- -
- 100%
- +
Глава 8
Проснулась я, когда солнечные лучи пробивались сквозь щель в плотных шторах. Лежала и смотрела, как пылинки, похожие на маленькие искорки, медленно сновали по световому столбику туда-сюда. Это занятие настолько меня увлекло, что я на некоторое время, можно сказать, выпала из реальности. За окном раздалось ржание Ярки и ворчливый голос дяди Славы:
– Ну чего ты блажишь? Хозяйка твоя еще не проснулась, спит. Умаяла ты ее вчера, вот и пусть отдыхает… А я тебе сейчас овса принесу, есть у меня пара мешков в заначке. Квас на березовом соке хотел на овсе поставить, да чего-то руки не дошли. Теперь уж только в следующем году. Нынче-то уж какой сок…
Я слушала бурчание дяди Славы и неизвестно чему улыбалась. Мысли о вчерашнем происшествии совершенно меня не тревожили. А чего суетиться, коли ничего не ясно? Голос внутри меня ехидненько усмехнулся и пропищал: «Ну да… Конечно… Чего сейчас думать? Вот огреют еще разок по башке чем-нибудь, тогда и думать время наступит. А сейчас-то чего?» Я нахмурилась и пробурчала:
– А тебя никто не спрашивает!
И тут же услышала Валькин голосок:
– Ты уже проснулась?
Валентина влетела в комнату и озабоченно уставилась на меня критическим взглядом. Потом присвистнула и протянула:
– Да… Отоварили тебя, видать, крепко. И как ты с такими фингалами на работу собираешься ехать?
Я испуганно глянула на подругу и стала выпутываться из одеяла. Валентина скептически смотрела на мои попытки освободиться от этого плена, не предпринимая никаких попыток помочь мне. Наконец, откинув свои путы в сторону, я соскочила с кровати и тут же, охнув от неожиданности, плюхнулась обратно. Комната вертелась у меня перед глазами, будто я сидела на карусели. Обхватив голову двумя руками, я сквозь зубы выругалась на совсем прилично. Валька, с видом умного доктора, закивала головой, назидательно повторяя:
– Вот, вот… И я о том же. Какая тебе сейчас лошадь и какая работа? Отлежаться надо. Да и синяками своими все зверье в округе распугаешь, а у нас тут, между прочим, заповедник. Зверей пугать нельзя. Так что, ложись-ка ты лучше обратно, я тебе сейчас бульончика принесу. Дядя Слава с утра сварганил. Может, к вечеру и оклемаешься.
Я с тоской посмотрела на подругу, но возразить мне ей было нечего. Как есть, права… Во всем права. Конечно, не в плане зверья, которое должно испугаться моего вида, а в том смысле, что на лошадь мне сейчас и вправду не стоило садиться. Кое-как дочапала до зеркала, чтобы посмотреть, во что превратилась моя девичья красота. Да уж… От красоты остались одни волосы, да и те нечесаные. Все остальное имело вид, прямо надо сказать, кошмарный. Синяки на поллица, заплывшие глаза, распухший нос. В общем, та еще красавица. Если бы меня в таком виде увидел Егор, то… О, Боже!!! Егор!!! Он же сегодня приедет, а я… словно из-под забора вылезла!! Придерживаясь одной рукой за стенку, я побрела в «удобства». Холодная вода немного облегчила мои страдания, и в голове, кажется, даже прояснилось. По крайней мере, комната перестала кружиться в таком темпе, как до этого.
Выйдя из ванной комнаты, я поплелась к окну, захотелось отдернуть шторы, чтобы впустить в комнату солнечный свет. Тут и Валентина появилась с разноцветным разносом, раскрашенным аляповатыми цветами (как я подозревала, тоже взятым из вещей, предназначенных для будущего музея), на котором стояла большая пиала с ароматным наваристым бульоном. Увидев меня, ползающую осенней мухой по комнате, грозно нахмурилась.
