уж страшно. Древко лишь рассекло кожу — крови было много, но череп цел.
Оторвав кусок ткани от кимоно, Рентаро неуклюже перевязал рану. Затем сел рядом, опершись спиной о ствол старого клена. Положил на колени меч и закрыл глаза, прислушиваясь к ночи.
Шелестела листва. Где-то совсем близко скрипуче прокричала птица. Было темно, но в памяти все еще плясали всполохи выстрелов и раскрытые от ужаса глаза Дзитаро — в тот миг, когда его пронзило вражеское копье.
«Утром надо будет решить, что делать дальше. Нужно возвращаться домой. Здесь у него больше ничего не осталось».
Бледный диск луны исчез за завесой туч. Лес шелестел — тихо, безучастно, будто не замечая трагедии, разыгравшейся на равнине неподалеку.
***
Утро было промозглым. Ветер, потряхивая ветви деревьев, швырял на лицо Рентаро редкие капли дождя. Вскоре небо окончательно затянуло тучами, грянул гром — и хлынул ливень.
Холод и сырость разбудили самурая. Он резко поднялся, охваченный внезапной тревогой. Осознание того, что он уснул и тем самым подверг себя опасности в таком месте, отозвалось тяжелой пульсацией в груди — сердце забилось чаще.
Рентаро обнажил меч. Пустота вокруг казалась какой-то неправильной, а у соседнего дерева валялась перерезанная веревка.
В памяти всплыли события вчерашнего дня, закончившегося ночной стычкой с воровкой.
Подойдя и настороженно осмотревшись, он понял: пленница сбежала.
— Тупица... — прошипел он сквозь зубы. — Рентаро, позор на твою голову.
Она могла убить его. Спокойно. Тихо. Без малейшего сопротивления. Просто перерезать горло — и все.
— Ну сбежала… и ладно, — немного поразмыслив, успокоил он себя. — Не будет мне обузой.
Рентаро поежился и прислонился к стволу дерева, укрывшись от непогоды под его раскидистой кроной. Живот предательски заурчал.
«Эх, был бы лук — можно было бы подстрелить зайца или перепелку».
Он скептически взглянул на свой меч. Затем поднял остатки веревки, которой была связана пленница.
«Нет, не годится. Тетиву из этого уже не смастерить».
С легкой досадой он отбросил их в сторону и бессильно опустил голову.
Вскоре дождь закончился. Выглянуло солнце, и белый луч скользнул по броне самурая, напитывая ее теплом.
«Белое солнце, серый лес, черная ночь... Что-то со мной не так? После ранения мир в моих глазах потерял краски?»
Он боязливо потрогал запекшуюся корку крови на затылке — и тут же скривился от боли.
«По пути в родное имение в Каваяме нужно заглянуть в храм богини Каннон к старику Кэйсину, что разбирается в травах и молитвах».
Не обращая внимания на урчание в животе, он медленно поднялся. На миг замер, вглядываясь в лес и прислушиваясь к тишине.
Убрав меч за пояс, самурай осторожно, стараясь не шуметь, двинулся вдоль опушки — туда, где в утреннем тумане скрывалась дорога на северо-восток, к землям Синано.
***
Несколько раз он едва не попался на глаза разъездным патрулям, но каким-то чудом всегда оставался незамеченным.
Однажды особенно бдительный дозорный, заметив колыхнувшуюся ветку, спешился и направился прямиком в его сторону. Рентаро, распластавшись в высокой траве, затаил дыхание, стараясь слиться с землей. Стебли противно щекотали ноздри, вызывая мучительное желание чихнуть.
Краем глаза он заметил пару ног в плетеных сандалиях, остановившихся совсем рядом с его укрытием. Его охватило дикое, безрассудное желание вскочить, зарубить врага и попытаться сбежать. Но шансов не было: у противников были луки — его попросту подстрелят.
В этот миг неподалеку вновь колыхнулась ветка, и из кустов выскочил заяц. Серая молния метнулась в сторону поля — и тут же возгласы всадников разорвали тишину. Они закричали, натянули тетивы и, пришпорив лошадей, помчались вдогонку.
Дозорный, приблизившийся уже вплотную к Рентаро, крикнул товарищам, чтобы те подождали его, и, неуклюже переваливаясь, побежал к своей лошади.
