Судьба – тени прошлого

Судьба – тени прошлого

Амир Эйдилэин (Гафиатуллин А.Р.)

Печать первая

2023

Кровь на клятвах

Вступление.

«В богатейшем государстве Невервилль ушёл в мир иной великий король Эстороссо, прозванный Мудрейшим. Правитель долгое время удерживал своё государство от внешнеполитических конфликтов, обогащая страну. Однако его сын, следующий король Зельман, прозванный позже Златогривым, свёл на нет все достижения своего отца. Он отказался от продления мирного договора, заключённого его отцом с более сильной и могущественной страной Игъвар, занимающей большую часть всего юга континента. Новый правитель посчитал экономически невыгодным перемирие между двумя сверхдержавами, заключённое на условиях южного государства. Таким образом, Зельман Златогривый развязал войну, первую войну с Югом за последние пятьдесят лет.

В 1092 году началось активное вторжение войск южан на территорию Невервилля. Однако Зельман дал достойный отпор, хоть и потерял множество воинов. Итак, война началась. Моря крови с обеих сторон. Страх и переживания. Торговый крах. Понимая, что так дальше продолжаться не может и что рано или поздно одна из сторон падёт из-за экономического кризиса, правители Невервилля и Игъвара в 1101 году подписали соглашение, обязывающее отозвать свои войска. Соглашение имело ряд пунктов, уступающих северянам, вследствие чего в народе было принято полагать, что первая война была за Зельманом, то есть – за Невервиллем, что являлось первой победой над южанами за три столетия. За время действия акта перемирия Златогривый прошёл с ослабленной армией по более маленьким северным княжествам, захватив их без особых потерь, тем самым укрепив экономическое состояние Невервилля.

Однако перемирие долго не продлилось. Весной 1105 года война продолжилась, но уже гораздо ожесточеннее…» – отрывок из летописи хрониста Иоана Вальтера.

I.

– Вставай уже, Адияль! Полдня светлого лежишь! Как службу оставил, совсем размяк… Даже порядок в своей комнате навести-то уж не в силах! Я тебе не нанималась домработницей, я, чтоб ты знал, не ниже тебя статусом, подлец ты этакий! А все равно каждое утро, а точнее… каждый вечер поправлять твою постель и готовить кушанье, и только чтоб в моей халупе вдруг труп не обнаружился… – проворчала женщина лет сорока в фартуке и длинном желтом платье. Лицо ее было смуглым, но приятным, а глаза – большими с зеленовато-серым отливом. Осанка была не столь изящной, как у барышень высокого статуса, но по ней же и читалось, что женщина некогда жила и лучше. Помимо этого, тон её хоть и казался груб, но звучала в нем некая опека, искренняя любовь; иными словами голос был таким, какой по обыкновению присущ матери или хотя бы ближайшей родственнице.

– Опять Фалько за своё… – пробормотал мужчина, лежащий набекрень, в помятой после тяжёлого сна кровати. У него были светлые, почти пепельные длинные волосы и густая щетина, большие синие круги под глазами. Говорил он совершенно невнятно, сухо, в словах его как бы между строк сочилась неприязнь, причём глубокая.

– Если вдруг сегодня решишься выйти из затворничества… Эх, да что ж я… В общем, ключи, как всегда, подвешены на крючок, – продолжила женщина, понимая маловероятность такого исхода. Ушла она не сразу после сказанного. Видно, в ожидании какого-то ответа, но его не последовало.

Стоял пасмурный день. Деревушка была небольшая, но вполне разнообразная по части сооружений. Всего около пятнадцати домов, таверна и ратуша, незначительная в размерах ферма (видно, общая) и кузница, а также несколько торговых лавок, в которых никого не было. Все строения выглядели старыми из-за того, что были бревенчатыми. А как известно, бревно имеет свойство гнить и просаживаться. На большаке, проходившем через центральную улицу, всегда проезжали торговцы, травники, военные, бандиты и некоторые другие отбросы общества, о которых не принято говорить. Но больше чем на ночь никто не останавливался, потому что деревни такого типа по обыкновению являлись только перевалочными пунктами.

– Как мне охота что-нибудь выпить… А лучше бы хорошенько нахлебаться… Потом было бы здорово навестить… Как же все паршиво… – недоговорив, пробормотал себе под нос Адияль. Глаза юноши были пусты, хотя, наверное, потому что он умело скрывал свой взгляд. Редко показывал кому-то их при диалоге больше, чем на мгновение. Впрочем, так было не всегда… – На импровизированный завтрак от госпожи Фалько, видимо, подана яичница, как обычно. Аппетита нет. Ладно, пусть будет. Потом.

