Гнездо

Я сам не заметил, как поднялся на ноги вслед за остальными. Страх — липкий, холодный и противный — уже вовсю полз вверх по моему позвоночнику, заставляя кожу на затылке стягиваться. Но то самое иррациональное, давящее любопытство, которое изначально пригнало меня в эту глушь из душного города, сейчас с чудовищной силой потянуло вперед, прямо в сырую ночную тьму. Рука сама собой опустилась на пояс, пальцы нащупали рукоять охотничьего ножа. Я не стал доставать его, но само присутствие тяжелой, надежной стали у бедра немного уняло дрожь в коленях.

— Я гляну, — коротко бросил я, делая решительный шаг за пределы спасительного рыжего круга света от костра.

— Я с тобой, — Димон тут же пристроился рядом, выравнивая ослепительно-белый луч фонаря и прорезая им ночную мглу перед нами.

— Вы оба — идиоты! — яростно, но максимально тихо прошипел нам в спины Костя. Он тут же встал следом, на секунду замялся, колеблясь, но непреклонно добавил: — Только быстро. Десять метров вглубь чащи — и сразу назад. Если фонарь выхватит что-то крупнее обычной лесной крысы — разворачиваетесь и на полной скорости дуете обратно к костру. Поняли?

Мы послушно кивнули и нырнули под угрюмые, низкие своды мертвого леса.

Два мощных луча фонарей с трудом кромсали вековую тьму, выхватывая из сырого небытия искривленные, покрытые чешуйчатым серым лишайником стволы сосен и корявые ветки. Воздух здесь, в глубине чащи, казался ещё холоднее и застойнее. С каждым сделанным шагом загадочный звук становился всё отчетливее, тяжелее и материальнее. Теперь к сухому, глухому стуку примешался новый, тошнотворный оттенок — влажный, чавкающий хруст развороченной земли, будто кто-то с нечеловеческой силой раз за разом вгонял штыковую лопату в жирную, податливую глину.

— Это точно не животное… животные так не умеют, — едва слышно прошептал Димон мне прямо в затылок. Я физически ощущал его частое, прерывистое и горячее дыхание на своей шее.

Мы вышли к источнику звука буквально через пару минут, пройдя чуть дальше, чем требовал Костя. Прямо посреди небольшой, скрытой от посторонних глаз прогалинки, зажатой между трех огромных вековых елей, земля просела и обвалилась, обнажив зияющий, абсолютно черный провал.

Но это не была обычная промоина, старый блиндаж или карстовая воронка. Это был самый настоящий вход в подземелье. Грубый, рваный, уходящий под крутым углом глубоко под переплетенные корни деревьев, он пугающе напоминал распахнутую глотку какого-то гигантского подземного зверя, затаившегося в недрах Зоны.

Вся земля вокруг этого провала была свежевырытой. На антрацитово-черном грунте отчетливо выделялись влажные, крупные комья глины, которые ещё не успели обветриться, высохнуть или покрыться утренним инеем. Складывалось полное, отчетливое и жуткое ощущение, что тот, кто рыл эту глубокую дыру, закончил свою работу буквально за секунду до нашего появления и прямо сейчас притаился там, в этой непроглядной сырой темноте, вслушиваясь в наши шаги.

Из провала резко пахнуло могильным, леденящим холодом и чем-то ещё… Тяжелым, приторно-сладковатым, удушливым запахом органического разложения, намертво смешанным с резким, химическим привкусом старой, застоявшейся извести или реактивов. Этот концентрированный смрад мгновенно забил ноздри, вызвав у меня резкий, спазматический рвотный позыв.

— Уходим. Сейчас же назад, — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как кожа на затылке окончательно задеревенела от ужаса. — Костян прав, нам здесь нечего делать. Это место… оно неправильное.

Но Димон, ведомый своим дурацким, больным азартом и неистребимым желанием во всём разобраться до конца, проигнорировал мои слова. Он сделал полшага вперед и направил ослепительный, плотный луч своего поискового фонаря прямо внутрь темной пещеры.

Белый свет скользнул по склизким, влажно поблескивающим стенам лаза, выхватил кучи рыхлой, свежей земли и на секунду замер на самом дне входа.

— Матерь Божья… — выдохнул Димон, и его рука, удерживающая тяжелый фонарь, заметно и крупно дрогнула.

Я подошел вплотную, заглядывая через его плечо вглубь провала, и почувствовал, как мое сердце просто пропустило удар, а затем и вовсе перестало биться.

Весь вход, вся эта влажная, развороченная черная глина была буквально испещрена следами. Но это не были следы копыт лесных животных. И не отпечатки подошв тяжелой обуви мародеров.

В грязи отчетливо, пугающе ясно и детально виднелись рельефные отпечатки голых человеческих ладоней. Десятки, сотни отпечатков, перекрывающих друг друга. Длинные, неестественно тонкие пальцы с чудовищной силой впивались в мягкий грунт, оставляя глубокие, рваные борозды. Казалось, кто-то — или что-то, очень сильно напоминающее человека — долго, упорно и лихорадочно ползало здесь на четвереньках, бесконечным плотным потоком вползая внутрь и выползая наружу из этой черной дыры.

— Это ненормально… это, чёрт возьми, совсем ненормально… — мой собственный голос превратился в сиплый, едва различимый хрип.

И в этот самый момент из глубины, из самой непроглядной, зловонной и ледяной глотки этой подземной пещеры, донесся совершенно новый звук.

Это не был удар монтировки. И не шорох осыпающейся земли. Это был звук живого вдоха.

Длинный, хриплый, натужный и свистящий вдох, за которым, после секундной паузы, последовал медленный, тяжелый, исходящий из самого нутра выдох. Будто там, внизу, в вечной сырости, темноте и гнили, только что окончательно пробудилось нечто колоссальное, древнее и безгранично голодное. И оно только что почуяло наш запах.