Бард. Том 2. Дети Дракона
- -
- 100%
- +
Рон кивнул и закончил эту нехитрую сервировку водворением во главу стола двух бутылок вина, сходил в указанном направлении и принес два высоких бокала. Закончив все эти действия, он вопросительно посмотрел на Мила.
– Иди, погуляй часок по городу, – потрепал тот его по плечу, – а потом мы все обсудим. Надеюсь, ты не собираешься поступать на службу к госпоже графине?
– Я и не думал, – серьезно посмотрел ему в глаза Рон, – просто госпожа графиня забрала у меня вашу бумагу и пообещала, что если я попробую сбежать, она повешает меня на первом же дереве, предварительно содрав кожу.
– Вот еще, – пожал плечами Мил, – уверен, она просто пошутила. Ладно, иди, все это после.
Мил закрыл за ним дверь и с укоризной посмотрел на графиню.
– Ну и зачем ты его так напугала?
– Заметь, только напугала, а могла и выпороть. Или еще лучше – отдать в руки дознавателей, знаешь, они отлично умеют находить ответы на мои вопросы. Налей мне вина, если ты, конечно, гарантируешь, что из этих бокалов не пила какая-нибудь шлюшка, знаешь, подцепить заразу у тебя, это было бы слишком.
– Вообще-то гарантирую, но если тебе будет спокойнее, то я налью тебе в свой бокал, из него пью только я. Поскольку все мои друзья считают снобизмом пить из такого дорогого бокала.
Мил подошел к буфету и достал с верхней полки высокий бокал из голубого стекла.
– Я купил у ювелира два таких, думал, приедешь, и мы отметим встречу, наливая вино в это маленькое чудо. Но, к сожалению, один я не уберег, он разлетелся на маленькие осколки, когда я уронил его, хвастаясь друзьям, какое приобрел чудо. Кстати, они это не оценили, особенно узнав его стоимость. Назвали меня мотом и еще каким-то обидным словом, которое я, впрочем, и не запомнил.
Мил произнес все это, откупоривая бутылку и разливая вино по бокалам.
– В одной умной книжке я читала, что не стоит метать бисер перед свиньями, – скривила губы графиня.
– Да нет, на самом деле они нормальные, – попытался заступиться за них Мил, протягивая один из свертков графине.
– О, мои любимые орешки в карамели, как я их обожаю, – восхитилась графиня.
– Я вижу, Рон досконально изучил твои вкусы, – поднял на нее глаза Мил.
– Да ты никак на меня сердит, – рассмеялась графиня, – было бы из-за чего. На самом деле я и пальцем не тронула твоего лакея, так, припугнула немного, для острастки, а ведь на самом деле могла.
– Какое благородство, – желчно произнес Мил.
– Да ладно, какое уж там благородство, – проговорила графиня, отпив из бокала добрую половину вина. – Просто посмотрела в глаза этому юноше и сразу поняла – такого проще убить, чем возиться. Нет, конечно, можно было бы отдать его в руки дознавателя…
– Знаешь, дорогая, иногда ты настолько простодушно откровенна, что у меня мороз идет по коже. Особенно когда я представляю себе некие подробности.
– Милый, ты тоже хорош, отправляешь мальчишку в такое путешествие, да еще с таким, скажем прямо, щекотливым поручением. Ладно, я смирилась с мыслью, что мне придется потерпеть, чтобы ты сам разъяснил мне сложившуюся ситуацию, а если бы он попал в руки, так сказать, моего мужа? И висел бы твой юнец где-нибудь на заднем дворе, подвешенный на крюке. А твое поручение к твоему барону так и осталось бы не выполнено. Кстати, твоя посылка так попахивала колдовством.
– Каким колдовством? – недоуменно переспросил Мил.
– Ну что там этот бедолага вез Гарди.
– Обыкновенный амулет, – пожал плечами Мил.
– Может, и обыкновенный. А, может, и какой атрибут черной магии, лишний повод повесить этого несговорчивого гонца.
– Не сгущай краски, Диана.
– Ты или непроходимый тупица, или настолько юн и наивен…
Графиня внимательно посмотрела на Мила и, вздохнув, произнесла:
– Да, скорее уж, второе. Мой милый, скорее уж взрослей и реально оценивай свои поступки.
– Да, я, наверное, действительно поступил несколько опрометчиво, – пробормотал Мил, подливая графине вина.