Адияль по армейской привычке натянул портки и нацепил рубашку вместе с кольчужной накидкой. Потом взял меч с золоченой рукоятью и кинжал, внёс их в ножны, повязанные на поясе из медвежьей кожи. Взял ключи, подвешенные на небольшой еле заметный крючок, торчащий из конца крыши, доступный изнутри хаты, так как одна дощечка у потолка уже давно выпала.

Дом, в целом, назвать новым было невозможно. Крыша уже начала гнить, дощатые стенки выглядели неважно, а внутренности были бедны мебелью и не отличались уютом. Вся немногочисленная посуда была покрыта пылью. Кроме лишь той, из которой ел сам Адияль. Книжный шкаф – единственная мебель в доме, которая не выглядела пусто. Хотя, вероятно, книги из него доставали нечасто.

На маленьком столике возле постели Адияля лежала книга, на истрепавшейся обложке которой было написано «Дни мучительны», но «книгой» это можно было назвать с большой натяжкой. Это более походило на сборник собственного сочинения.

– Здоров, служивый! Давненько ты не выходил. Выглядишь ты тоже дурно… – крикнул Адиялю старик с седой бородой, доходящей до живота, одетый в старую и грязную рубаху.

– Да, давненько… – ответил он, демонстрируя нежелание говорить. Его голос показался бы этот момент настолько желчным, что продолжать диалог никто бы в здоровом уме не стал, но старик Бельдек был глуховат. Да и глуповат.

– Что же тебя заставило выбраться в свет? Говорят, ты затворником решил статься. Я, конечно, этим сплетням верить не хотел, но ты, если меня память не дурит, уже больше месяца не выбирался… Но я рад, что это всё-таки сплетни были. Кстати, Фалько последнее время вообще не разговаривает с деревенскими, только со своей этой Жанн день напролёт ляс точит да с бабками беседу иногда ведёт меж дела будто. Правда, насколько я могу судить, про тебя вовсе ничего не говорит… Хотя, думается мне, стоило бы, чтоб слухи-то немного развеять дурные.

– Да… Ну, бывай, – оборвал беседу Адияль, быстро уходя от старика.

– И тебе не хворать! – попрощался Бельдек, который так и не осознал, что был нежеланным собеседником.

II.

– О, какие люди! Сам Адияль Леонель из рода Золотых львов! Как я соскучился уж по старому приятелю! Вовсе тебя не было нигде видно, да слухи изредка плохие ходили про твоё затворничество, – встретил Адияля его старый приятель трактирщик, когда он только вошёл в таверну.

– Пожалуй, ты единственный человек, которого и мне приятно встретить! Здравствуй, Бергенден! Налей-ка мне две кружки пива, и мы здорово побеседуем, – с широкой улыбкой поздоровался Адияль, присаживаясь на высокий стул возле барной стойки. Хотя улыбка его была настолько вымученной, жалкой и неуверенной, что Бергенден сразу несколько озадачился.

Таверна была пустовата. Лишь на крайних столах сидели четыре мужика, по виду военных, и распивали пиво. По их говору можно сразу было понять: они изрядно успели выпить. Сама пивная выглядела уютно: везде ярко пылали огни, висели гербы с двуглавым львом, сооружение было из приятного глазу обтёсанного дерева.

– Давай рассказывай. Что же ты делал столько времени, запершись в своей халупе? – прервал затяжное молчание Бергенден.

– Ну, я большую часть времени спал, а другую – читал, – жадно ответил Леонель. В его словах по-прежнему не слышалось жизни.

– Скверно… В твои-то юные годы податься в затворники… Сколько ж тебе? – с неким сожалением произнес трактирщик.

– Что-то около двадцати, – сухо ответил Адияль. Он слегка призадумался и помрачнел в ту же секунду. Опустил голову, не то пряча глаза, не то готовясь ко сну.