– Ну и чего вскочила?! Тебе сейчас лежать положено!! А ну живо в кровать, и чтобы весь бульон выпила до последней капли! Иначе наябедничаю на тебя Егорке. Кстати, – тут же она быстро поменяла тему разговора и тон строгого доктора на более обычный, свойственный ей в обычное время, – Егор когда возвращается?
Я чуть ли не простонала:
– Сегодня… – И глянула на подругу несчастным взглядом.
Валька прониклась и принялась сочувствовать, что меня, увы, нисколько не взбодрило. Видя, что ее стенания на тему «бедная Полинка» никак меня не впечатляют, она резво выскочила из комнаты и кинулась вниз, на ходу прокричав, что они с дядей Славой сейчас «что-нибудь придумают». А я осталась в комнате, чувствуя себя несчастной-разнесчастной, мысленно костеря на все корки вчерашнего «визави», огревшего меня так некстати по голове.
Ближе к обеду я почувствовала себя вполне сносно. По крайней мере, голова уже не кружилась, да и почти не болела. Поэтому я решила, что вполне способна сегодня доделать последний, третий участок. Если уж совсем быть честной, не проблема работы меня сейчас волновала. Работу могла бы доделать и завтра. Основной причиной послужило нестерпимо-жгучее желание взглянуть на тот проход, которым мы с Валентиной в прошлый раз выбрались из подземелья. Ведь именно он был, пожалуй, единственным, который мог привести чужаков в овальную комнату, где хранились сундуки со старинными манускриптами, содержащими в себе бесценные знания наших предков. А то, что там были именно фолианты, а не золото-бриллианты, я нисколько не сомневалась. Мои видения на это указывали четко. Да и не тряслись наши предки так над обычными побрякушками, не стали бы создавать такую сложную систему защиты для обычного клада. Ну и еще… Я очень надеялась, что «прогулка» по лесу будет способствовать более быстрому восстановлению моей девичьей красы. Вечером Егор приедет и не напугается моего вида так сильно.
В общем, одевшись в рабочую одежду, подхватив свой планшет, я спустилась вниз. Уже сходила с лестницы, когда с улицы в дом зашел дядя Слава. Я очень порадовалась, что в тот момент, когда он меня увидел, находился он на ровном полу, а не как я, на ступенях. Увидев меня, он обрадованно воскликнул:
– Ну, наконец-то!!! Спишь долго, краса…
И в этот момент он, наткнувшись взглядом на мое лицо, подавился суффиксом, причем вместе с окончанием. Жалко икнул, пошатнулся, схватившись за дверной косяк, прижал обе ладони к груди и выдохнул:
– Батюшки святы!!! Что с тобой, Полинька…?! Кто же тебя так…?!
Я, постаравшись придать своему голосу некую небрежность, бодро ответила:
– Да никто, дядь Слава. Со ступенек оступилась, и вот результат… Ничего… До свадьбы заживет. – Я с наигранной беспечностью махнула рукой.
Дядя Слава, слегка отдышавшись, отлепился от косяка и покачал головой:
– Со ступенек, говоришь, упала? – Недоверие к моим словам явно сквозило в его голосе. – Ну, ну… – И добавил с тяжелым вздохом: – Ой, глядите, девки… Не ровен час, опять куда-нибудь встрянете.
Я, пытаясь растянуть губы в улыбке, что мне не очень хорошо удавалось в связи с общей отечностью всего лица, под его неодобрительным взглядом протиснулась в двери и вышла на улицу. А он в след мне только успел сказать:
– Кобылу-то я обиходил, накормил, напоил, как следует… И оседлал… Ты ж на работу собиралась…
Не оборачиваясь (ни к чему лишний раз демонстрировать свою «красу»), я ему прокричала в ответ:
– Спасибо, дядь Слав!
Валька, вырулившая откуда-то из-за угла дома, кинулась ко мне, пылая возмущением и негодованием вместе взятыми. В руках она держала какие-то доски, старое веретено и еще какой-то мелкий деревянный хлам. В связи с занятостью рук размахивать она ими не имела возможности. Поэтому все свои эмоции вложила в голос:
– Куда это ты собралась?! Тебе лежать надо!!! Вот точно, наябедничаю на тебя Егору!!!