– Еще бы. Хорошо, что я взялась за дело и дала твоему гонцу надежный эскорт, чтобы уберечь его от дальнейших неприятностей. И даже не поленилась сама сопроводить его к тебе. А ты тут разыгрываешь роль обиженного любовника.
Она допила вино из бокала и, прищурив глаза, пристально посмотрела на Мила.
– Ты ничего не хочешь сказать мне, милый?
– Что ты хочешь услышать от меня, милая? – лукаво улыбнулся ей Мил.
– Знаешь, когда-нибудь я все-таки заключу тебя в казематы, – вздохнула графиня – можешь не сомневаться, у тебя будут самые роскошные апартаменты. Но ты все равно будешь моим узником.
– Да ладно тебе, – примирительно произнес Мил. – Далось тебе это глупое письмо. Я просто рассказывал одной даме свой сон.
– И как звали эту даму? Нет, мне просто интересно? – вдруг охрипшим голосом произнесла графиня.
– Изволь, если это так тебя интересует. Только поклянись, что не подвергнешь эту даму репрессиям.
– Репрессиям? Ты всегда говоришь настолько заумно, что иногда кажется, что ты издеваешься над своим собеседником. Впрочем, возможно, так и есть. Я обещаю, что и пальцем не трону твою избранницу.
– Избранницу? Знаешь, я не доставлю тебе удовольствия дальше развивать эту тему. В конце концов, ты сама придумала себе невесть что.
– Имя, дорогой.
– Имя? Ну что ж, получи имя. Эту даму зовут… – тут Мил попытался сделать драматическую паузу, но, наткнувшись на хищный взгляд графини, торопливо закончил, – ее зовут мадам Лярна.
– Ляра? – удивленная графиня изменилась в лице, поперхнулась вином и громко расхохоталась.
– Ну да, Ляра, – обиженно произнес Мил, – а что тут, собственно, смешного, она, между прочим, моя официальная дама, с твоей легкой руки.
– Ну конечно, как я не догадалась, мой милый бард все еще льстит себя надеждой ее покорить, а эта злодейка водит его за нос. Да, не ожидала от тебя такой наивности.
– Наивности? Причем тут наивность. Ну да, пока мои дела дальше невинных поцелуев не зашли, но я не привык отступать.
– Оставь эту затею милый, она тебе не по зубам. Уж поверь мне.
– Это мы еще посмотрим, дорогая, – слегка поклонился Мил.
– Посмотрим, посмотрим, – безмятежно проворковала графиня, настроение которой резко улучшилось. – Осталось узнать, кто должен был передать Ляре письмо.
– Я не могу ничего тебе больше сообщить, – недовольным тоном процедил Мил.
– Да и не надо. Итак все ясно. Если учесть, что в это время Ляра гостила в Вольсе, то есть два варианта. Либо она сама должна была забрать это письмо, что маловероятно. Либо его ей должна была передать Регина. И я склоняюсь к последней версии. Вы, по-видимому, сговорились с этой бестией во время вашего прощания под этим деревом.
– У тебя гипертрофированная дедукция, дорогая.
– Не умничай, дорогой, лучше признайся, что я права.
– Вот уж ты больше не добьешься от меня ни слова, – поклонился Мил.
– Ну и не надо. Я сложила этот чудовищный пазл. Сначала я подозревала, что у тебя связь с Региной, но не могла поверить, что ты сможешь так поступить со своим сюзереном. Да и не в твоих правилах покушаться на столь легкую добычу.
– Диана, я сто раз тебе говорил, что Гарди мне не господин. Мы просто друзья.
– Да, да, я помню, – рассеянно проговорила графиня, поднимаясь и оправляя на себе платье. – Мне, к сожалению, уже пора, милый, сегодня я должна быть на приеме у герцога. Завтра я заеду за тобой, и мы подберем тебе более приемлемое жилье.
– Но моё меня вполне устраивает.
– Ну уж нет, ты же не собираешься жить в одной комнате со слугой?
– Я, честно говоря, не думал об этом. По крайней мере, можно вполне поставить раздвижную ширму. Это будет даже удобно.
– Не смеши меня. К тому же я ведь говорила тебе, что не могу тебя здесь навещать. Но ты вполне можешь оставить ее за собой, для своих друзей и юных шлюшек, которых, не сомневаюсь, ты сюда водишь.
– Я не вожу сюда шлюшек, – вздохнул Мил.
