Лёд & Кофе

Глава 4. Второй пилот

Ками.

Сегодня не день, а кошмар бариста.

В Echo Coffee не прекращаемый поток гостей. Сначала набег совершили работники спортивного комплекса, а когда ажиотаж спал, закончилась первая смена в университете Святого Лаврентия, и новая волна из шумных студентов и громких хоккеистов заполнила всё пространство кофейни.

Нет, я не жалуюсь. Нет ничего приятнее, чем полный зал гостей. Тем более я работаю не просто бариста, а правой рукой Такера, и он приветствует моё желание вовлекаться в бизнес и позволяет реализовывать идеи.

Но то, что происходит сейчас, называется простым русским словом «запара».

Кухня не успевает отдавать заказы, два официанта носятся как белки в колесе и зыркают на меня недовольными взглядами, потому что я отдаю их заказы с опозданием. Но я не могу делать одновременно пять напитков, имея всего две кофемашины. Хотя даже будь их больше, отдать одновременно пять разных позиций тоже было бы проблематично.

— Девушка, а я долго ещё буду ждать свой чай? — хнычет девушка у стола, куда я выставляю готовые напитки с именами гостей.

— Одну минуту! — стараюсь улыбаться и держать себя в руках.

Но, честно, хочется нагрубить. Я понимаю, что гостей не должно волновать, что один из наших бариста заболел, а второй уволился, и мне приходится работать за двоих.

— Капучино на миндальном для Анны! — объявляю следующий заказ и ставлю кофе на столешницу.

— Blagodaryu, u vas ochen' vkusnyj kofe.

Девушка внезапно благодарит меня на русском, и я на одну секунду подвисаю от неожиданной русской речи.

— Budem rady videt' vas snova!— киваю с довольной улыбкой.

В ином случае я бы ещё поболтала с ней. Всегда приятно встретить земляков, но сейчас совсем не до этого. Девушка с маленьким ребёнком в коляске уже начинает нервничать, за ней двое студентов возмущаются, что сейчас опоздают на пары, а пожилая женщина пытается протиснуться сквозь них, чтобы лучше прочитать описание на витрине.

— Флэт уайт для Аманды! — выставляю следующий стакан и сразу принимаюсь за новый напиток.

— Девушка, а можно мне сэндвич погреть, пока кофе делаете?

— Скажите, а какой крем в макаронс?

— А можно позвать официанта? Мы уже двадцать минут ждём!

— Девушка, сколько я ещё буду ждать свой кофе?

Спокойно. Камилла, сохраняй самообладание. Не в первый и не в последний раз такая ситуация. Ты справишься!

Девушка! Девушка? Де-е-вушка!

— Дамы, сохраняем спокойствие: второй бариста к вашим услугам, и мы сейчас с моей коллегой сделаем вам лучший кофе в вашей жизни!

Я отрываюсь от приготовления, ставлю очередной стакан на стойку и впиваюсь взглядом в наглого пижона, который точно был послан мне с небес в наказание за неизвестные грехи.

Оуэна Макалистер. Да, да тот самый хоккеист, член которого обсуждают в очереди как погоду.

— Ты что здесь делаешь? — получается слишком громко, и это слышат все присутствующие.

— Извини, что опоздал, — он наспех завязывает фартук поверх белой футболки. — Потом лишишь меня премии, а пока давай обслужим наших горячо любимых гостей!

Последние слова он произносит особенно громко и подмигивает стоящим у бара девушкам, которые уже не опаздывают ни на какие пары, а готовы строить глазки нашему новому работнику.

Отвратительно.

— Итак, ты делаешь кофе, а я пишу на стаканах, — Оуэн хватает два стакана и подлетает к тем самым курицам, поплывшим от его дешёвой игры мускулами. — Что для вас, девчонки?

Ладно, может быть, они и не курицы, а вот Макалистер точно тот еще петух, что распушил свой хвост без причины.

— Девушка, я долго буду ждать…

— Ваш сэндвич, — не даю гостю закончить свою тираду и снова возвращаюсь в рабочий ритм.

