На грани времен. Варна. Книга первая.

Глава 6

Меня качало в каком-то золотистом мареве, словно в материнской зыбке, которую я не помнила, а может, никогда и не знала. Звезды кружились вокруг, будто кем-то вспуганная стайка разноцветных рыбок, напевая тихую звенящую мелодию. Волны энергии Вселенной пронзали мою плоть, и тело откликалось на их вибрацию, подстраиваясь к этому ритму, вбирая в себя эту музыку, словно иссохшая земля пустыни влагу первого дождя. Здесь не было Времени так, как понимаем его мы, люди. Здесь было только одно понятие, доступное нашему разумению, которое мы могли выразить словом, понятным нам. ВСЕГДА…

Постепенно струящийся свет стал замедлять свой бег, и передо мной стали всплывать неясные образы людей, порой в странных, необычных одеждах, а иногда и в уже знакомых мне по прежней жизни. Вскоре я начала различать их лица. Вот передо мной возникло, изрезанное глубокими морщинами, лицо Старца Световлада. Его темно-синие, как океанские глубины, мудрые глаза смотрели на меня с сожалением и сочувствием. И я, будто наяву, услышала его тихий голос: «Ты справишься, дитятко, справишься… Вспомни все, чему я тебя учил, и ничего не бойся…»

Его лицо стало отдаляться, голос затих в неведомых темно-фиолетовых глубинах Вселенной, и только прощальное благословение едва долетело до меня: «Род с тобой, Марфенька…» Сердце сжала непроходящая тоска, словно мы расставались с ним навсегда. Впрочем, я знала, что нет в мире такого понятия, как «навсегда». Все повторяется. И где-то, когда-то мы можем опять встретиться с ним. И я, наверняка, узнаю его, в каком бы обличии он ни явился передо мной. А образы продолжали сменять друг друга, вызывая легкое головокружение. Я попыталась отдалиться от них, уйти вслед за Световладом, потому что знала, что там, куда он ушел, меня ждет покой и безмятежье, мой истинный дом, то, к чему так давно стремилась моя душа. Там дожидается меня крылатый волк Симуран, чтобы отвести на суд грозного бога Варуны. Но мне это никак не удавалось. Одно лицо старой, совершенно незнакомой мне женщины чаще других видится мне. Взгляд ее глаз цвета зимней реки будто удерживает меня, не давая уйти, уплыть, улететь. Он словно магнитом притягивает меня. Что-то знакомое и в то же время незнакомое видится мне в ее образе. Все время рядом, словно она, эта женщина, была моей охранительницей, моей берегиней.

Горько-солоноватая жидкость потекла по моему горлу, вырывая меня из этого волшебного состояния невесомости. Меня стало затягивать в какую-то воронку, и я сразу стала ощущать тяжесть собственного тела. Незнакомые запахи, незнакомые звуки. Медленно открыла глаза. Серовато-белесая темнота раннего утра. Незнакомая изба. Попробовала пошевелить руками и ногами. Все получилось. Только вот под правой лопаткой, куда впилась вражеская стрела, еще ощущалась щекочущая боль. Меня неудержимо потянуло наружу. Захотелось вдохнуть полной грудью свежий смолистый воздух, услышать шепот ветра в величественных кронах, увидеть первый луч восходящего солнца. Я осторожно села на мягкой лежанке. Странно, как это люди могут спать на таком прогибающемся ложе? Хотя, нет… На полу, на старом тулупе, лежала женщина. Я склонилась над ней, чтобы как следует рассмотреть ее лицо. Сумрак маленькой комнаты был мне не помехой. И без удивления увидела лицо, являющееся ко мне в моем недавнем странствии по волнам Вселенной. Я осторожно распрямилась, застелила ложе, на котором лежала, и, аккуратно обойдя спавшую у моих ног, выскользнула из одрины7. В горнице меня встретил огромный пушистый кот с шерстью цвета палой листвы и глазами, похожими на латырь8 – камень, который привозили купцы с дальних берегов Западного моря. Я опустилась на корточки и осторожно протянула руку. Кот настороженно принюхался, а потом заурчал, потершись о мои пальцы. Я шепотом проговорила:

– Пойдем, зверь, Ярило Трехсветлое встречать со мной…

Кот тихонько мяукнул, соглашаясь с моим приглашением.