– Скверно… Что ж ты так? – спросил трактирщик, заметив перемену в приятеле. – Всё образуется когда-то, слышь? Всегда есть шанс на… Ну… новую жизнь…

– Не прими за грубость, но заткнулся бы ты… В чем по-твоему я должен видеть смысл своей дальнейшей жизни? На поле боя я потерял родных, любовь всей моей жизни исчезла ни с того ни с сего, лучшего друга я не уберег… Ты же должен понимать! Хотя откуда ты поймёшь… Ты ничтожество, как и все вокруг. Эти выродки монархические, эти ублюдки коронованные возомнили себя владыками жизни и смерти. Развязывают баталии ради своих золотых дворцов, ради своей власти! Да чтоб кара небесная свалилась на Зельмана… – чуть не со слезами на глазах выговорился Леонель, сжимая кружку в руках так сильно, что, казалось, она вот-вот разобьется на мельчайшие осколки. Он был в неистовом напряжении в эту секунду.

– Всегда так было, Адияль. Не пойми неверно… Понимаешь, войны всегда начинали короли, а заканчивали обычные люди. Мой прадед, его прадед, прадед того прадеда – все они, я уверен, застали войны, видели, как и мы, горы трупов, и, конечно, эти войны всегда начинал какой-нибудь коронованный Зельман. И ни одна война не обошлась без потерь… Кому-то везло больше, кому-то меньше, кому-то вовсе приходилось туго… Понимаешь, судьба – это вещь непредсказуемая, неподвластная. Кому-то она предначертана в мучениях, кому-то в счастье. Но не прекращать ведь нормальную жизнь, ежели тебе не повезло. Ведь если так, то рано или поздно наш род человеческий вымрет. Прости, если я подбираю не те слова, но я хочу помочь.

– Возможно… возможно этому есть место в твоём мире, дружок. Но в моем, кроме крови, нет ничего. Мой мир жесток и мрачен. А я лишь призрак среди живых. Да что я говорю! Ты не поймёшь.

– Э, пивной, налей-ка ещё восемь кружек, – еле держась на ногах, рыгая через каждое слово, проговорил незаметно подошедший мужик в военном обмундировании. – Да поживей! Закуски не забудь! Знай… кого обслуживаешь!

– Простите, господин, не удумайте, что я невежественный, но вы уже много выпили. Я бы и не был против, если б вы заплатили хоть за то, что уже…

– Чего ты там рявкнул, псина?

Резко те трое, что сидели рядом с бушующим солдатом, встали и направились к трактирщику. Адияль предчувствовал назревающий конфликт и потянулся к золоченой рукояти меча, висевшего у него на поясе рядом с кинжалом.

– Это ты, мужик, зря… Гони выручку и бочонок пива или мы тебя четвертуем! Видишь значок? Слушайся! – солдат, только что подошедший к заварушке, приподнял прикрывающий золотой крест плащ и указал на него пальцем.

– А теперь слушай меня, – вдруг встал Адияль. – Если ты сейчас же не свалишь вместе со своей гнилой компанией, то мне ничего не останется, как выгнать вас самостоятельно! Не знаю, откуда у вас эти значки, но вам они не принадлежат.

– Насмешил, блоха, сгинь с дороги! – он небрежно и грубо оттолкнул Адияля.

Мужчина готовился нанести удар, но вдруг скрутился от боли и упал на стол, свернувшись в клубок: Леонель нанёс сокрушительный удар кулаком в солнечное сплетение.

Остальные разом вынули свои клинки и по очереди начали замахиваться на Адияля. Но он, казался, был этом несказанно рад. Он соскалил зубы в адской – прямо-таки адской – улыбке. Первый, лысый и прыщавый, был моментально обездвижен ударом по коленному суставу. Атака следующего была отражена накрест выставленном против его лезвия лезвием меча Леонеля. Атака со стороны Адияля – и оружие защищающегося выбито. Удар коленом по лицу – ещё один повержен.

Оставшийся солдат был уже, видно, опытнее. Он осторожно кружил вокруг стола, служащего преградой между ним и Леонелем. Адияль прервал нагнетающую паузу в сражении, ударив со всей силы ногой по столу. Стол с грохотом повалился на пол, сбив с толку бунтаря.

Через мгновение Леонель уже держал острие меча у горла взбунтовавшегося военного.

– Вы не заслуживаете носить эти ордена! Я, Леонель Адияль из рода Золотых Львов, генерал в отставке, бывший командующий военным батальоном имени Бейз, лишаю каждого из вас ранга и почётного звания солдата армии Невервилля! Сложите каждый свои знаки и мечи на стол, чтобы я их видел!