Оуэну здесь запрещено находиться, но выяснять сейчас с ним отношения и устраивать скандал при всех гостях не хочется. Поэтому принимаю его помощь.

И, честно сказать, она спасает положение.

Пока я пробиваю заказы и готовлю напитки, Макалистер упаковывает десерты с витрины, подписывает стаканы и после наполнения выставляет их на стол. Также он мастерски забалтывает гостей: с девчонками флиртует, с мужчинами обсуждает хоккей.

Спустя час активной работы ажиотаж наконец-то спадает, и в очереди остаются уже один-два человека, которые никуда не спешат.

— Американо для доктора Хауса! — кричит Оуэн, и я отвлекаюсь от терминала, чтобы понять, кого он так назвал. — Ой, простите, Максвелла, — хихикает этот бариста недоделанный и ставит кофе напротив Курта.

— Макалистер, решил сменить род деятельности? — смеётся Курт.

— Да вот думаю: если с хоккеем не сложится, податься в ресторанную сферу. Смотрите, как хорошо я справляюсь.

— Об этом нужно спросить у профессионала, — Максвелл переводит взгляд на меня. — Как он, Ками?

— Не продержится и дня, — фыркаю я, кидая угрожающий взгляд на Макалистера.

Курт смеётся, Оуэн посылает мне воздушный поцелуй.

— И я от тебя в восторге, Принцесса.

В ответ я недовольно цокаю и снова переключаюсь на работу.

К концу смены я его прикончу.

***

Ещё час назад здесь гудели голоса, пищал терминал, хлопали дверцы холодильников, а сейчас остаются только приглушённый свет над баром, запах кофе и липкие следы на стойке.

Официанты и повара уже ушли и мне остаётся закрывающая рутина: проверить кассу, снять остатки, протереть витрину, выключить оборудование…

Обычно я делаю это одна, но сегодня у меня есть бонус в виде двухметрового хоккеиста с манией полезности.

— Итак? Что там ещё в чек-листе у нас? — Оуэн только что закончил поднимать стулья и навалился на барную стойку.

— Макалистер, иди домой!

— Ну вот закончим и вместе пойдём.

— Нам не по пути.

— Я тебя провожу.

— Ты чего добиваешься? — не выдерживаю я.

— Свидания!

— Я уже сказала, что не пойду с тобой на свидание.

Ой, кажется, я забыла пояснить: этот парень вбил себе в голову, что может быть мне интересен. Не знаю, с чего вдруг ему захотелось за мной приударить, видимо, решил разбавить свою «коллекцию» чем-то экзотичным с восточной ноткой.

— Почему?

— Потому что ты мне не нравишься, — наотмашь отвечаю я, будто это самая очевидная вещь в мире.

— Врёшь.

— Серьёзно? Ты вообще слово «нет» понимаешь? — я начинаю злиться, меня бесит его самоуверенность.

— Понимаю. Но ты меня отшиваешь по какой-то другой причине.

— Оуэн, беги, пока я тебя не прибила шваброй!

В ход пошли угрозы его физическому здоровью, может, хоть это собьёт с него спесь, и он от меня отстанет.

— Не-а.

— Да как тебе ещё… — вспыхиваю, но очередное сообщение от мамы заставляет меня прерваться и увести взгляд на экран телефона.

«Милая, мы с папой очень надеемся, что ты проявишь уважение и приедешь завтра на ужин?»

Вот чёрт.

Мама пишет и звонит весь вечер, но каждый раз, когда я собиралась ответить, приходили новые гости, и я откладывала этот разговор. Честно говоря, не без облегчения.

У меня хорошие отношения с родителями, если дело не касается моей работы. Любой семейный ужин может закончиться скандалом, если они снова предпримут попытку затащить меня в папин бизнес и обесценят моё желание реализоваться самой.

Я глубоко вздыхаю, и Оуэн замечает смену моего настроения.

— Что-то случилось?

— Всё в порядке, — отмахиваюсь и протираю столешницу ещё раз.

— Ками…

— Так, ты хотел помочь? — строго спрашиваю, чтобы пресечь его попытку залезть ко мне в душу.