Но на этот раз ее «тяжелая артиллерия» дала сбой. Я подошла к ней со смиренной рожицей и скороговоркой проговорила:
– Не ори… Дядя Слава и так весь в подозрениях и сомнениях. Я быстро. Площадь недалеко, часа за два обернусь. Морду свою немного проветрю, да речной водой умою, может, быстрее все заживет. А чувствую я себя уже хорошо. Голова не болит и не кружится. Спасибо тебе, подруга, быстро ты меня на ноги поставила. – Растянула губы в улыбке и закончила свой мелкий подхалимаж коронной фразой: – Я ж говорю, мастерство – его не пропьешь…
И, не дожидаясь, пока она придет в себя, сделав ей ручкой, помчалась к Ярке. Запрыгнула в седло и сразу пустила ее иноходью. В голове, конечно, еще звенькало, но было терпимо. Отвар, приготовленный дядей Славой, вкупе с им же приготовленным бульоном, возымел свое положительное действие на мое пошатнувшееся было, здоровье.
До площади я добралась довольно быстро. Заставила себя сначала сделать работу, а уж потом поехала к берегу, откуда вел проход в подземелье. Огромный дуб, под которым была та нора, через которую мы выбрались в прошлый раз, был виден издалека. Раскинув свою могучую крону над всем окружающим его пространством, он выглядел словно Гулливер в стране лилипутов. Я чувствовала его мощную энергию жизни, словно волнами распространяющуюся по лесу. Темно-зеленые кожистые листья в густой кроне едва шевелились под слабыми порывами теплого ветерка. Берег, заросший мелким ракитником, уходил круто вниз к реке. Пра в заводи, ленивая и спокойная, словно купчиха после обеденного чаепития, поблескивала на солнце, едва шурша прибрежными камышами. Я, спрыгнув с лошади, постояла немного, прислушиваясь к лесным звукам. Ничего, что меня бы насторожило, я не услышала. Осторожно ступая, будто шла по тонкому льду, а не по твердой земле, я обошла вокруг, внимательно всматриваясь себе под ноги в поисках чьих-либо чужих следов. Но присутствия человека, по крайней мере, в близлежащем пространстве я не обнаружила. Кусты, закрывающие вход в берлогу или грот, из которого вел вход в подземелье, были нетронуты. Ветки не поломаны. Либо здесь никого давно уже не было, и меня все мои недобрые предчувствия обманули, либо я имею дело с очень опытными следопытами, искусными в своих повадках. О втором варианте думать не хотелось.
Спустившись на пару метров вниз по склону, внимательно осмотрелась по сторонам. Вроде бы ничего подозрительного не заметила. Постояла немного, чувствуя какой-то легкий озноб, вызванный скорее волнением, чем своим физическим состоянием. Осторожно раздвинула ветки кустарника и полезла внутрь.
Свет едва-едва проникал сквозь небольшой лаз. Я прикрыла на несколько мгновений веки, чтобы расширился зрачок, и можно было видеть в царящем вокруг сумраке. Внимательно огляделась и с облегчением выдохнула. Я очень хорошо помнила кусок коры, который сама укладывала в прошлый раз, маскируя проход. Правда, он сейчас слегка заплелся корнями и был чуть присыпан землей, но лежал точно так, как я его и положила. Выдохнула с облегчением и стала выбираться наружу. И тут мой настороженный слух уловил какие-то голоса. Я затаила дыхание, пытаясь сообразить, откуда они раздаются. Вниз по течению кто-то плыл на лодке. И я взмолилась всем богам, чтобы это были обычные браконьеры. При этом лихорадочно соображала, могут ли они с реки рассмотреть мою лошадь, оставленную на высоком берегу. Выходило, что не могут. Ярку я привязала подальше от края обрыва за дубом-великаном. Очень хотелось надеяться, что она не подаст голос невовремя, привлекая к себе внимание. Из кустов бегло осмотрела довольно топкий берег и решила, что здесь будут высаживаться только ненормальные. Хотя определить по голосам, кто там плыл и в каком состоянии находился их разум, было довольно проблематично.