Избитые и униженные солдаты повиновались и в ускоренном темпе собирались выйти из корчмы. Но тут Адияль молнией понёсся мимо одного них и, схватив одного за горло, приставил его к стенке и стал жестокое избивать. Удары приходились преимущественно по лицу и совершались с небывалой жестокостью. И в этот именно момент его глаза горели бушующим пламенем. И только сейчас видно было всем вокруг, сколько ненависти и боли кроется в душе этого человека. Адияль не собирался останавливаться и продолжал бить, стирая собственные костяшки рук. От лица бедняги ничего не осталось, кроме одной безобразной алой массы. Друзья бандита выбежали почти сразу, не желая даже испытывать в очередной раз этого бесёныша.

– Господи, да перестань ты уже! Ты же убил его! Убил! Что ты творишь, Эди!? – вопил от безысходности Бергенден.

– Да брось ты… Это сплошное удовольствие! Единственное в моей жизни… Люблю я карать ублюдков… – с безумием и судорожно произнёс генерал.

– Да одумайся! Ты нарушаешь кодекс воина! Вспомни слова дяди Эверарда!

– Я получил в благодарность за некоторые отцовские достижения по службе пожизненные полномочия генерала от самого короля. Некоторые его действия освободили меня от кодексов. А если меня и кто схватит, то, пожалуй, так даже лучше. Лучше казнь, чем эта жизнь… – произнёс он совершенно спокойно, словно ничего и не произошло, словно слова его были вполне нормальными. Бандит так и застыл в той позе, в которой его прямо прибил к стене Леонель. – Я пойду. До встречи, Бергенден.

– Господи… Прошу, Адияль, береги себя! Одумайся, ради Бога! – уже вдогонку уходящему генералу сказал трактирщик.

III.

К вечеру похолодало. Немного моросило. Поднялся ветер, колебал ветви берёз. У кладбища стояла легкая дымка. Издали слышалось ржание лошади и прищелкивание копыт. Мужчина в чёрном плаще и военном обмундировании открыл ворота и пошёл по направлению к трем могилам, стоящим одиноко у самого края кладбища. Он наклонился, сел на колени, подложил цветы к могилам. Лилии с золотистыми лепестками.

– Простите, что не приходил… Как вы там? Надеюсь, что на том свете вам уютно… уютнее, чем мне тут… – хриплым и неуверенным голосом прошептал Адияль. – Просто знайте, что я помню. Я люблю вас… отец, мама, Зендей… – Генерал достал из небольшой сумочки, висящей у него на поясе, кусок синей ткани, на котором был изображён двуглавый золотой лев, между головами которого красовался красный меч, уронил на него слезу. Положил его на надгробие с именем Вэйрад Леонель.

– Знаешь, папа, я раньше не понимал того, что ты мне говорил. Не понимал и твоей вечной чрезмерной опеки. Даже ненавидел! Подумать только! Ненавидел! Отца… всё до того, пока не потерял тебя… Мне не хватает твоих наставлений. Равно как и не хватает мне мамы. Да я её не знал, но… но чувствую, что умираю постепенно. Без любви, без понимания, ласки, нежности. Думал, Лисан восполнит в полной мере нехватку матери, и так и было пока не ушла и она. С её уходом моя жизнь лишилась последнего тёплого огонька. Душа погасла. Родители мои… Как же мне до вас далеко… Хотел бы знать, как… где вас мне найти, но… боюсь, дорога у меня одна. Ничего, скоро мы будем вместе.

Адияль бросил взгляд на крайнюю могилу с именем Зендей Леонель, от которой сидел слегка дальше. Но подойти к ней не решился.

Леонель встал, вытер влажные глаза, направился к могиле, стоящей чуть дальше.

– Здравствуй, Дебелдон. Я виноват… Я не смог сдержать ту клятву, данную тебе… это выше моих сил… Прости, – со слезами выговорился Адияль и положил на могилу красные, словно пылающие, маки. Задумался. – Наверное, я всё-таки слишком слаб. Где сейчас твоя яркая и ангельская почти улыбка? Кому светит там? Задумаюсь иногда, знаешь, как так вышло, что я остался один? В какой момент я лишился всего…

IV.

– Эди, ты снова покидаешь меня… Вновь на службу? – вставая с постели, проговорила голая черноволосая веснушчатая девушка с неприметными, но глубокими, словно океан, черными глазами, пышная фигура которой привлекла бы любого уважающего себя мужчину.

– Да. Отец скоро идёт на восточный фронт: южане прорвали блокаду у крепости Ист-Крег, – со спокойным голосом ответил юноша военного телосложения и выправки со светлыми пепельными волосами.

– В твои-то годы столько времени пропадать на службе… Может завести себе любовника? Что скажешь, Эди?