— Да…

— Тогда вот: протри витрину и вынеси мусор, — передаю ему тряпку и спешу в подсобку выключить всё оборудование.

Макалистер больше не задаёт вопросов, а делает всё как верный солдат. После мы закрываем кафе, и я сдаюсь, позволяю Оуэну отвезти меня домой и даже проводить до подъезда.

В руке снова вибрирует телефон.

Мама:

«Милая, перезвони, я волнуюсь!»

— Спасибо, что проводил, — бросаю своему помощнику, продолжая пялиться в телефон.

— Бывший?

— Не поняла?

— Тебе весь день кто-то написывает. Бывший или настоящий? Поэтому не даёшь мне шанс? — склонив голову, спрашивает Оуэн, будто имеет на это право.

— Нет, драма моей жизни гораздо прозаичнее. Это мама.

— Не ладите?

Я пожимаю плечами:

— Не то чтобы. Просто родители считают, что я занимаюсь фигнёй.

— Но ты-то точно знаешь, чего хочешь…

— Не звучит как вопрос, — прищурившись, смотрю на своего спутника.

— Это и не вопрос. Очевидный факт.

— Ты не знаешь меня.

— Но я каждый день вижу, как ты выкладываешься на работе. Для тебя это нечто большее, чем просто работа, чтобы выжить.

Никогда не задумывалась, что люди думают, наблюдая за мной со стороны. Мне приятны слова Оуэна. Он, вероятно, гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.

— Ладно, я пойду, — указываю на свою дверь и пячусь спиной назад.

— Пойдёшь со мной на свидание?

— Ты знаешь ответ, — бросаю через плечо, прокручивая ключ в замочной скважине.

— Ладно, спрошу завтра. Сладких снов, Жасмин!

— Это ещё что такое? — я мгновенно разворачиваюсь, чтобы пресечь его попытку дать мне прозвище. — У меня имя есть!

— И оно прекрасно, но ты так похожа на принцессу из Диснея, тебе бы ещё эти голубые шаровары надеть и секси лиф, открывающий животик.

— Заткнись немедленно. — Как же мне хочется ударить его чем-то тяжёлым.

Наглец только сильнее смеётся, довольный моей реакцией.

— Ты была бы невероятно горячей принцессой.

— Оставь свои фантазии при себе, извращенец! — дверь наконец-то подчиняется, и я запрыгиваю внутрь.

— Увидимся! — кричит он уже в глухое дерево, а я позволяю себе показать ему два средних пальца, которые он, конечно, никак не увидит.

Невыносимый засранец.

Глава 5. Ловушка

Ками.

Я вхожу в просторную квартиру родителей в Торонто.

Меня встречают панорамные окна, спокойные бежевые стены, дорогой паркет под ногами и светлая мебель в минималистичном стиле. Всё современно и достаточно сдержано, но стоит пройти чуть глубже — и эстетика утончённого дома заканчивается.

На стене в гостиной висит большая картина с Араратом в резной раме, под стеклом в нише стоят серебряные рюмки для коньяка, а на журнальном столике — гранат из керамики, потому что у каждой уважающей себя армянской семьи где-то в доме обязан быть гранат. Желательно не один.

Из кухни тянет запахом запечённого мяса, специй, свежей зелени и фирменного маминого пирога.

— Моя девочка! Тигран, посмотри, кто приехал!

А вот, кстати, и она: с порога обнимает меня и сразу же зовёт отца. Нарине Микаелян всегда пахнет дорогими акцентными духами и кофе, этот аромат одновременно обволакивает чем-то родным и знакомым, но тут же напоминает, что с этой женщиной нельзя расслабляться. Стоит потерять бдительность — и тебя уже ведут на смотрины к жениху.

Папа выходит из-за угла и раскрывает свои огромные руки, в которых я всегда ощущаю себя птенцом.

— Моя маленькая Ками! Иди сюда, ахчик джан! — он прижимает меня к себе и целует в макушку. — А я уже думал, ты снова проигнорируешь стариков своих!

— Как я могла, маменька была непреклонна.