– И это правильно, – проворковала графиня, натягивая на руки перчатки и опуская на лицо вуаль, – лучше завести постоянную любовницу. Но имей в виду, ты можешь это сделать только после моего отъезда. Я не наивная простушка, – подняла она руку, прерывая попытку Мила что-то ей возразить, – и понимаю, что мужчине с таким бешеным темпераментом чуждо понятие верности, и готова с этим мириться. Но это с условием, что расстояние между нами не только не позволит меня застать тебя врасплох неожиданным появлением, но и даже слухи не донесутся до моих ушей.
Графиня величаво подошла к двери и, отперев засов, обернулась:
– Уже сегодня по почте я прикажу начать некоторые переделки в моих казематах, думаю, тебе понравятся некоторые мои идеи, я хочу их завтра с тобой обсудить.
– Диана, в гневе ты прекрасна, – попробовал обнять ее Мил.
– Оставь, мне действительно пора. Но не думай, завтра ты так быстро от меня не отделаешься, – она хищно улыбнулась и вышла из комнаты.
– Какая женщина, – покачал головой Мил, – сколько в ней экспрессии. Мечта поэта. Правда, это иногда утомляет.
Он налил в бокал вина и уселся на кровать.
– Но в одном она права, надо будет снимать еще одно жилье, иначе она разгонит всех моих знакомых и еще не приведи столкнется…
С кем может столкнуться графиня, он договорить не успел, поскольку в дверь тихонько поскреблись, и Мил, очнувшись от столь занимательного монолога, встал и впустил своего юного слугу.
– Ну здравствуй еще раз, – приветливо улыбнулся он, дружески похлопывая того по плечу.
– Я подвел Вас, господин Милл И’Усс.
– Есть немного, – кивнул Мил, закрывая за Роном дверь. – Но мне кажется, я смог несколько сгладить ситуацию. Только я никак не могу взять в толк, как ты мог все перепутать?
– Я виноват, – опустил голову Мил. – И готов понести заслуженное наказание.
– Вот еще глупости, тоже нашел воспитателя. Запомни раз и навсегда – я не собираюсь тебя ни воспитывать, ни тем более наказывать. Случившееся, конечно, штука неприятная, и надо разобраться в ситуации, чтобы впредь ее не повторять. Налей себе вина и рассказывай по порядку.
– Мои родители строго-настрого запрещали пить вино, – виновато покачал головой Рон, – вот немного пива или эля – это другое дело.
– Как хочешь, только немного вина тебе не повредит, тем более такого чудесного. Хозяин гостиницы расстарался на славу.
– Да уж, – фыркнул Рон, – госпожа графиня умеет расположить к себе людей.
– Рассказывай.
– Дело в том, господин Милл И’Усс, что у меня есть одна не очень приятная особенность организма. Можно даже сказать, болезнь. Просто раньше она не мешала мне жить, но в этот раз…
– Да что у тебя там?
– Дело в том, что я с детства не различаю цвета. Эта болезнь называется даже как-то по-умному. Я, к сожалению, не запомнил.
– Дальтонизм, – кивнул Мил. – Ты совсем не различаешь цвета?
– Да, – кивнул Рон. – Говорят, это бывает очень редко.
– Это действительно так, насколько я помню, чаще всего не различают один или два цвета.
– И это неизлечимо? – Рон вопросительно посмотрел на Мила.
– Да, современная медицина не в силах с этим бороться. Хотя ходят слухи, что на свете есть чудесная страна, в которой победили все болезни. Но попасть туда – это большая удача.
– Хотелось бы мне туда попасть, – задумчиво пробормотал Рон.
– На свете нет ничего недостижимого. Жизнь богата сюрпризами. Но вернемся, однако, к нашей проблеме. Теперь все несколько проясняется. Тебе следовало сказать мне о твоей небольшой особенности.
– Честно говоря, я побоялся, что слуга с таким недостатком может Вам не понадобиться.
– Знаешь, Рон, – хлопнул по плечу его Мил, – на самом деле все это не повод отказываться от услуг такого преданного человека. Говорю тебе на полном серьезе, так как оценил тебя за время нашего совместного путешествия. Что же до сложившейся ситуации, то, надеюсь, ты понимаешь, что если бы ты сообщил об этом раньше, мы могли бы не оказаться в таком щекотливом положении.
– Теперь я это понимаю. Но тогда мне казалось – делов-то, разложить письма по разным карманам, и нет проблем. Да так бы оно и было, если бы я не попал в руки к этим разбойникам, от которых Вы меня и вызволили.