Выскользнув наружу, я от неожиданности охнула. Кругом лежал снег. Куда же это меня перебросило-то? Хотя на вопрос «куда» ответ у меня, кажется, был. Вот она Грань, возвышается недалеко. Только вот каменные столбы, охраняющие Врата Времени, разрушены. Ох, и натворила я бед!! Разгребать мне, не разгрести… Ну что ж… Сама каши наварила, сама и хлебать буду. Сбежала с крыльца, совсем не чувствуя холода снега под босыми ступнями, встала посреди прогалины и низко, в пояс, поклонилась возвышающимся вокруг в белых уборах деревьям.

– Здравствуй, лес-батюшка…

Верхушки елей и пихт заколыхались под невидимой рукой ветра, зашептались, отвечая на мое приветствие, сбрасывая с макушек хлопья снега. А я порадовалась. Пускай это не мое время, но все же это мой мир, где моя связь с ним оставалась такой же прочной и неизменной, где мои умения и полученные знания, усвоенные от Великих Волхвов, также будут служить мне. Восток начал сереть, и я воздела руки, ожидая того момента, когда первый луч солнца вырвется из плена серых туч, набухших, будто беременная матка лосихи, готовая вот-вот разродиться от бремени большими хлопьями снега, и осветит землю, одаривая мир своим теплом.

Солнце выглянуло только на одно мгновение, вызывая в душе неизменное ликование. И я громко поздоровалась с Ярилом ТрехСветлым, кланяясь ему земно. Именно из таких мгновений, озаряемых Светом, и состоит жизнь человечья. Богиня Среча расцвечивает этими яркими нитями ковер наших судеб, внося в них искрящуюся радость бытия. Я почувствовала, как кто-то смотрит мне в спину. Хозяйка вышла из дома и, стоя на крыльце, наблюдала за мной. Я поздоровалась с ней подобающим образом со всем уважением. Без удивления встретилась с уже знакомым взглядом ее серебристо-серых глаз, указывающих на принадлежность к Роду д'Арийцев, к коему и я принадлежала сама. Именно она являлась ко мне в моих виденьях, именно она оберегала меня от преждевременного ухода в иную жизнь. Звали ее Феодосьей. Странное имя, со странным значением, в странном времени. Впрочем, истинное имя кто ж сразу незнакомцу открывает? Но она вызывала у меня доверие. Не тем, что помогла мне выбраться из Навьего мира. Она хранила Грань. Значит, была сродственной мне душой, была Знающей. К тому же, Родич Родичу зла никогда не сделает. Феодосья мне поведала, что я оказалась в другом времени, прорвав Грань. И не просто прорвав, а разрушив ее. Судьба отроков, оставленных в Скиту, меня волновала до крайности. Но из обрывков своей памяти я знала, что враги, посягающие на Скит, скорее всего были уничтожены энергией прорванной Грани. И еще матушка Феодосья поведала мне, что я теперь не могу вернуться назад, в свое время, так как после выброса энергии, которая увеличилась во сто крат, напитавшись моей кровью, дорога в мое время для меня теперь закрыта. Я не стала впадать в отчаяние от услышанного, но решила все проверить сама. Попыталась объяснить Хранительнице, что сделать это хочу вовсе не из-за того, что не доверяю ей. Была надежда, что, уж коли Грань напилась моей крови, то признает сродственницу и пропустит меня, сместится в нужном мне месте.

Быстро облачившись в свою одежду, с благодарностью приняла овчинный полушубок. Посмотрела с сомнением на беленькие катанки и отказалась от них. Уж больно они были неуклюжи. Матушка Феодосья только неодобрительно покачала головой, а я, почему-то, почувствовала себя виноватой. Нельзя ведь от дареного-то отказываться, особенно если дарят от чистого сердца. Но для моего дела они не годились. А что холодно, так это беда небольшая. Зато копытца, вязанные внутри, были из теплого мягкого пуха. Заткнув свой топорик за ремень и проверив, на месте ли нож, я выскочила из дома. Тучи все же разродились крупными хлопьями снега, но метели пока еще не было. Впрочем, и метель мне была бы не помехой. Матушка Феодосья, выскочив вслед за мной, с отчаянием в голосе проговорила:

– Лыжи-то хоть возьми, неуемная!!! Снег в тайге убродный… Пока дойдешь, умаешься. А тебе еще беречься надо после такого-то!

Я с удивлением глянула на хозяюшку.

– Мало ли, что убродный. Когда убродный снег Знающим был помехой?