Ближе к вечеру Рентаро вышел к одному из многочисленных ручьев, берущих начало у горы Ибуки. Жадно припав к воде, он вдоволь напился — и это, пусть ненадолго, но приглушило терзавший его голод.
«Нужно найти укрытие на ночь… пещеру или яму на худой конец», — только успел подумать он, как поднял голову и не поверил глазам. Будда, казалось, услышал его мольбы: неподалеку, среди деревьев, скрывалась одинокая хижина.
Самурай прокрался к ней вплотную.
Хижина совсем не напоминала временное убежище охотников или угольщиков: стены были сложены из добротных бревен, обмазанных глиной, крыша — крыта соломой. Да и заброшенной она не выглядела: недалеко от входа он заметил кострище, аккуратно обложенное камнями.
Рентаро затаил дыхание и прислушался. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы.
Он осторожно сдвинул тряпку, прикрывавшую окно, и заглянул внутрь.
Глаза не сразу привыкли к полумраку, но вскоре он различил нехитрое убранство: несколько циновок, пара мешков в углу и очаг — углубление в полу посреди комнаты, над которым висел закопченный котел.
Поняв, что хозяев, кем бы они ни были, сейчас нет, он вошел через дверь и прикрыл ее. Внутри пахло копченой рыбой и старым, напитанным влагой деревом. Он поднял голову — у одной из балок, прямо над очагом, висели распластанные карпы, источавшие такой аромат, что слюна мгновенно наполнила рот.
Он снял одну рыбину и, не раздумывая, впился зубами в сухую плоть. Кое-как насытившись, самурай продолжил осмотр. В мешках он обнаружил вяленое мясо и сушеные рисовые лепешки. Все это настораживало. Выглядело так, будто хозяин жилища может вернуться в любой момент.
«Но не ночевать же под открытым небом. Если повезет — он позволит мне остаться. А если нет… что ж, поищу другое место».
Так размышляя, Рентаро заметил деревянную лестницу, ведущую на небольшой настил под крышей. Ступени заскрипели под его весом, но выдержали. Он ловко поднялся — и замер.
Под низкими балками, в клубящейся пыли, лежали сваленные в кучу оружие и части брони: копья, мечи, кинжалы — все вперемешку. На некоторых лезвиях виднелись пятна.
Среди прочего выделялся шлем кавари-кабуто15 с дорогой отделкой. Им явно владел знатный самурай. Украшение на шлеме было погнуто, но лак и металл сохранились — вещь явно стоила немало.
Чуть в стороне лежала пара холщовых свертков. Один скрывал под несколькими слоями промасленной ткани тяжелый стальной слиток. Свет скользнул по нему, выхватив необычные узоры, напоминающие водную рябь. Рентаро повертел находку в руках и, недолго думая, отложил в сторону.
Второй сверток оказался куда интереснее. Внутри обнаружилась лакированная шкатулка с потертыми углами. Осторожно приоткрыв крышку, он увидел шелковый мешочек, набитый монетами, тонкий гребень из слоновой кости и пару изящных заколок, украшенных жемчугом.
Самурай понял: это было логово разбойников — здесь они хранили награбленное.
Будто вторя его мыслям, снаружи раздался топот копыт. Рентаро прильнул одним глазом к щели между досками и увидел, как к хижине подъехали пятеро всадников. Все были вооружены, а лошади навьючены объемистыми мешками.
Поклажа у одного отличалась от остальных: поперек седла свисало человеческое тело. Самурай пригляделся — женщина. Длинные черные волосы падали на лицо, руки были туго стянуты за спиной.
Всадники спешились и, громко смеясь, принялись обсуждать добычу и дальнейшие планы.
— Это ты, Дандзиро, хорошо придумал, — начал один, разгружая лошадей. — Пересидели битву, добром разжились — и головы целы, и не с пустыми руками вернемся по домам.
— А что еще было делать? Не подыхать же вместе с Ёсицугу, — фыркнул другой.
— Да жаль нашего Кикути, — продолжал третий. — Он-то все мечтал взять голову Токугавы и получить в награду надел и ежегодное жалование не меньше, чем двести коку16 риса.
— Рано вы радуетесь, — отозвался тот, кто возился у костра. — Торговец, что обещал все скупить, куда-то пропал. Небось, твоей рожи испугался, Гэнносукэ.