– Ну-ка давай все по порядку, – Мил уселся на кровать и кивнул Рону в сторону большого дивана, на котором тот и расположился.
Кирия.Прогулка
– С самого начала все пошло совсем не так, как я себе это представлял. Совершенно не так.
Как я представлял? Ну вроде как увеселительную прогулку. Свое рода путешествие или, как Вы изволили как-то раз сказать, вояж.
Нет, Вы не подумайте ничего плохого, я и не собирался отклоняться от выбранного маршрута, просто дал себе немного пофантазировать, что я герольд, а, может, и даже тайный посланник, выполняющий важную и секретную миссию. А, может даже, и отважный рыцарь, спешащий по делам своего сюзерена.
Фантазер? Скажите лучше болван, так будет более справедливо, хотя, наверное, слишком мягко. Представляю, какими эпитетами наградил бы меня мой отец.
Эпитетами, надо же, а ведь еще полгода назад я даже и не знал значения этого слова. Да что там значения, я самого слова-то такого не знал.
Да, извините, господин Милл И’Усс, я несколько увлекся. Как я сказал, с самого начала все пошло не совсем так, как должно было. Прежде всего эти купцы. Ну ладно они были бы только скупы, при их-то профессии это неудивительно, но быть к тому же еще и такими глупцами и трусами?
Извольте объясню. Они изначально отказались от профессионального конвоя. Согласен, штука несколько дорогая, хотя если учесть, сколько они потеряли…
Далее они наняли в проводники людей, вид которых лично мне с первого взгляда показался подозрительным. И как бы Вы ни называли меня плохим физиономистом, я не удивлюсь, если узнаю, что они были заодно с напавшими на нас бандитами.
А что, неплохой бизнес – сдавать по пути глуповатых купцов. Я это придумал, когда сидел взаперти у этих самых разбойников. Думаете, я неправ? Ну Вам, конечно, виднее.
Ну и, наконец, сами они оказались самыми настоящими трусами. Я имею в виду купцов, конечно. К тому времени как разбойники повязали всю охрану и уложили меня, от наших купцов простыл и след.
Я помню, меня закинули на лошадь, словно какую-то тряпичную куклу, потом я несколько раз терял сознание, приходил в себя и видел только петляющую дорогу, снова терял сознание, пока это все, наконец, не кончилось.
Так я оказался в самом настоящем разбойничьем лагере. Не будь мое появление в нем столь экстремальным, мне бы это показалось даже забавным, но не в этот раз. Меня обобрали до нитки, сняли с меня сюртук, допросили и заперли в яме. Надо отдать должное, меня попытались накормить, но мне хотелось только пить. А от еды меня тошнило.
Они не настаивали, влили в меня какой-то гадости, от которой боль ушла, а взамен ей пришел сон без сновидений. Но по крайней мере я не чувствовал больше ни боли, ни тошноты.
А затем все как в старинных балладах, появились Вы и с величественным видом высвободили меня из этого плена. Ещё мгновение, и мне вернули все мои вещи, в карманах лежали письма, несколько помятые, но целехонькие. Мне бы стоило, конечно, показать их Вам, но голова еще не совсем хорошо соображала от удара, да к тому же события развивались довольно стремительно.
Вы вручили мне письмо для барона Гарди, небольшой сверток, дали провожатого, хлопнули по плечу, и я отправился в путь.
На самом выезде нас окликнула атаманша, которая напутствовала моему провожатому как лучше ехать и велела оберегать меня. Меня, который лет на пять старше него самого. Затем внимательно посмотрела мне в глаза и произнесла: «А ведь ты не совсем здоров, милок», взялась за мою голову своими холодными ладонями, посмотрела ласково в глаза, щелкнула по носу, и я вдруг понял, что так хорошо я никогда себя не чувствовал.
«Что, лучше? – засмеялась она. – Знаю, что лучше. Услуга за услугу, передай этот флакончик барону Гарди, скажи от девы, чей портрет висит в его спальне, и попроси за этот флакончик оградить от нескромных глаз этот самый портрет. А еще лучше вообще убрать его с глаз, если только он не может совсем его уничтожить».
