На грани времен. Варна. Книга первая.

Глава 5

Всю дорогу до дома Глеб не переставал думать о девушке, которую они нашли с бабулей. Интересно, кто она? Откуда? И как здесь оказалась? То, что девушка не из их привычного мира, было понятно. А все остальное было загадкой, которая будоражила воображение. К тому, что его любимая бабуля была, мягко говоря, женщиной необычной, он привык уже давно и воспринимал это как данность. Но вот все напевы, легенды, сказы, которые он любил слушать по вечерам под завывание метелей и шум дождя, сидя у растопленной печи маленьким мальчиком, все это он воспринимал как некие фантазии, не имеющие ничего общего с реальной, настоящей жизнью. И теперь появление этой девушки несколько нарушило его уверенность, и не казались уж такими небылицами все бабушкины рассказы и сказания.

По ночному лесу он шел довольно легко и быстро. Несмотря на то, что голова его была занята разными мыслями обо всем произошедшем, он слышал и видел все, что происходило вокруг. Лыжи скользили по снегу, будто бы и впрямь, шел он проторенной тропой. В темноте он видел все равно, что днем, как кошка, и эта его способность во время службы не раз спасала ему жизнь, и не только ему. Хотя от белых, высившихся по сторонам словно громадные крепостные валы сугробов снега, было не так уж и темно. Ему подумалось, не его ли бабушка и здесь руку приложила, чтобы внуку можно было до дома без хлопот добраться? И сам усмехнулся этой мысли. Похоже, теперь он даже в самой простой ситуации был готов увидеть вмешательство неведомых сил. Подходя к своему дому, Глеб увидел около забора приткнувшийся в сугробе УАЗик.

– Вот и гости пожаловали… – хмыкнул он себе под нос. – Интересно, кого это на ночь глядя принесло.

В окошке маленького дома, который они, несмотря на многочисленные утверждения сельчан, что это «гиблое место», отстроили вместе с дедом Матвеем на прежнем месте, где стоял родительский дом, горел свет. А из трубы, замысловатыми петлями, которые вязал ветер, вился белый дымок. Зайти в дом и распоряжаться там так по-хозяйски мог только один человек – его старый друг и командир Сергей Ивашов. Он сейчас работал в области, был большим начальником, и встречались они крайне редко. И то, что Ивашов к нему пожаловал, да еще на ночь глядя, говорило либо о срочности и неотложности дела, с которым тот явился, либо о какой-то произошедшей беде. Мысли о последнем Глеб отогнал сразу. Зачем думать о плохом? Проблем и без этого хватало.

Обметя с одежды снег на крыльце и поставив лыжи в сенях, он вошел в дом. За столом сидел Ивашов и, держа в своих руках, больше похожих на кувалды, которые могли принадлежать кузнецу-молотобойцу, но никак не работнику управления, довольно толстый томик со старинными легендами славянских народов, увлеченно читал. Услышав, как кто-то вошел, он отложил книгу в сторону, аккуратно закрыв слегка потрепанные страницы в старинном коричневом кожаном переплете, и с улыбкой поднялся навстречу Глебу.

– О-о-о… Наконец-то хозяин объявился!!! – раскинул он руки, готовясь обнять старого друга. – А то я тут чуть не всю твою библиотеку уже перечитал, пока ждал тебя. Вон и печку растопил. Даже чай умудрился заварить. К твоим травкам я не прикасался, а то так, не знаючи, заваришь чаек у друга, да напьешься, а потом, глядишь, и хвост вырастет в самом неподходящем месте. – Коротко хохотнул Ивашов. Они обнялись, похлопывая друг друга по плечам, и майор продолжил говорить. – Знаешь, я тут у тебя занятные вещи откопал. Не зря же говорят, что для того, чтобы узнать человека, нужно посмотреть, какие он читает книги. А у тебя здесь, брат, все больше сказки. Только они какие-то не совсем привычные, что ли. Вроде бы те, да не те…

Глеб улыбнулся.

– Только не говори, Никитич, что ты проехал столько верст по заметенным дорогам, чтобы почитать мои книги, а потом обсудить их со мной. Тебя из твоего города в последнее время и калачом не выманишь.

Ивашов притворно вздохнул:

– Ты прав, Глеб Василич, не за сказками я к тебе приехал, и даже не за песнями. Конечно, повидать старого друга всегда приятно, но… у меня к тебе дело неотложное…

Глеб его остановил.

– Погоди, Никитич… Что ж ты вот так, сразу, можно сказать, с порога, да о делах. Сейчас быстренько стол организуем, по пять капель выпьем, потом и о делах потолковать можно.