Я замерла, как заяц под кустом, прячущийся от лисы, боясь даже дышать, чтобы не выдать своего здесь присутствия. Голоса приближались, но слов разобрать я не могла, говорили очень тихо. Услышать разговор этих неизвестных хотелось до дрожи в руках и до чаканья в зубах. Но, увы… Наверное, они знали, что звуковые волны по воде распространяются на большое пространство. Вот, черт! Физики доморощенные!
То, что меня они могут увидеть с реки, я не опасалась. Заросли кустарника были очень густыми. Ну, если только мне, конечно, не приспичит чихнуть в самый неподходящий момент или не взбредет в голову начать горланить песню. Но именно этот же факт имел и другую свою сторону. Я тоже не могла их увидеть. А высовываться из кустов и быть обнаруженной я никак не могла себе позволить. В любом другом месте – пожалуйста! Но только не здесь!
Голоса приближались, но слов я, по-прежнему, не могла разобрать. Только по интонации можно было догадаться, что один что-то выговаривает сердито кому-то, а этот «кто-то» совсем этому не рад. Я замерла, ожидая, будут ли они причаливать, но вскоре выдохнула с некоторым облегчением – лодка проплыла мимо. Выждав в кустах еще для порядка минут десять, я стала выбираться на берег. Умница-Ярка стояла спокойненько и щипала траву. Я похвалила кобылку:
– Ты у меня молодец! Настоящая боевая подруга. С тобой теперь и в разведку можно…
Достала из кармана припасенный заранее сухарик и протянула его лошади. Влажные теплые губы коснулись моей ладони, и кобылка радостно захрумтела лакомством. Надо было бы спуститься к самой воде, чтобы умыть лицо, но рисковать появляться на берегу не хотелось. Мало ли… Я, конечно, не могла сказать наверняка, кто это тут проплыл в лодке, но у меня, почему-то, была уверенность, что это были именно чужаки. Почему? Да откуда я знала?! Вот была уверена, и все тут!
Я вскочила в седло и направила свою боевую подругу в сторону дома. День уже клонился к вечеру, вот-вот наступят сумерки. А мне хотелось еще засветло проехать мимо кладбища, чтобы проверить замки на склепе купца Федорова. Если замки целы, то значит, неизвестные злоумышленники все же изготовили дубликаты ключей. Ведь не Святой же Дух меня сегодня ночью по голове отоварил, в конце концов! И разобраться с этим было просто необходимо. Тут я представила, что мне скажет Егор по этому поводу, и настроение сразу испортилось. Хорошо хоть еще Кольша не приехал, а то бы они вдвоем нас с Валькой живо в оборот взяли или, чего доброго, вообще под замок посадили. То же мне, приверженцы домостроя нашлись! Чуть что, сразу к плите, и котлеты жарить!
Я вынуждена была признать, что всеми этими размышлениями я просто пыталась отогнать тревогу, крепшую во мне с каждой минутой. То, что вход в подземелье пока никто не обнаружил, несколько успокаивало, но именно что «несколько». Да и общая атмосфера была какая-то нервная, что ли. Словно в воздухе было разлито что-то такое с легким терпким привкусом горечи, которое, вроде бы и не мешает, но уже настораживает. Да уж… куда горше-то?! Моя голова тому неопровержимое доказательство.
Замки на склепе висели, как новенькие. Ничего особенного я вокруг тоже не заметила. Торчать на кладбище в наступающей темноте у меня никакого желания не было. Подкарауливать злоумышленников можно было тут до морковкиного заговенья. Думаю, после вчерашнего они на некоторое время затихарятся. Присутствие еще кого-то в подземелье, скорее всего, было для них неожиданностью, собственно, как и для меня их присутствие. Да и Егор уже, наверное, приехал и волнуется. Поэтому я поспешила покинуть это место скорби и печали. Ярка была со мной полностью солидарна, и я еле ее сдерживала, чтобы не дать ей перейти в галоп.