Феодосья только беспомощно развела руками:

– Ох, дитятко… Многие знания мы за прошедшие лета утратили…

Мне стало жаль старушку. Она ведь обо мне печется, волнуется. Я вернулась к крыльцу и, глядя ей ласково в глаза, тихо проговорила:

– Не волнуйся за меня, матушка Феодосья… А утраченное всегда возвернуть можно, я помогу. Только вот одним глазком гляну, что там с Гранью, мигом обернусь…

Хранительница закивала головой:

– Ну, коли так, ступай, дитятко. Род тебе в помощь…

На мгновение я склонила голову и тут же решительно направилась к лесу.

Снег, и вправду, был глубокий. Сугробы намело большие. На несколько минут я задумчиво смотрела на них, вспоминая уроки Световлада. А потом выпрямилась, расслабив все члены, прикрыла глаза и представила, как воздушные волны, несущие Свет и идущие с Небес, пронзают мое тело, проходят сквозь него. Тут же почувствовала небывалую легкость. Открыла глаза, сохраняя это ощущение, и сделала несколько шажков вперед, взбираясь на сугроб, словно на малый холм. Снег под ногой даже не примялся, ну разве что только самую малость, оставляя легкий следок, словно соболек проскочил. От нахлынувшего на меня чувства свободы тихонько рассмеялась. Надо же, не забылось учение Старца! И, больше не тратя времени на собственные восторги и раздумья, быстро побежала в сторону горы, туда, где на вершине виднелись разрушенные скалы. Снег падал крупными хлопьями, скрывая от меня окружающий мир, заглушая все звуки, и мне казалось, будто могучие деревья расступались с моего пути, отводя от лица колючие ветки, пытаясь облегчить мой путь.

На какое-то время я даже позабыла, что нахожусь в другом мире, так здесь все было похоже и знакомо. Мне показалось, что вот, сейчас взберусь на склон и оттуда увижу дымы, вьющиеся из печных труб нашего Скита. Треск, словно тысячи неведомых громадных птиц вдруг забили крыльями, стал наползать на меня с неба из-за горы. Я остановилась, присев за большой выворот, глядя наверх. Что еще за напасть такая? Вайтманы летают почти бесшумно, а тут что-то другое, чужое, несущее в себе какую-то угрозу. То, что это другое было не живым, я почувствовала сразу. Но из-за белого марева, накрывшего снежной пеленой окружающий мир, рассмотреть, что же это такое, не было никакой возможности. Шум приближался и вскоре стал почти оглушающим. Утратив сосредоточенность единения с воздушными потоками Небес, я провалилась почти по пояс в глубокий сугроб и там затихла до поры. Когда трескочущие звуки стали затихать, удаляясь на восток, принялась выбираться из снега. Требовалось опять обрести легкость, иначе до вершины мне быстро не добраться. Вернуть прежнее состояние почти полета быстро не получилось. Чувство тревоги не покидало меня, мешая сосредоточиться на главном. Надо будет спросить у матушки Феодосии, что же это такое летает здесь с таким шумом. Если враги, то они же должны подкрадываться тихо, незаметно. А это… За несколько верст слыхать. Нет, здесь что-то другое. Но во мне с каждой минутой крепла уверенность, что эта трескотня ведет за собой беду. Пока не очень большую, но… В общем, нужно быть настороже.

До середины склона добежала довольно быстро, а вот дальше пошли курумники, по которым нужно было идти осторожнее. Я уже подходила к вершине, когда из ближайших низких зарослей колючего молодого ельника выскочил, окутанный снежным облаком, волк. От неожиданности я слегка шарахнулась в сторону, выхватывая из-за пояса топорик. Но вовремя узнала его. С некоторой долей обиды проговорила:

– Ты чего, волчок? Напугал-то как… А если бы я в тебя топориком метнула, а? Чтобы с тобой тогда было? – Волк мотнул головой, будто отгоняя мои слова, и уставился мне в глаза, тихонько поскуливая. – Ты чего, серый брат? Ты меня пропусти, мне наверх надо.