Майор слегка нахмурился.

– Прости, Глеб. Времени в обрез. Мне сегодня еще в район ваш надо попасть. – И, видя расстроенное лицо друга, попытался смягчить свой почти официальный тон. – Мы еще с тобой посидим, будет время, а пока… – он присел обратно на лавку и постучал по ней ладонью рядом с собой, приглашая Глеба сесть с ним.

Мужчины уселись за столом, и Глеб неодобрительно покачал головой.

– Нет, так негоже друга встречать за пустым столом. Давай, хоть чая нальем, что ли. – И он кинулся к печи.

Сидя за кружкой чая, Ивашов, без особых предисловий, начал:

– Ты, наверняка, слыхал, что в соседнем районе люди пропали, две группы туристов. – Глеб молча кивнул головой, и Сергей продолжил. – Поиски не дали никаких результатов. Теперь этим делом занялась Служба. Приехали со своими группами, будут вести поиски самостоятельно. Но и нам поручено то же самое дело, так сказать, параллельно. Ты же знаешь, «старший брат» всегда норовит на чужом горбу в рай въехать. Проводников для «братьев» наших я уже подыскал, а вот в мою группу я хотел бы пригласить тебя. Ты эти места хорошо знаешь. Ну так что… Пойдешь?

Глеб слегка пожал плечами:

– Людей найти – святое дело. Конечно, пойду. Только ведь, насколько я понимаю, люди-то пропали не совсем у нас, в соседнем районе. Конечно, и те места я знаю хорошо, с дедом на охоте не один раз бывали, но мне все же не совсем понятно…

Майор не дал ему договорить.

– Погоди, брат. Тут еще вот какое дело… – Ивашов на несколько секунд задумался, будто не решаясь, стоит ли говорить другу то, что хотел сказать, или лучше промолчать. Выражение некоторой неуверенности быстро сменялось какой-то сердитой решимостью на его добродушном румяном лице. В конце концов, он заговорил медленно, с прищуром проницательно глядя на Глеба своими карими глазами, словно пытаясь проникнуть в его самые сокровенные и потаенные мысли. – С этими «братьями» приехал один тип, странный какой-то. Представили его как «специалиста по аномальным зонам», и мне пока непонятно, при чем тут наша область. Насколько я знаю, у нас тут никаких таких «аномальных зон» и в помине нет. И чувствую я, дело тут нечистое. Что-то темнят «братья». А в чем тут дело, пока понять не могу, и меня это слегка тревожит. Не люблю, когда меня используют втемную. – Тут он заметил, как что-то изменилось во взгляде Глеба, и сразу же вцепился в него мертвой хваткой. – А ну-ка, Василич, колись… Вижу, что тебе это словосочетание «аномальная зона» о чем-то говорит. – И тут же добавил с непонятно откуда взявшимся энтузиазмом. – Точно, точно… У тебя же твоя бабка что-то навроде колдуньи… А ну… поделись с другом, не держи в себе… – И он хитро подмигнул Глебу.

Тот головой только покачал.

– Ну во-первых, не колдунья, а ведунья. Колдовство и ведовство – это две большие разницы. Но я тебе, бестолковому, их объяснять не буду, все равно не поймешь, а коли поймешь – быстро забудешь. Насчет «аномальной зоны» мне ничего неизвестно. Но то, что места у нас не совсем обычные – это тебе и без меня вон в нашей деревне в любом дворе расскажут. Только вся эта «необычность», сам понимаешь, не для чужих ушей. И службистам, ты уж меня извини, я об этом рассказывать точно не собираюсь. – Он на несколько мгновений о чем-то задумался и добавил с некоторым сомнением в голосе. – А с бабой Фешей поговорить насчет пропавших стоит. Она много чего знает. Глядишь, и подскажет что умное. – И совершенно неожиданно закончил. – А насчет сказок наших ты не прав. Помнишь, в конце каждой сказки у нас всегда писали: «Сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок». Только вот не каждый может этот урок с намеком понять и усвоить.

Ивашов с некоторым удивлением посмотрел на друга. А потом вдруг спросил:

– А мне с тобой можно к твоей бабе Феше? Уж больно ты меня заинтриговал.

Глеб пожал плечами.

– Бабушка чужих не жалует, но думаю, друга моего принять будет рада. Только без предупреждения к ней нельзя. Да и дорогу к дому совсем перемело. Может, когда в другой раз…

Сергей Никитич посмотрел на Глеба внимательным взглядом:

– Ну, ну… В другой, так в другой. Да и мне все равно сейчас некогда, в район надо к утру быть. – Он поднялся с лавки. – Ну все, Глеб Василич, я погнал. А то, того и гляди, метель опять поднимется. Я с тобой надолго не прощаюсь. Дня через два заеду, тогда и план поисков, маршруты следования разработаем, все как положено.