Подъезжая к усадьбе, я мысленно сочиняла, что я буду говорить Егору по поводу своего плачевного вида. Ничего путного не придумалось, и я решила, что проще всего сказать правду, всю, какая есть. Понятное дело, лекции на тему нашей с Валькой «безбашенности» мне не избежать. Ну ничего, потерплю, не рассыплюсь. А если посмотреть на это с другой стороны, так даже приятно получается. Человек за меня волнуется, переживает. Я уже подъезжала к усадьбе, издалека, за кронами деревьев была видна крыша. И тут вдруг сердце у меня ухнуло куда-то вниз, а потом, подпрыгнув кверху, забилось пойманной птахой, норовя выскочить из горла. Я поторопила Ярку, сдавив ее бока. Мне нужно было прямо сейчас, немедленно, увидеть Егора! В воротах я осадила кобылку на всем скаку, и она обиженно заржала, удивленная таким моим резким поведением. А я, соскочив с седла, замерла, оглядываясь. Под ложечкой, почему-то, заныло в недобром предчувствии. Машины Егора во дворе не было.
Ярка ткнулась мне сзади в плечо мордой, намекая на то, что ждет от меня заботы и внимания. И это заставило меня немного встрепенуться. И правда, чего это я так разволновалась-то? Ну, подумаешь, не приехал. Может, позже приедет, а может и завтра. Мало ли… Он же экспонаты поехал собирать. Но тренинг на тему «все будет хорошо» на меня, почему-то, не действовал. Действуя на автомате, расседлала Ярку, позволив ей свободно бродить по двору, налила в корыто воды и поплелась в дом, который манил меня светом своих окон. Кажется, там кипела работа по разбору экспонатов. Дядя Слава молодец, выполнил поручение, загрузив подругу по полной программе. Ну хоть за Вальку переживать не придется, все-таки тут, с дядей Славой, она под бдительным присмотром.
Подруга меня встретила в дверях. Откинув со лба непослушную прядь, на которой висел клок паутины, Валька окинула оценивающим взглядом мою физиономию и удовлетворенно кивнула головой:
– Ну ты уже почти красавица. Отек спал, глаза открылись, а синяки… Синяки пройдут, я тут тебе бодягу нарыла, на ночь приложишь к своему разноцветию, и завтра будешь уже, как новенькая!
Я вяло кивнула, мол, да, буду. Видя мою грустную мордаху, Валентина слегка напряглась:
– Полька, ты чего? Устала? Голодная? Так я сейчас быстро… Дядя Слава такое рагу сварганил – пальчики оближешь!
Я вяло от нее отмахнулась.
– Да не голодная я, и не особо устала…
В глазах подруги мелькнула тревога. Оглянувшись по сторонам, словно была во вражеском тылу, шепотом спросила:
– Случилось чего?
Я пожала плечами и так же шепотом ей ответила:
– Может, и случилось, только мне об этом пока ничего неизвестно.
Подруга несколько мгновений смотрела на меня, пытаясь постигнуть все услышанное, а потом, нахмурившись, гаркнула во все горло так, что я от неожиданности подскочила на месте. Уж больно стремительным был ее переход от конспирации к атаке.
– Ну и чего ты мне тогда голову морочишь?! Давай, умывайся, да за стол, а то рагу остынет! Что, дядя Слава зря старался?!
Я покорно поплелась в нашу комнату. В ванной глянула на себя в зеркало и только тяжело вздохнула. Опухоль, действительно, спала, но на лице сейчас преобладали все цвета радуги. Ну и Бог с ним! Пройдет. Моя внешность сейчас была самой маленькой проблемой. Да, если честно, и проблемой-то это назвать было сложно. Так, мелкая неприятность, причем, быстро проходящая.