Я сделала несколько шагов по направлению к зверю. Но он не ушел с дороги, а напротив. Растопырив все четыре лапы, приседая слегка на передние, словно готовясь к прыжку, он чуть опустил голову вниз и приподнял верхнюю губу, обнажая клыки. В его горле заклекотал сдерживаемый рык. Я с сомнением посмотрела на волка. А потом, легко, легко, чтобы не напугать зверя, прикоснулась к его разуму. Тревога, опасность, пока еще далекая, но вполне ощутимая. Связана она как-то со звуком, пришедшим недавно с неба? Скорее всего, но не напрямую. Опасность здесь, совсем рядом. Исходит от разрыва грани. Отдернув свою мысль от разума волка, я призадумалась. Снег засыпал нас своими хлопьями, превращая в белоснежные изваяния. Видя, что я остановилась и не предпринимаю попыток идти дальше, волк уселся на задние лапы и уставился на меня в ожидании моих действий. Его взгляд говорил: «Ну что, неразумное дитя человеческое, поняла свое безрассудство?»

Я усмехнулась.

– Спасибо, серый брат, за предупреждение. Но идти все равно потребно. Как избежать беды, непоняв ее истоков? Мне самой нужно глянуть… – И стала осторожно пробираться по камням, следуя по-прежнему к вершине.

Волк тяжело вздохнул и, неспеша, потрусил рядом. Вскоре мы добрались до места. Серый стал настороженно принюхиваться и медленно пошел по большому кругу, старательно огибая развалы из битого камня. Я стояла и с каким-то отчаяньем глядела на эти развалины. Перед моим мысленным взором стояли три огромные скалы, гордо вздымающиеся над вершиной горы, головами своими упираясь в самые Небеса. Горько было на сердце. Ведь все случилось по моей вине! Но самоедством я не стала заниматься. Вспомнила, как Старец говорил, что самоедство – это одна из граней гордыни, а гордыня ведет человека книзу, перекрывая ему доступы к развитию, к совершенствованию собственной души, стремление к которому изначально заложено в каждом человеке самим Творцом. Вместо пустых сетований решила внимательно осмотреть все вокруг. Что-то здесь было не так. Понятное дело, все здесь было не так! Три столба, удерживающих грань, рухнули по моей вине! Но дело было не только в этом. А вот в чем, я пока понять, увы, не могла. Нужно было отрешиться от всего внешнего, чтобы увидеть суть того, что произошло. И, возможно, тогда я смогу найти решение, как все это исправить.

Я уселась на ближайший большой обломок скалы и постаралась отрешиться от внешнего мира. Волчок, осторожно приглядываясь и принюхиваясь, неспешно подошел ко мне и улегся почти у самых моих ног, положив голову на передние лапы и изредка, без особого одобрения, поглядывая на меня снизу вверх. Я усмехнулась.

– Эй, серый братец… Да ты, никак, меня охранять взялся? Спасибо тебе… Охранение в таком деле потребно очень. Не ровен час, какое зло прицепиться может в такой-то момент. Мне так спокойнее будет. – И я протянула руку, собираясь погладить мокрую шерсть. Волк, не меняя позы, опять приподнял верхнюю губу, тем самым давая понять, что охранять-то он взялся, но панибратства и вольного отношения с собой не потерпит. Уважая его чувства, руку убрала и, покачав головой, проговорила. – Гордый, значит… Это хорошо. Есть у меня уже один такой, остался в Скиту Матушки-Йогини. Кстати, тезка твой, тоже Волчком кличут. Так тот не позволяет по вихрам себя потрепать или еще как ласку высказать. Говорит, я тебе не маленький… – Я тяжело вздохнула.

При воспоминании об отроке, взяла меня опять тоска-тоскища, да такая, что впору хоть самой волком выть. С трудом умерила я свои грустные мысли, стараясь переключиться на дело. Но не успела я расслабить мышцы и прикрыть глаза, как почуяла, что кто-то приближается. Волчок тоже это почувствовал. Голову поднял и посмотрел в ту сторону, откуда шел человек. Но тут же опять положил ее на лапы. Хотя я и без него уже поняла, что матушка Феодосья не утерпела, сама пришла. Сила ее, разводящая волны текучих энергий пространства перед собой, была сродни энергии дровокола. Тот легко, не сжимая крепко древко топора, делает замах вверх над головой, скапливая на острие энергию, вкладывая в нее только одно желание – расколоть стоявший перед ним чурбак. А потом, вот оно, пошло плавное и все время ускоряющееся движение вниз, по большой дуге. И только в самом конце, когда лезвие топора уже почти касается твердого дерева, человек вкладывает всю эту скопленную энергию в один единственный удар. И все – чурбак разлетается на две части. Так же и в бою: нельзя рукоять боевого оружия перед ударом крепко сжимать, иначе вся сила на это держание и уйдет.