– Ли, я скоро вернусь. Не нужно меня провоцировать. Моё сердце может не выдержать… – Адияль надел нагрудник, кольчужные поножи, сапоги из толстой медвежьей кожи, поднял лежащий на тумбочке меч, затянул потуже пояс, вставил оружие в ножны.

– Ничего не забыл? – нежно и игриво спросила девушка, присев на кровать.

– Точно, прости, – Адияль подошёл к ней и горячо поцеловал её алые губы. – До встречи, Лисан.

– Прощай, Эди.

– Господин офицер, какого коня вам подать? – поклонившись, спросил конюх.

– Давай Ареса, – ответил юный солдат. – И перестал бы ты называть меня господином.

– Как прикажете, милсдарь!

Адияль оседлал белого коня с роскошной чёрной гривой и золотыми подковами.

– Но! В путь, Арес! Нас ждёт долгая и утомительная дорога, – взяв уздечки, погнал коня вперёд Адияль.

Было около семи часов утра. Погода стояла пасмурная; выл сильный ветер, теребивший ветви деревьев, мимо которых проезжал Леонель. Кроме того, всё более и более набегали тучи – собирался дождь, а точнее – ливень. Адияль, понимая, что погода скоро сильно ухудшится, прибавил ходу. Конь бежал на пределах своих возможностей. Солдат переживал, что такими темпами попадёт под дождь и намокнет, а с его амуницией ему тогда придётся тяжко.

Однако вскоре погода наладилась: выглянуло солнце, прояснилось небо, ветер стих, потеплело.

Прошло более полутора часов езды. На горизонте виднелось огромное каменное сооружение. Леонель ускорился.

– Пропустите, – приказал светловолосый юноша на белом коне с чёрной гривой и золотыми подковами, весь в доспехах.

– Сначала представься! Мы кого попало пускать не имеем права! Не позволено, – ответил стражник у ворот крепости Ист-Ютус.

– Посмотри внимательнее на значок у меня на нагруднике, – в грубой форме ответил всадник.

– Это же значок рода Золотых Львов! Это сын генерала Леонеля! – с удивленным лицом прошептал товарищу другой стражник.

– Открыть ворота! – крикнул первый стражник. – Извините за мою бестолковость, офицер Леонель.

Офицер не ответил. Просто направился дальше через ворота по каменному мосту. Но пафос, что отражался в его осанке и выпяченном подбородке, говорил о том, что офицер в крайней степени доволен осведомлённостью стражи о своём статусе.

Крепость выглядела внушительно: высоченные башни, которые, казалось, вот-вот пронзят небесную гладь, массивные стены, внушающие страх врагам, желающим покуситься на неё, река, которая ограждала центральную часть крепости, через которую протягивался длинный каменный мост. Везде стояли стражники в золоченых доспехах – гвардия высочайшего ранга.

– Ну вот и ты, братец! Приветствую, Адияль! Как дорога, как невеста твоя? – встретил офицера с распростертыми объятиями солдат с тем же значком, что был на нагрудной броне Адияля.

– Здравствуй, Зендей. Дорога была длинной. Лисан кое-как меня отпустила, если ты об этом. – Обнялись браться сухо. В частности холод исходил от младшего, что более чётко выражалось в его взгляде.

– Ладно, поговорите ещё. Нужно обсудить ещё немало вопросов до вечера, пока полководец Нильфад и генерал Отсенберд не добрались до пивного бочонка, – шутливо прервал разговор неожиданно появившийся статный мужчина с коротко стриженными светлыми волосами и небольшой бородой, на нагруднике которого был такой же значок, что и у братьев, а также красная лента, обвитая вокруг правого плеча и закреплённая золотой заколкой.

– Отец в своём репертуаре… Даже сына не обнимешь? Сколько ж не видел…

– Будет ещё, – приобняв сына, нежно сказал Вэйрад. – Идёмте. А насчёт «долго не видел» претензия отклоняется, ибо вина лежит не на мне, сын.

– Почему так долго? У нас в затылок идет целая орда южан. У нас нет времени на раскачку! – встретил только что вошедших полный мужчина с лысиной, на доспехах которого была такая же красная лента, что и у Вэйрада.

– Дядюшка Отсенберд! Давно не виделись! – приветствовался, пожав руку, Адияль.

– Здравствуй, дорогой, – ответил генерал и даже чуть приобнял юношу.

– Где же Дориан? – спросил Вэйрад.