Все рассмеялись и обернулись к головорезу, который пытался стащить с лошади брыкающуюся женщину. Лицо Гэнносукэ рассекал застарелый шрам, будто разделявший его пополам, отчего оно напоминало треснувшую маску.
Наконец бандит совладал с добычей. Грубо перекинув ее через плечо, он направился к хижине. Ветер откинул волосы пленницы, и Рентаро узнал в женщине ночную воровку с поля боя.
— Эй, Гэнносукэ, ты особо не усердствуй! Оставь и нам! — донеслось от костра. — И, прежде чем начнешь, принеси котелок!
Гэнносукэ фыркнул, рывком открыл дверь и, войдя, бросил девушку на циновку. Затем сорвал с крюка котелок и на время исчез из поля зрения Рентаро.
Самурай наблюдал из укрытия за извивающейся пленницей, лихорадочно соображая, что делать.
«Можно наброситься сверху, когда он вернется… но в тесноте длинный меч станет помехой».
Он скользнул взглядом по груде оружия. Внизу виднелся кинжал в потрепанных ножнах. Рентаро аккуратно потянул его на себя — но куча предательски звякнула. Замерев, он ощутил на себе чей-то взгляд.
Пленница смотрела прямо на него, прищурившись. Странно: в ее глазах не было ни страха, ни мольбы о помощи.
Гэнносукэ вернулся, захлопнув за собой дверь. Достал нож, разрезал веревки на лодыжках своей жертвы и, сопя, начал развязывать штаны. Затем навалился на нее всем телом. Она извивалась, била ногами, мотала головой, пытаясь укусить его.
«Сейчас», — подумал Рентаро.
Спрыгнув, он схватил насильника за волосы, резко дернул голову назад и быстрым движением перерезал ему горло.
Кровь брызнула на лицо девушки, но она даже не вскрикнула — только отвернулась. Рентаро оттолкнул мертвое тело в сторону и, крепче сжав кинжал, метнулся ко входу.
Сквозь слегка приоткрытую дверь он стал наблюдать за остальными. Судя по обрывкам разговора, это были не просто разбойники, а ронины — самураи, потерявшие своего господина. Псы, отказавшиеся присягнуть новому хозяину и постыдно оставившие поле битвы еще до ее начала. Теперь они обирали трупы тех, с кем сутки назад должны были стоять плечом к плечу.
Они сидели у костра, пили рисовую водку. Никто не обратил внимания на шум в доме.
Девушка где-то нашла нож и, зажав его между коленей, ловко перерезала путы на запястьях. Затем резко вскочила и попыталась улизнуть через окно.
— Ну и далеко ты ускачешь, босая, с одним ножом? — тихо окликнул ее самурай.
— Ты лучше о себе подумай, — прошептала она с насмешкой. — Самурай в броне клана Уэсуги... Тебя первый же разъездной патруль на копья поднимет.
— Ты на удивление хорошо разбираешься в родовых знаках — для обычной воровки, — насторожился Рентаро. Эта девушка явно была не так проста, как казалась.
— Я не воровка.
— Ночью все выглядело иначе.
— Для самурая ты слишком болтлив.
Внезапно она оказалась рядом — так близко, что он ощутил ее дыхание. Лицо и кимоно девушки были вымазаны в крови Гэнносукэ, но это его не отталкивало. Скорее ему хотелось проявить заботу, умыть и найти ей чистую одежду.
Потеснив Рентаро, она заняла его место и посмотрела на улицу.
— Они выпили много сакэ. Докажи, что ты горазд не только языком трепать и бить беззащитных женщин, — раздался ехидный шепот. — Убей их, и мы сможем переждать здесь ночь. Один уже встал и идет сюда. Это Сигэхару, их главарь. Видимо, тоже захотел молодого тела.
— Что-то Гэнносукэ пропал с этой девкой... Пойду потороплю его, — донеслось снаружи.
Девушка снова бросилась к окну. Рентаро же затаился у входа.
Дверь скрипнула. Сигэхару застыл на пороге, выпучив глаза, переводя взгляд с мертвого тела Гэнносукэ на девушку, вымазанную в крови и с ножом в руке. Рентаро, спрятавшегося за дверью, он не заметил.