Глеб встал проводить гостя. В дверях они крепко пожали друг другу руки, и Ивашов произнес тепло, без всякой «милицейской проницательности», глядя на своего товарища:

– Спасибо, Глеб, что согласился. С души, можно сказать, камень снял. Будет мне на кого положиться.

Проводив друга, Глеб, подбросив дров в печь, сел за стол и призадумался. Конечно, с проблемой пропавших людей можно было бы обратиться к бабушке. Но до того ли ей сейчас? Необычная и неожиданная гостья, пришедшая неведомо откуда, занимала сейчас все ее время. Девушка была на грани смерти, и бабе Феше, чтобы вытащить ее из лап костлявой, придется приложить немалые силы. Бабуле и до этого приходилось спасать людей, от которых уже отказывались врачи, но здесь случай был особый. Он и сам не заметил, как его мысли с пропавших людей и предстоящих поисков плавно перетекли на незнакомку. Необычную одежду можно было бы списать на случайность. Мало ли, как в головы людям сейчас приходит странно одеваться. Некоторые и старину любят. Но вот стрела, торчавшая в теле девушки… Стрела была самая, что ни на есть, настоящая. Таких сейчас, да и уже последние пятьсот лет, как никто не делал. Старинное оружие от современного новодела Глеб отличать умел. Помимо стрелы, у незнакомки был нож из необычного металла и боевой топорик. Именно боевой, а не какой-нибудь бытовой для колки щепы. Все это указывало на то, что девушка вовсе не ряженая, а самая, что ни на есть, настоящая, то есть, пришедшая неведомо как из другого времени.

Глебу очень захотелось прямо сейчас, посреди ночи, рвануть обратно к бабушке на заимку, чтобы узнать, как там дела у раненой. И он неохотно был вынужден признать, что незнакомка завладела всеми его мыслями. О чем бы он ни начинал думать, все заканчивалось ею. Понятно, любого человека притягивало все таинственное и загадочное. А уж гостья-то была – загадочней и таинственней некуда. Но что-то еще, помимо всего этого, цепляло Глеба в этой незнакомке. То ли контрастная нежная красота, переплетенная с силой воина, то ли еще что. Разобраться в этом он пока не мог и решил не ломать над этим голову. Время само все расставит по своим местам. С тяжелым вздохом он поднялся, закрыл на щеколду двери в сенях и отправился спать. Завтра было много дел. Нужно приготовиться к поисковой экспедиции. А еще выкроить время и все же сходить на бабушкину заимку, чтобы поговорить с ней по поводу пропавших. Вдруг у нее появится какая-то умная мысль, и она сможет дать, как всегда, внуку дельный совет? Он не хотел признаваться сам себе, что мысль о том, что он скоро опять увидит эту таинственную незнакомку, приносила ему некоторое облегчение.

Погасив свет, Глеб отправился в спальню. Дом был выстроен точно так же, как и прежний, родительский. И эта комната, которая сейчас ему служила спальней, была его и в прошлой, такой далекой и почти уже позабытой жизни. Почему-то в ней ему было уютно и покойно, словно мама опять, сидя на краю его кровати, пела ему свою колыбельную.

Сон к нему не шел. Он ворочался с боку на бок на панцирной скрипучей сетке, стараясь гнать от себя мысли о найденной девушке. Получалось неважно, можно сказать, совсем не получалось. И тут ему в голову вдруг пришла другая мысль. Он даже вскочил с кровати и принялся взволнованно бегать из угла в угол небольшой комнатки, запинаясь в потемках о домотканые половички, расстеленные на полу. А не связано ли каким-то образом появление незнакомки и пропажа людей? И сам себе тут же ответил. Глупости! Девушку они нашли только сегодня, а люди пропали уже больше недели назад, да и в совершенно другом районе, достаточно далеко от этой горы. Но, несмотря на разумность доводов, эта мысль почему-то не оставляла его. Он был, почему-то, уверен, что все в этой истории как-то связано между собой, только вот как?

Глеб потер переносицу, словно пытаясь таким образом избавиться от навязчивой мысли. Это не помогло. Он вышел на кухню и подчерпнул ковшом воды из ведра. Выпил почти залпом, будто запалившись от быстрого бега. Уселся за стол, подперев руками голову, точно пребывая в великой печали. На самом деле печали, разумеется, никакой не было. Просто мысли одолевали разные. В тихой размеренной жизни, к которой он уже давно привык и которую искал, вернувшись после армии, появилась прореха, образованная появлением незнакомки. И что-то ему подсказывало, что его спокойной жизни наступил конец. Незаметно голова его склонилась вниз, и он уснул, прямо сидя за столом.