Потом она кивнула моему провожатому, и мы тронулись в путь. Странная это была дорога, почти все время узкими тропами, молча. За все путешествие мы едва обмолвились парой десятков слов, я было думал, что мой напарник вообще немой. По крайней мере изъясняться он привык больше жестами. Я даже имя его не узнал. Только один раз за все время, что мы были в пути, нам удалось поспать на сеновале и поесть горячей пищи. Это когда мы заночевали в каком-то лесном домике, хозяин которого сам был похож на какое-то лесное существо, а не на человека. Там мы всласть выспались и наелись и снова отправились в путь.
Оставил он меня следующим вечером у трактира на землях барона Вольса со странным название «Единорог», на вывеске которого была изображена толстая корова с одним рогом. Пошептавшись о чем-то с трактирщиком, он объявил, что на этом его миссия окончена, а поутру мне следует направляться на запад в сторону замка, который и есть Вольс. Далее по тракту от замка я и попаду в Шуаси, ну а дальше найдутся добрые люди, которые подскажут дорогу.
Не говоря больше ни слова, он развернул лошадь и был таков.
Трактирщик заставил показать меня все мои бумаги и, прочитав их, объявил, что с ними я могу свободно перемещаться по графству, не опасаясь ничего, после отправил меня на кухню, где меня накормили и уложили спать.
Утром я направился к замку, памятуя, что где-то там находится искомое дерево. Дерево-то я нашел без труда, местность, благо, была уже знакома, а вот дупло я искал очень долго и когда спустился вниз, то оказалось, что там меня уже ожидает лейтенант личной охраны госпожи графини.
Когда он вежливо поинтересовался, что я делаю на дереве, я не нашел ничего лучшего как ляпнуть, что решил немного поразмяться и поискать птичьих гнезд.
Вот-вот, лейтенант тоже выразил сомнение, что я могу в это время найти что-нибудь в гнездах. Потом внимательно на меня посмотрел и неожиданно для меня спросил о Вашем здоровье. Я было обрадовался, что меня узнали, и вроде проблемы как бы решатся сами собой, помня, как Вас все уважали. Но не тут-то было. Прочитав предъявленные ему бумаги, лейтенант предложил мне следовать за ним, предупредив, что будет со мной, если я попытаюсь сбежать.
Дорога до замка не заняла много времени, и я, к своему удивлению, предстал перед светлыми очами госпожи графини. Она выразила свое удивление моим появлением, но знаете сударь, мне показалось, что она ничуть не удивлена. Я даже подумал, может, это ее трактирщик предупредил, опять же зачем это ему.
Когда я передал ей письмо от Вас, она очень долго его читала, поминутно меняясь в лице, вот тогда я по-настоящему испугался и вспомнил все те страшные вещи, какие про нее говорили.
Ну на вроде того, что в подземельях замка находятся страшные казематы, в которых томятся все неугодные ей люди. Ну там еще вроде как пыточная камера, короче всякие страсти.
Прочитав письмо, она пригласила лейтенанта, с которым очень долго о чем-то вполголоса разговаривала. Затем позвонила в колокольчик и прибежавшим слугам повелела меня отмыть, поскольку от меня, так сказать, неприятно пахнет. Можно подумать, я какой вельможа.
Меня действительно отмыли и одели в чистое, но при этом отобрали все вещи, которые у меня были. В том числе и Ваше письмо к господину Гарди и сверток, который я всегда носил за пазухой.
После этого меня привели в маленькую комнатку, где сидели два здоровенных дознавателя. Я их как увидел, так сразу от страха весь вспотел. Они стали по очереди на меня орать, угрожать всякими пытками и даже разложили на столе какие-то страшные предметы, которые, по их словам, неплохо развязывают языки даже у прожженных бандитов, а не только у таких сопляков, как я. Честно говоря, я так перепугался, что вообще перестал что-либо соображать, только икал и все время потел.
Нет-нет, меня не пытали. К счастью, дальше встряхивания за грудки дело не двинулось. Так ничего от меня и не добившись, они посадили меня на лавку, дали кувшин с водой, который я так весь и выпил.
Дождавшись, когда я успокоился, они вдруг начали со мной говорить нормальным тоном, называть ласково дружок, хлопать по плечу, говорить какой я крепкий малый. Не знаю, что они от меня хотели услышать в ответ, я единственно твердил, что путешествую по делам господина Милл И’Усса, о чем свидетельствуют отобранные у меня бумаги.