Холодные, ярко-голубые волны Хранительницы, способные в бою ослеплять врага своей мощью и светом, раздвигали пространство плавно, почти играючи, как замах древокола. Я опять усмехнулась. Ну вот… А говорила, что мастерство и мудрость наших Пращуров в это время почти забыты. Лукавишь, Хранительница… Если что тобой и подзабыто, то совсем немногое.

Я поднялась на ноги, ожидая, когда она приблизится. Вскоре, из-за снежной пелены, показалась ее небольшая фигурка. Она шла без лыж, ступая по камням замерзшего курумника, словно по тесаным досточкам в горнице, и вид имела не запыхавшийся, только, отчего-то, встревоженный. Увидев меня, с некоторым облегчением выдохнула.

– Слава Роду, я успела…

Ее тревога передалась мне. И даже волчок вскочил на ноги, опять настороженно принюхиваясь.

– Случилось чего? – Я не сумела скрыть своей обеспокоенности.

Феодосья только рукой махнула и уселась на камень, словно ноги ее не держали.

– Пока ничего не случилось. Но вертолет разлетался, да в такую погоду. Значит, добра не жди. А я опасалась, что ты одна тут возьмешься Грань прощупывать. А разве ж такое дело одной-то можно творить? Без защиты всяк может беды наделать, а ты и не почуешь. – Женщина посмотрела на волка и усмехнулась. – Только я гляжу, у тебя тут уже и защитник выискался. Добро, Лютый, помощь твоя лишней не будет. – Волчок на ее слова среагировал весьма странно. Отошел на несколько саженей, да запрыгнул на большой валун, присыпанный сверху шапкой снега. Покрутился там на месте, да и улегся, внимательно вглядываясь вокруг. Феодосья головой кивнула и повторила: – Добро, Лютый, добро…

Я с интересом тихо спросила:

– Так у него и прозвание есть?

Феодосья усмехнулась и с легким прищуром посмотрела на меня:

– А как же… Как не быть, свое прозвание каждый имеет. Даже вон и деревья, и камни. Тебе ли не знать?

Я несколько смутилась под ее взглядом.

– Знать-то знаю, только вот он мне своего прозвания не сказал. Вот я его Волчком и кличу. – И, неожиданно для самой себя, с горечью прибавила. – В Скиту у меня был отрок, так же звали. Да не знаю, сумел ли он тогда до Скита добраться да всех малых упрятать в потайном ходу. Потому и рвусь обратно. Да и место мое там, а вовсе не здесь. – И, чтобы хоть как-то отвлечься от своих грустных мыслей, спросила. – Так, поведай мне, матушка Феодосья, что тебя так встревожило? Нешто шум, да стрекот, с небес раздававшийся?

Феодосья взглянула на меня как-то странно. Чего больше было в ее взгляде, тревоги или жалости – я понять не могла.

– Этот стрекот, дитятко, от машины крылатой, наподобие стрекозы. Только во сто крат больше и из железа. Люди придумали. – Она облизала внезапно пересохшие губы и продолжила тихо. – Наши места тихие, глухие… Мало кто из сторонних людей сюда захаживает. А коли уж этот вертолет здесь залетал, то жди беды от его появления.

Я слегка удивилась.

– Неужто враги так вот, в открытую пожаловали?

Женщина горько усмехнулась.

– В наше время вот так слету и сказать трудно: то ли враг, другом прикидывающийся, а то ли и вправду друг. Перемешалось все в мире, как в котле с варевом. И отличить одно от другого, ой, как непросто бывает! Кащеевы выкормыши часто попадаются, а бывает и так, что наши, из Рода посулами вражьими затуманены. Ну, и, конечно, предатели, кои во все времена случались. Поэтому нужно быть всегда настороже. – Она опять вздохнула и заговорила о другом. – Ну, коли я уж сюда приплелась, то давай подмогну, сколь сил хватит. Ты ведь проверить хочешь, насколько прорвана грань, да нет ли какой лазейки назад, так али нет? – И не дожидаясь от меня ответа, совершенно другим, каким-то жестким голосом, каким Жрицы в Скиту отроков к порядку призывали, добавила. – Можешь не отвечать. Знаю, что правильно угадала. Но, прежде чем ты сунешься незнамо броду, да не накличешь на свою буйну головушку беду еще более горшую, дай-ка, дитятко, я сперва подходы проверю. – Она сделала несколько шагов вперед, как бы отгораживая меня от площадки, где разметаны взрывом лежали остатки Сторожевых столбов.