Проснулся он внезапно с головной болью и задеревеневшими мышцами спины. С хрустом потянулся, посмотрел на часы. Время было ранним, но он решил, что дома ему делать нечего. Следовало сходить на работу и разобраться с текущими делами, если таковые вообще обнаружатся. На улице было еще темно. Стылая колючая февральская поземка стелилась растревоженными змеями, обвивая ноги и пытаясь заползти под одежду. Деревня еще спала. Только в редких окнах уже горели огоньки, да неусыпные часовые солнца – петухи горланили по сараям, возвещая, как и сотни тысяч лет назад, скорый восход светила. Снег сочно хрустел под ногами, и головная боль на свежем воздухе быстро прошла. Но беспокойные мысли, увы, за ночь никуда не делись и продолжали клубиться с назойливостью болотной мошкары в его голове.

Возле небольшой домушки, где с одной стороны располагался фельдшерский пункт, а с другой – кабинет участкового, Глеб с удивлением увидел соловую кобылку, привязанную к коновязи. Лошадка стояла, понуро опустив голову, и время от времени тяжело вздыхала. Кому принадлежала лошадь, Глеб знал, как, впрочем, знала об этом и каждая собака в деревне. Ее хозяин, закутавшись по самую макушку в старую овчинную доху, сидел на крыльце и, похоже, дремал. Это был известный на всю деревню охотник-зверолов Ёшка, мужичок неопределенного возраста, небольшого ростика, с кривыми ножками, лохматой большой головой, совершенно неподходящей к его тщедушному телу, и простоватым, добродушным лицом с большими, по-детски широко распахнутыми глазами. Выражение наивности в этих глазах многими принималось за простоту, граничащую с придурковатостью. Но так решить мог только тот, кто совершенно не знал Ёшку. Человеком он был добрым, отзывчивым и в некоторых вопросах действительно по-детски наивным, но «простым» его можно было назвать только в приступе белой горячки. Когда это было необходимо, Ёшка мог быть довольно жестким, живучим, как кот, и изворотливым, как ящерица, выскальзывающим из любой тяжелой ситуации, оставляя своего недоброжелателя или противника с куском дергающегося «хвоста» в утешение. Впрочем, таких у Ёшки было немного. Разве что забредшие случайно в эти края браконьеры, любители поживиться на дармовщинку, ставившие изуверские капканы, ломающие лапы дичи, да стреляющие с вертолета по беззащитным волкам городские «охотники» из высоких чинов, которых привечал местный егерь. Милиция района до сих пор так и не нашла исполнителя диверсии, залившего с вечера в двигатель вертолета таких «охотников» пару ведер воды. За ночь вода превратилась в лед и забила все возможные трубопроводы и щели. В общем, вертолету на утро взлететь не удалось. Глеб (а с ним и вся деревня) прекрасно знал, чьих рук это дело. Но, во-первых, мужика он бы не выдал ни под какими пытками, потому что сам был ярым противником подобной «охоты», а во-вторых, как у нас говорится, не пойманный – не вор.

Сам Ёшка охотился «чисто», как говорили местные. Бил пушного зверя в глаз и исключительно в том количестве, на какое был подписан контракт с охотхозяйством. Если брал крупную дичь, например, лося, то обязательно делился с соседями, особенно с теми, у кого было много ребятишек. Односельчане его любили и часто пользовались его добротой и умелыми мастеровыми руками.

Вообще-то его настоящее имя было Иосиф. Совершенно непонятно, чем руководствовались его родители, когда давали сыну имя величественного старца. Но с самого детства иначе как Ёшка его никто и никогда не называл. Даже местные мальчишки не употребляли в обращении к нему никаких «дядей» или, упаси, Господи, «дедушек». Просто Ёшка и все тут! И у жителей деревни никогда даже не возникало вопроса, который мучил добрую часть нашей страны: кто такой Ёшкин кот и где он обитает? Можно было спросить у любого встречного точные координаты, и он смело бы указал на небольшой домишко, выкрашенный темно-зеленой краской с заросшим черемухой палисадником, спрятанным за довольно добротным забором, как на конкретное место жительства этого самого кота.

Глеб с минуту рассматривал сидевшего на крыльце мужичка, но так и не дождался, чтобы тот обратил на него внимание. И только когда он подошел к дремавшему Ёшке вплотную и остановился, деликатно покашливая напротив, мужичок встрепенулся, протер заспанные глаза и быстро затараторил:

– О, Василич…!!! А я туточки тебя дожидаюсь… Да вот, сморило… Вздремнул немного…

Глеб, осторожно обойдя Ёшку, загремел ключами, открывая свою кандейку.