Они вроде как закивали, мол, понятно все. И вдруг выкладывают на стол Ваш сверток, разворачивают его, а там…
Честно говоря, я и не понял сначала, что там такое. Так они в два голоса разъяснили. Это, говорят, такая штука, которую в простонародье называют «амулет». И не просто амулет, а атрибут черной магии, за который меня при желании можно сжечь на костре или, по меньшей мере, затравить собаками.
Вот тогда я, сударь, испугался очень сильно. Вы уж простите, но я как рассуждал: никто меня не может осудить, если я выполнял волю своего господина, на то он мой господин и есть, даже если у меня в кармане лежит вольная. Но вот быть обвиненным в колдовстве… тут я смалодушничал. Чего уж там, мне бы молчать или сказать, что знать ничего про эту вещь не знаю, так нет, я признался, что вместе с письмом должен был передать эту штуку барону Гарди и флакончик с жидкостью тоже, он как раз взял его в руки, дознаватель в смысле.
Они переглянулись между собой, позадавали еще немного мне вопросы, для чего эти вещи были нужны барону, как он их собирался использовать. Я на это только пожал плечами. Я ведь и взаправду ничего этого не знал. Да они сильно и не настаивали, назвали меня курьером, закрыли в каком-то каменном сыром и очень холодном помещении, напоследок пообещав, если я ничего больше не вспомню, наутро подвесить меня на дыбу и вогнать раскаленный прут в… Ну, Вы понимаете куда.
Да нет, ничего этого они не сделали. Но ночь я провел не очень хорошо.
Утром меня отвели к графине, которая несколько рассердилась, что ночь я провел в этой камере, и холодно сказала дознавателям, что ее совершенно не интересует тот бред, который тут написан. А выяснить они были должны совершенно не это, а за чрезмерное усердие им самим придется пару ночей провести в этой камере. Короче, она их прогнала, но пригрозила мне, что сама во всем разберется, и потом уж всем несдобровать. После этого меня накормили и отвели в комнату, где была мягкая постель, в которую я и завалился.
Не берусь судить, сколько я проспал, помню, что ко мне несколько раз кто-то заходил, о чем-то спрашивал, я, похоже, что-то отвечал. Короче, когда я проснулся, было далеко за полдень, вот только не уверен, какого дня. Есть хотелось…
Только поесть и не пришлось, поскольку как только услышали, что я проснулся, так сразу ко мне в двери и потащили к графине, заждалась, говорят, а будить не велела. Ну так мы сразу и пошли, я только-только по нужде сходить поспел.
Графиня в тот раз со мной была гораздо ласковее, чем прежде, всё пыталась у меня прознать, кому было предназначено это письмо. Я ей честно и говорю, так, мол, Вам, ваше сиятельство, я ж для этого весь этот путь проделал, а уж потом я должен был в Лозию-то отправиться.
И тут она бац и выкладывает на стол то письмо, которое я сударь в дупло-то спрятал. Во, думаю, попал-то как я.
«А кому, голубчик, ты это письмо вез?» – спрашивает значит. И что я мог ответить? Сказать, что знать ничего не знаю про второе письмо? Так ведь знаете, сударь, буквы там очень уж похожи друг на друга, а мне как-то один писарь сказал, что по этим буквам знающий человек всегда может определить, что писал эти письма один человек. И даже угадать – который.
Вот-вот, по почерку, значит. Поэтому я юлить не стал и честно сказал, да, мол, я и положил это письмо в дупло того дерева, только кому оно предназначено мне неведомо, поскольку не моего ума это.
Графиня подумала тут еще немного, позвонила в колокольчик и вошедшему рыцарю сказала: «Забирайте этого проходимца, да головой мне ответите за его жизнь».
Рыцарь голову склонил, меня за плечо хвать, еще немного, и я уже в карете, а там в шкатулке все мои вещи, значится. Так в карете и поехал, как вельможа.
Рыцарь тот из личной гвардии её сиятельства оказался, а с ним еще двое всадников, особо они со мной не разговаривали, но когда приходилось, были кратки и корректны. Он объяснил мне, что графиня повелела доставить меня в Лозию, чтобы я выполнил все поручения господина барда, то есть Ваши, сударь, а поскольку мы поедем через графство Борн, то лучше мне лишний раз не высовываться. Поскольку Борн находится в состоянии войны с Лавией и очередным охлаждением отношений с Испой, то я могу сойти за шпиона.
Честно говоря, никакой логики в его словах я не услышал, но уточнять не стал, не высовываться, значит не высовываться, оно и к лучшему. Так без каких-либо проблем и доехали.