— Не ёрничай, а? — журит мама и мягко щиплет меня за щёку. — Проходи к столу, скоро будут гости!

— Гости? — испуганно переспрашиваю.

— Да, я пригласил Агабекянов к нам, — начинает папа. — Помнишь дядю Арама? Он жил недалеко от нас, когда ты была ещё совсем маленькой. Сын у него на пару лет тебя старше. Саркис так вырос, красавцем стал, университет закончил и сейчас уважаемым врачом работает!

— Папа… — внутри запускается пожарная тревога.

Мне бы бежать и не оглядываться, потому что, если речь зашла о каких-то друзьях, их сыновьях моего возраста и слове «уважаемый», значит, меня снова пытаются выдать замуж.

Но мой протест прерывает звонок в дверь.

Я в ловушке.

— А вот и они! — довольно подпрыгивает мама и спешит открыть.

Блестяще!

***

Ужин проходит в лучших традициях семейного сводничества, тщательно замаскированного под «просто посидим, давно не виделись».

Стол, разумеется, ломится так, будто к нам пришли не трое гостей, а приехали родственники из Анапы. Долма, бастурма, суджук, сыр, зелень, лаваш, хрустящие баклажанные рулетики с ореховой начинкой, запечённая рыба, мясо, салаты и мамина гата, до которой никто не дойдёт.

Дядя Арам уже минут сорок нахваливает своего сына, примерно так же ненавязчиво, как рекламный щит посреди трассы.

Саркис отлично учился. Саркис много работает. Саркис помогает родителям. Саркис недавно купил квартиру. Саркис прекрасно разбирается в вине. Саркис знает три языка. Если дядя Арам сейчас добавит, что Саркис по ночам лечит сирот и тушит лесные пожары, я даже не удивлюсь.

В ответ мама тоже очень старается, но у меня не так много регалий, и ей достаточно сложно перебить козыри семьи Агабекянов.

— Саркис очень хорошо катается на лыжах, — вдруг вспоминает дядя Арам. — А ты, Камилла, катаешься на чём-то?

— Нет, только играю, — с милой, (читай: саркастичной), улыбкой отвечаю я.

— О, правда? И на чём?

— На нервах, — перевожу взгляд на застывших с неестественными улыбками родителей. — На данный момент на родительских.

Через секунду полного замешательства все гости начинают громко смеяться.

— Тигран, у твоей дочери отличное чувство юмора!

— Спасибо, это она в меня!

Папа расслабляется и присоединяется к дяде Араму и Саркису.

— Камилла, я бы мог научить тебя кататься на лыжах, — мягко включается Саркис. — Я на Рождество планирую в Уистлер, составишь мне компанию?

— О, это отличная идея! — оживляется мама. — Правда, Тигран?

— Милая, думаю, тебе стоит отдохнуть и согласиться…

Ох, как меня веселят их двойные стандарты. Как с парнем пойти на свидание — так только днём, в людном месте и через час быть дома. Но если парень армянин, то езжай с ним в отпуск и будь что будет. Можешь оттуда сразу беременной вернуться, главное — от достойного человека.

— Я работаю на новогодних праздниках.

— Ками, я тебя умоляю, ну разве это работа? — тянет отец, чем мгновенно зажигает во мне сотни фитилей с гневом.

— Работа, которая позволяет мне оплачивать счета, — с натянутой улыбкой поясняю я.

— Милая, ты же знаешь, что у тебя нет такой необходимости, — вставляет моя заботливая мамочка, которая, к слову, занимается любимым делом, а не работает в фирме отца.

— Что у тебя за босс? Тиран какой-то, заставляет мою девочку работать в праздники!

— Я сама вызвалась! — осаживаю родителей и тянусь к рулетику из баклажана, потому что, если сейчас не займу рот едой, займу его чем-то гораздо менее вежливым.

— Милая, нам совсем не нравится, что ты себя так нагружаешь!

— Мам, мы, кажется, уже говорили об этом, — пытаюсь свернуть шаткую тему до того, как окончательно не заведусь и не испорчу всем вечер.