– Ну, заходи… Чего рано-то так? Поди замерз, на крыльце дожидаясь? Или случилось чего срочное?

Мужичек, бодро семенивший позади участкового, весело ответил:

– Ничего, Василич!!! У меня, вона, тулуп какой!! Я в ём на любом морозе в тайге на снегу, как на печке, сплю… А случилось…? Можно и так сказать… Загадка случилась… А разгадать не могу. Может, ты подсобишь?

Глеб обернулся, с интересом глядя на мужичка, но ни о чем спрашивать не стал. Пройдя по узкому темному коридору с подслеповатой лампочкой под самым потолком и выкрашенными в темно-синий цвет стенами, открыл двери в кабинет, снял короткий полушубок, аккуратно повесив его на гвоздь у самых дверей, и принялся деловито растапливать печь. Только когда огонь побежал со слабым треском по сухому дереву, он сел за свой стол и коротко проговорил:

– Ну, рассказывай, что у тебя там за загадка…

Ёшка слегка замялся на пороге, почему-то с опаской посматривая по сторонам, будто опасаясь, что за старым столом или за облупившимся книжным шкафом с книгами и папками с документами кто-то может прятаться, сделал два робких шага внутрь и, распахнув свою доху, что-то извлек из-под нее и с глухим стуком положил на стол участковому.

– Вот… – торжественно проговорил он. – Погляди, что я нашел…

В первый момент, увидев перед собой кусок дерева, или, точнее, кусок толстой ветки, Глеб уставился на Ёшку с немым вопросом в глазах. Мужичок, несколько раздосадованный такой невнимательностью участкового, ткнул заскорузлым пальцем в ветку в то место, где были видны странные прорези, словно кто-то очень неумелой рукой пытался сделать гигантскую дудочку. И проговорил, не скрывая раздражения:

– Да, вот же! Нешто не видишь совсем?! – И, дождавшись, когда участковый, наконец, увидит то, что ему показывали, задумчиво спросил: – Что это, как думаешь?

Глеб внимательно, с несколько озадаченным видом, рассматривал ветку. На ней были видны вмятины, будто кто-то очень большой старался перегрызть толстое прочное дерево. Причем это не были острые клыки хищника. Скорее, это напоминало следы передних резцов человеческих зубов, только очень, ну просто, очень большого размера. Человек, имеющий такие зубы, должен был быть никак не меньше четырех метров в высоту. Не сдержав удивления, он слегка присвистнул и, в свою очередь, спросил:

– Что это такое?

Ёшка поскреб затылок пятерней и обиженно пробурчал:

– Я думал, ты мне ответишь…

Глеб пожал плечами.

– Я тебе что, ученый-зоолог или антрополог, чтобы по зубам определить вид существа? Ты почему к егерю-то не пошел? Лес – это его епархия. А мое – люди.

Ёшка опять поскреб затылок, тяжело вздохнул, глянул на Глеба с некоторой укоризной. Мол, как же так, я ждал, ждал, а ты… эх, ты… А еще участковый…

– Дык, Василич… Я это… Рази ж егерь-то поймет… – сердито засопел он. – Он же на меня злой, как черт, после того раза, как у них вертолет-то не взлетел. Хотя я в прошлый раз-то был и вовсе не при чем. А егерь на меня напраслину возводит… – с нарочитой, явно неумелой наигранностью забормотал он.

Глеб усмехнулся.

– Что правда – то правда. Вы с ним, как кошка с собакой. И чего мир не берет? Ведь в одной деревне живете…

Ёшка сердито набычился.

– Энто ты верно сказываешь… Что в одной деревне. Только одна яблоня родит разные яблоки, одни людям на радость, а другие сразу родятся с гнилинкой в самой сердцевине так, что и в рот не возьмешь. Хотя снаружи куда как румяные, да красивые… до поры, до времени. – Он нахмурился еще больше. – Сам знаешь, лес наш кормилец и защита наша. А кормильца и защитника за тридцать серебряников продавать грех, он этого не прощает. Егерь – человек пришлый, с душой непонятной, я к нему, с голоду помирать буду – в дверь не постучу. А ты свой, корня правильного. Скажи лучше, поможешь загадку разгадать, али нет?

Глеб только руками развел.

– Помочь-то хочу, только пока не знаю как. И потом, ты эту ветку нашел, вот и расскажи, где это было, что еще видел. Вместе и подумаем. Глядишь, что и придумаем.