– Боюсь, он добрался до алкогольных запасов, – с ироничным отчаянием в голосе ответил Отсенберд. – Да знать не знаю, где его черти носят! Уж, стало быть, самолично в атаку помчал.

– Узнаю Нильфада. Вечно одно и то же… А ты, Фирдес, его на эту дрянь и подсадил! – фыркнул Зендей.

– А ну-ка!

Дверь отворилась.

– О, уже все в сборе! Великолепно! – Зашёл, громко хлопнув дверью, Нильфад. – Ну-с, начнём.

Все подошли к большому круглому столу, на который указал полководец. На столе лежала большая карта с точной расстановкой военных батальонов обеих сторон и предполагаемое место сражения, а также важные стратегические объекты.

– Поле Фердюсон? Это же гиблая затея! Преимущество будет на их стороне. Во-первых, поле ближе к Ист-Крег. Во-вторых, с их стороны возвышенность – лучники нас разобьют! – возмутился Адияль.

– У нас нет другого выбора. К сожалению, – спокойным и отчаянным голосом ответил Нильфад.

– Что это значит? – спросил Вэйрад, подозрительно взглянув в сторону товарища.

– Это значит, друг мой, что это единственное поле с восточной стороны, на которое согласятся выйти игъварцы. Если иначе, то нам придётся ждать очень долго, пока лорд Дезевон не пожелает захватить весь Север. Либо нам придётся осаждать крепость, но это сильно рискованно и практически полностью обречено на провал. Лучший выбор – поле Фердюсон, – растолковал генерал Отсенберд.

Все замолчали.

– Тщетно. В таком случае нужно призвать корпус лучников и арбалетчиков, – прервал долгое молчание Зендей.

– Займись этим, сын, – ответил ему Вэйрад.

– Господа, предлагаю использовать тактику «клешни». В таких обстоятельствах это лучший вариант, – предложил Нильфад.

– Не согласен. Лучшее, что мы можем в данной ситуации, – «гребень». Чем более неожиданная стратегия, тем больший у неё эффект, – высказал Отсенберд.

– Я предлагаю иной выход: мы начнём сражение со стандартного построения, потом заманим их на поле Вейт-Род, якобы отступая, переводя силы на более западный фронт. У небольшого леса рядом, будет ожидать засада из лучников. Мы выманим их на нашу территорию, заставим играть по нашим правилам! – высказался генерал Леонель.

– Твоя мысль неплоха. Стоит обдумать некоторое моменты, но, впрочем, звучит весьма недурно, – согласился Нильфад.

– Значит, действуем по этому плану, – поддержал Отсенберд.

– Завтра на рассвете созываем войска. Готовьтесь. Зендей, на тебе лучники. Адияль, на тебе, как обычно, батальон Бейз. Не посрами уж память своего старика.

– Так точно! – ответил Зендей.

– Ой, уж-то прям старик, да ещё и прибедняется как!

V.

– Ну давай рассказывай, как жизнь, братец? – взяв кружку пива, начал Зендей.

– Потихоньку. Лисан вечно обижается, что я на службе пропадаю. Говорит, мол, грустно ей и одиноко! А я вот начинаю волноваться, ибо чувствую, будто она от меня… отдаляется… А впрочем, может, мне и кажется, да и объяснить это я не смогу. Вечная проблема.

– Эти женщины… Терпеть я их не в силах. Если с какой я больше, чем на одну ночь, то уж весь дрожать от гнева начинаю. Тем и кончается, как правило. – Зендей сделал глоток. – Говорят, с тобой многое приключилось с нашей последней встречи. Смотрю, ты и звание поднял. Офицер! Достойно. Когда мне было девятнадцать я только получил звание лейтенанта… – вспоминал Зендей. – Эх, помню ты ещё совсем мальчишкой был, я за тобой смотрел всегда… Отец уж на службе пропадал. Дядя Эверард только и был.

– Славное и беззаботное время было… – задумался Адияль. – Помнишь тот случай с дядей Эверардом? Тогда ещё я чуть не спалил наш лагерь…

– Помню конечно! Как такое можно забыть? Ну и потеха тогда была… Эверард меня отчитал за то, что я якобы не уследил за тобой. Грозился нас отправить домой. Он-то не знал, что я тебе факел дал и сказал, как его зажечь. Ты ещё тогда темноты боялся… Чудились тебе какие-то «демоны летающие». Потому и дал я тебе оружие против этих «демонов». Кто бы мог подумать тогда, что этот пугливый сопляк станет одним из лучших мечников Невервилля…