— Тётя Нарине, это прекрасно, что ваша дочь пытается всего добиться сама. Не часто встретишь такое трудолюбие среди нынешней молодёжи, — включается в игру Саркис и дарит мне одну из своих улыбок, после которых, уверена, пало не одно женское сердце.

— Спасибо, я справлюсь, — отвечаю строго, подчёркивая, что мне не нужен адвокат для общения с родителями.

— Камилла! — шипит отец.

— Тигран, — успокаивает его мама, мягко поглаживая по плечу.

— Да, папа?

Перестрелка на секунду прекращается. Отец формулирует приличное ругательство, пока его друзья с любопытством наблюдают за строптивой невестой.

Ну что, дядя Арам, вы всё ещё хотите такую невестку?

— Ты ведёшь себя как…

— Извините, — перебиваю я отца и поворачиваюсь к гостям. — Просто у нас с родителями моя работа — это больная тема. Прошу прощения, что вы стали её свидетелями.

Хочу пресечь скандал на корню. Всё равно останусь при своём мнении, так зачем лишний раз устраивать сцену.

— Ками, милая, всё в порядке, конфликт поколений. Да, Тигран? — добродушно говорит Арам. — Я с Саркисом тоже раньше много спорил. Ничего, всё пройдёт, это возраст.

Начинается. Обесценивание желаний и списывание моих решений на возраст.

Мне двадцать три года. Самое время свой бизнес открывать.

— Камилла, а не хочешь показать Саркису нашу коллекцию вина? — внезапно спрашивает мама. — Я думаю, ему было бы интересно.

Новая попытка свести нас.

— С удовольствием!

Приподнимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону погреба, где отец хранит уникальную коллекцию вин и коньяка. В том числе армянского, безусловно. Главная ценность этого дома. После меня, конечно. Хотя тут я бы поспорила: с некоторыми бутылками папа разговаривает куда нежнее.

Мой потенциальный «жених» покорно идёт следом.

Мы спускаемся по деревянной лестнице вниз. Погреб здесь не сырой подвал из фильмов ужасов, а отдельная комната с климат-контролем и мягкой подсветкой. В центре стоит массивный дубовый стол для дегустаций, а сбоку — стеллаж с бокалами для разных типов вина. По периметру тянутся винные шкафы с затемнёнными стеклянными дверцами. На каждой секции аккуратная табличка со страной-производителем. Отдельный угол отведён под коньяк — папину религию.

— Итак, здесь у нас Италия, — показываю на стеллаж с бароло, кьянти и прочими бутылками, названия которых я научилась произносить раньше, чем ходить. — Потом Франция. Здесь Бордо, Бургундия, шампанское, которое нельзя трогать без папиного благословения. Дальше Армения, Армения, Армения…

Я прохожу мимо трёх шкафов исключительно с армянскими винами.

— Потому что патриотизм должен храниться при правильной температуре. О, Испания!

Тянусь к одному из самых дорогих вин и осторожно вытаскиваю его из ячейки.

— Кажется, эта бутылка стоит целое состояние. Если я прямо сейчас разобью её о твою голову, родители отрекутся от меня и, скорее всего, проклянут.

— Думаешь сделать это, чтобы они больше не доставали тебя с работой? — смеётся Саркис, совершенно не испугавшись моих извращённых фантазий с нотками насилия.

— Я надеялась, ты испугаешься, решишь, что я неадекватная, и самоизолируешься, — вздохнув, возвращаю бутылку на место.

— Мне нравятся строптивые.

Не думаю, что ты и вправду готов жениться. Тем более на строптивой.

Саркис — клишированный представитель золотой молодёжи. Ему повезло взять самое лучшее от родителей, от чего он больше похож на итальянца или турка, чем на армянина. Тёмные волосы, смуглая кожа, белоснежная улыбка, прямой узкий нос, да ещё и без горбинки.

— А мне не нравится, когда мне навязывают женихов, — спокойно отвечаю я. — Будто мы живём в девятнадцатом веке.

— Никто не говорил, что нам нужно обязательно жениться. Но почему не узнать друг друга?

— Зачем?