Ужин прошел в тягостном молчании. Нет, конечно, дядя Слава изо всех сил пытался балагурить, рассказывать нам какие-то истории, но в его глазах то и дело появлялась настороженность, когда он смотрел на нас с Валькой. В конце концов, он не выдержал:
– Девки, вы чего такие смурные-то? Али случилось чего?
Валентина выразительно посмотрела на меня, из чего я заключила, что отдуваться по всем позициям перед нашим хозяином придется мне. Тяжело вздохнув, я проговорила вяло:
– Да, вроде бы, ничего еще не случилось. – И, не удержавшись, жалостно добавила: – Егор должен был уже приехать…
Дядя Слава просветлел лицом и хитро мне подмигнув, ответил:
– Вона чего! А я-то уж думал, вы опять, девки, куда-нибудь встряли… А Аркадьевич задерживается. Дело обычное. Дороги у нас тут, сами знаете, какие. Да и дела у него понятные. Может, какой еще эк-спо-нат добыл… – Он по слогам произнес трудное слово «экспонат» и остался весьма доволен, что у него получилось.
Я кивала головой, принимая разумность его доводов, но на душе вовсю веселились кошки, которые так и норовили выпустить все свои когти.
Когда мы остались с Валентиной вдвоем, она, нетерпеливо ерзая на краю кровати, спросила более определенно:
– Ну, что там…? Рассказывай…
На мгновение задумавшись, чтобы самой понять «как там», проговорила:
– ТАМ, вроде бы, все нормально. Никто лаз не нашел. Но какой-то народ по речке плавал. Я, правда, не увидела, что за народ, но готова слопать собственный сапог, что это были чужаки.
Валентина с непониманием смотрела на меня. Хлопнув пару раз ресницами, спросила:
– Чужаки плавали, и что…?
Я, почему-то, разозлилась.
– Что, что? Ничто! Говорю, трутся они чего-то вокруг того места! Мне интуиция подсказывает, что неспроста они там объявились!
Валентина почесала нос и миролюбиво произнесла:
– Нет, ты не подумай… Я твоей интуиции верю, как в детстве своей бабушке верила… Но, Полиночка, может ты того…
Я нахмурилась.
– Чего того?
Валентина замурлыкала ласковой кошкой:
– Ну, знаешь, как бывает… Нам ведь тогда досталось. Так может ты сейчас, как это… Во! – Вспомнила она нужную фразу и так обрадовалась, что мне тоже стало за нее радостно. – Обжегшись на молоке, сейчас на воду дуешь! Может, они и впрямь, обычные блатные, которым захотелось отдохнуть в заповеднике? Ну, типа, всем нельзя, а нам можно… Комплекс неполноценности это у них. Это я тебе, как медик, причем, со стажем, говорю…
Раздражение мое при виде ее умильной мордахи разом куда-то улетучилось. Я, вздохнув тяжело, сгребла ее в охапку.
– Ох, ты, медик мой, да еще со стажем… А кто тогда меня по башке в подземелье отоварил? – Подружка скисла, а я назидательно продолжила: – Вот и я о чем. С замка слепки сняли, и, наверняка, дубликаты ключей подделали, иначе в подземный ход не попасть. Нашим это не по зубам. Да и потом, как потайной вход открывается из склепа, знали только мы с тобой, да еще бандюки, о которых даже вспоминать не хочется, хоть один из них и является моим будущим свекром. – На секунду задумавшись, нерешительно добавила: – Ну, по крайней мере, я на это надеюсь. А как эти догадались? Конечно, могли точно, как мы, путем тыка, так сказать. Не одни же мы с тобой такие умные. Только на подобный метод время нужно вагон, слету этого не обнаружишь, если только… – Тут я замолчала. Пришедшая мне в голову мысль меня, честно говоря, ошарашила.
Валентина, все это время с большим интересом наблюдая за мной, мерцая своими зелеными глазищами, на выдохе спросила:
– Что, если?
Собравшись с мыслями, я ответила:
– Если только кто-нибудь из них не узнал эту тайну от кого-нибудь другого…
Валентина вытаращила на меня глаза.
– Ты думаешь…
Я опять почувствовала раздражение, но, скорее на себя, чем на подругу.
– А чего тут думать? Какие еще могут быть варианты?
Валька охнула, приложив обе ладошки ко рту.
– Так эти гады Веревкинский клад, стало быть, ищут?! – Глаза ее блеснули опасным огоньком. Я имею в виду, опасным для супостатов.
Попыталась ее немного урезонить.
– Почему, обязательно Веревкинский клад? Если бы так, то и черт бы с ними! Найдут на свою голову! Ты же помнишь, ЧТО случилось с теми, кто его нашел? Я опасаюсь, что они о ТОЙ, другой комнате узнали, и их стремления направлены на поиски овальной залы. А этого, как ты понимаешь, я допустить никак не могу!
Моя фраза насчет того, что «черт с ним, с Веревкинским кладом», Валентине не понравилась. Брови ее сошлись на переносице, и она была уже готова кинуться на защиту своей заветной мечты, но, посмотрев на мои сурово сжатые губы, передумала и только тяжело вздохнула.
В общем, спать мы улеглись в мрачном настроении. Сон ко мне не шел. Я волновалась, вопреки всем разумным доводам дяди Славы, по поводу долгого отсутствия Егора. Мне очень хотелось поделиться с ним своими сомнениями и догадками, да и просто заглянуть в его карие глаза, чтобы увидеть в зрачках свое отражение и почувствовать тепло его сильных рук на своих плечах.
Промаялась я до самого рассвета, так и не сумев заснуть. И только первые солнечные лучи брызнули из-за горизонта, тихонько, чтобы не разбудить подругу, встала и направилась вниз. Дядя Слава, увидев меня, удивленно вскинул брови.
– Чего ни свет, ни заря вскочила? Тебе же, вроде в лес уже сегодня не надо?
Я покладисто согласилась, повторив, словно эхо:
– Не надо…
– Ну так и чего? Спала бы еще себе, да спала…
Рассказывать ему о своих ночных бессонных мытарствах я не стала. Промямлила:
– Не спится чего-то… Да, я в контору съезжу, начальству позвонить надо и документы в порядок привести. В общем, дела, дядя Слава… А Валюха пускай спит, ей спешить некуда. – И, насколько могла, беззаботно улыбнулась.
Дядя Слава внимательно на меня посмотрел и сказал серьезно, словно благословляя на ратный подвиг:
– Ну, поезжай, дочка… А я тут за Валентиной пригляжу, ты не переживай.
Глава 9
Контора была закрыта на замок. Максим Валентинович на службу еще не пришел. Да и какая служба с шести утра? Это мне не спится, а нормальные люди в такое время на работу не ходят. Я спрыгнула с лошади, собираясь привязать ее у коновязи, но Ярка потянулась в сторону конюшни.
– Что, по подружке истосковалась? – кобыла на мой вопрос фыркнула и замотала головой. Похлопав ее по спине, я с пониманием проговорила: – Ну, иди, иди… Поздоровайся.
Ярка бодро затрусила в сторону маленькой конюшни, откуда послышалось тихое ржание. А я поднялась на небольшое крылечко нашей «конторы». На дверях висел замок. Пошарив под крыльцом, достала ключ и, почему-то, улыбнулась, вспоминая нашу с Валентиной недавнюю дискуссию на эту тему. Внутри царила пыльная прохлада. Я огляделась по сторонам. Собственно, смотреть здесь было не на что. Печь-голландка в углу, покрашенная в черный цвет, два небольших стола, видавших еще полководца Кутузова во времена, когда он гнал от Москвы наглых французов, печь да небольшой шкаф, за пыльными стеклами которого хранились папки с документами и картами, судя по их виду, тоже той же поры, что и столы. Но, словно напоминание о том, что те времена уже давно канули в Лету, на одном из столов стояла шипящая рассерженным котом рация и старенький телефон, трубка которого была аккуратно перемотана синей изолентой, так, на всякий случай, чтобы не развалилась.