— Чтобы порадовать родителей.

— Окей, мы здесь уже примерно пять минут. Достаточно, чтобы обменяться базовой информацией и безумно влюбиться друг в друга. Пойдём, поулыбаемся им и закончим этот цирк.

— Я никуда не спешу…

— Я спешу!

С этими словами иду к лестнице и быстро поднимаюсь наверх.

Саркис выходит следом. Мы подходим к гостиной, где мой отец с дядей Арамом что-то бурно обсуждают за бокалом коньяка.

— Саркис, как тебе коллекция? — спрашивает папа. — Ками показала вина нашего виноградника?

— Да, коллекция впечатляет, а из уст Камиллы слушать о ней было одно удовольствие.

Вот подхалим мартовский.

— Нам уже пора, — дядя Арам протягивает руку отцу, а затем обращается к маме: — Нарине, всё было просто великолепно. А твоя фирменная гата… вкуснее нигде не ел! Не считая той, что готовит моя жена.

Взрослые хихикают, пока я подпираю стену в коридоре и изображаю декоративный элемент.

— Камилла, было приятно познакомиться, — Саркис наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку. — Снова, — добавляет он, намекая на то, что мы уже были знакомы в детстве.

— И мне, — киваю и, улыбнувшись, отвечаю лёгким касанием в его щетину.

— Сходим куда-нибудь на выходных?

— Прекрасная мысль! — вклинивается отец.

— В театр! — тут же добавляет мама.

Опять началось.

— Я работаю на выходных, — вежливо осаживаю компанию, которая в упор не замечает моей незаинтересованности.

— Тогда сходим, когда не работаешь, — Саркис подмигивает мне и уходит вслед за отцом.

Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза. Не могу сказать, что не люблю настойчивых мужчин, но в последнее время в моей жизни их стало слишком много. А ещё я точно знаю, что не во вкусе этого золотого мальчика.

Несмотря на безупречный, с точки зрения отца и дяди Арама, план свести нас, они, как представители старшего поколения, упустили одну важную деталь — соцсети. В них этот жгучий брюнет отжигает по полной, прошу прощения за тавтологию. В его профиле: яхты, модели, ванны с шампанским и бесконечные вечеринки.

Саркис живёт свою лучшую жизнь и продолжит жить после женитьбы. Он отлично играет роль правильного сына: ухаживает за девушкой, которая укрепит семейные связи и красиво впишется в общую картину. Он верный сын. В отличие от меня — непутёвой, вечно бунтующей дочери. Но он не любовь всей моей жизни, и я для него — тоже.

— Камилла, что это было? Я тебя не этому учила! — как только дверь за гостями закрывается, вспыхивает мама.

— Ма-а-м, — устало тяну я, не в силах ещё и от родителей выслушивать нотацию.

— Неужели так трудно было побыть вежливой? Что такого страшного, если сходишь в театр с Саркисом?

— Мам, я не могу пойти с ним ни в театр, ни куда-либо ещё!

— Почему? Это же ни к чему не обязывает!

— Да потому что…

— Камилла! — в полемику включается папа. — Я не понимаю твоей упертости.

— Да как вы себе это представляете? Я пойду на свидание с ним, когда…

Времени почти нет, поэтому я выдаю первое попавшееся оправдание:

— Когда у меня есть парень! Вы точно меня не учили быть блудной женщиной, встречающейся с несколькими мужчинами одновременно!

Вот это я выдала.

Мама аж за сердце схватилась, а у папы глаза стали как блюдца из нашего фамильного сервиза.

— Как парень?

— Какой парень?

Одновременно спрашивают родители, пребывая в шоке.

— Такой. Я что, не могу парня завести в двадцать три года?

— Можешь, просто ты никогда не рассказывала о нём, — виновато признаётся мама.

— Не было подходящего случая. У нас только недавно всё закрутилось, вот…

Папа глубоко вздыхает, а мама нервно смотрит то на меня, то на него, будто ищет выход из ситуации.

— Так, может, тогда познакомишь нас? — уже с мягкой интонацией продолжает она, пока папа угрюмо оценивает обстановку.