Пригласила тетенька медведя в гости…

Я на несколько мгновений задумалась. Воспользоваться рацией будет, конечно, проще и быстрее. Но мне бы не хотелось, чтобы все наше охотхозяйство слушало мой разговор с директором. С телефоном было сложнее. Дозвониться с него в центральную контору было той еще задачкой. Но зато наш разговор можно будет считать конфиденциальным. Относительно, конечно, но все же. Я посмотрела на старые ходики, висящие на стене, и умерила свой порыв. В такое время и директора на месте не будет. Вздохнула тяжело и уселась за свой стол, решив, что часа два я смело могу поработать с документами и обработать все данные, добытые мною за последние два дня в «поле».

Работа неожиданно меня увлекла, и все грустные и тревожные мысли сами собой куда-то испарились. Оторвала я голову от бумаг только тогда, когда на улице услышала хрипловатый басок нашего егеря, Максима Валентиновича. Кажется, ему не понравилось, что Ярка бродила по двору без привязи. Я спохватилась, что до сих пор не позвонила директору. Соскочила, суматошно прибирая бумаги по местам, а затем, убедившись через окно, что егерь занят с лошадьми, принялась накручивать диск старого телефона, скрипучего, как несмазанная телега. В трубке трещало, шипело, гудки вызова были едва слышны сквозь эту какофонию. И я с досадой подумала, что кричать в трубку придется сейчас так, что не только Максим Валентинович, находящийся сейчас на улице, но и добрая половина деревни проникнется сутью моего вопроса, который я планировала задать директору.

Наконец, трубку подняли, и к моей радости треск тут же прекратился, и я могла вполне сносно слышать, что мне говорили, да и самой глотку надрывать не пришлось. Секретарша Любовь Петровна, по совместительству жена нашего директора, очень солидно сообщила мне, что сейчас соединит меня с «самим». Ждать мне пришлось не дольше тридцати секунд, и вскоре я услышала в трубке суетливую скороговорку Олега Харитоновича, нашего директора. После обычных ответов на вопрос начальства «как у вас там?» я решила задать свой вопрос.

– Олег Харитонович, я тут позавчера, когда ездила на обследование площадей, встретила какую-то подозрительную компанию. Показали подписанное вами разрешение на посещение заповедника со всеми вытекающими. Что за люди и чего они в заповеднике забыли? Им что, мало лесов у нас в области? Почему именно сюда их принесло? Костры жгут, а время, сами знаете какое. – принялась ябедничать я.

Директор впал в паузу, и я уже думала, что не дождусь от него ответа, как услышала его, почему-то смущенно-раздраженный голос:

– Пусть себе… Ты только присматривай, чтоб, значит, все правила пребывания, ну и прочее… Сама знаешь…

Но от меня так просто было не отделаться. Добавив в голос суровости, я повторила свой вопрос:

– Так кто они такие, откуда? «Шишки», что ли, из министерства?

Директор вдруг стал кашлять в телефон, а потом, чуть хрипловатым голосом, проговорил:

– Не «шишки», хуже… С САМОГО верха звонок был, велено оказывать всякое содействие…

Я несколько растерянно похлопала ресницами.

– Содействие в чем, Олег Харитонович?

На том конце провода посопели немного, а потом рявкнули:

– Во всем!!! Не доставай, Полина Юрьевна! Самому уже тошно от этих… А тут ты еще!! И вообще, не о том у тебя должна голова болеть! Скоро министерская проверка, а ты… – он убрал раздражение из голоса и деловито поинтересовался: – У тебя там с документами как, порядок?

В отместку за его рычание я гаркнула в трубку:

– Полный, Олег Харитонович!

Директор посопел в трубку немного, что-то пробурчал, типа «ну, ну…», и дал отбой.

А я задумалась. Собственно, ничего нового я не выяснила. Просто подтвердились мои предположения, только и всего. И что мне это дает? Да, ничего! Я разозлилась сама на себя! Может, Валька права, и я дую на воду? Угу… И по голове я себя сама отоварила! А с другой стороны, если они за Веревкинским кладом, да и бес тогда с ними! Пускай забирают, нам дышать легче будет, и подруга тогда успокоится. Нет, конечно, побузит поначалу немного, а потом все равно успокоится, и будем мы жить поживать, да добра наживать. Мирно, тихо, спокойно… А голос внутри меня уже, как обычно, ехидненько так подхихикивал: «Ну, ну…» Я отмахнулась от него и пробурчала сердито:

– Нечего панику тут создавать! Тут и без этого забот полный рот!

В общем, живем себе спокойно и дышим носом. Те кирпичи, которые являлись тайным проходом в овальный зал, им, кто бы это ни был, ни за какие коврижки без меня не отыскать и не открыть. Со стороны реки, и я вчера в этом убедилась, им проход ни в жизнь не отыскать тоже. А я буду за ними присматривать. А простукивать подземелье они могут сколько угодно. Максимум, что они смогут найти, то это тот же клад. А за него у меня душа не болит. Приняв это решение, я вздохнула с некоторым облегчением. Лишь бы Егор быстрее возвращался, а остальное мы как-нибудь все вместе переживем!

С этим оптимистическим настроем я и вышла из конторы. Максим Валентинович обихаживал лошадей во дворе. Вторую чалую кобылку он тоже вывел из конюшни и сейчас с любовью, свойственной тем, кто всю жизнь живет на земле, начесывал ей гриву щеткой. Ярка тоже толклась рядом, время от времени перефыркиваясь с подружкой. Увидев меня, егерь всплеснул руками и совсем так же, как недавно дядя Слава, запричитал:

– Матушка Богородица!!! Это где ж ты себя так разукрасила-то?

Я отмахнулась от него рукой, придумав на ходу для него другую байку.

– С дверью спросонья не разошлась… До свадьбы заживет. – и тут же попросила его. – Валентиныч, тут комиссия должна прибыть и начальство, так ты, если что, отдай им документы. Они стопочкой на моем столе лежат. Не показываться же мне перед начальством в эдаком виде. Еще подумают невесть что. Да и моральный ущерб родной конторе причинять не хочется. Какое о нас мнение у высокого начальства будет? Нехорошо это. А будут меня спрашивать, скажешь, что заболела. Договорились?

Егерь закивал головой, с умным видом повторяя:

– Оно, конечно… Мало ли чего подумать могут, увидев эдакую красоту… Все понял, Юрьевна, сделаю. Ну уж если им невтерпеж будет, тогда сам за тобой приеду. Ты сейчас в дому своем, али у Егорки обитаешь? – и так хитровато на меня посмотрел.

Его вопрос, а особенно его взгляд, почему-то заставил меня смутиться. Я опустила голову и принялась оправдываться:

– У Егора, в усадьбе. Так он сам уехал, а нас с Валькой попросил пожить пока с дядей Славой, ну, чтоб тому нескучно было…

Максим Валентинович опять понимающе закивал головой.

– Это правильно… Нельзя его одного в ТАКОМ месте оставлять. Про усадьбу эту люди всякое болтают. – он огляделся по сторонам, словно опасаясь, что его кто-нибудь подслушать может, и перешел, надо полагать, на всякий случай, на шепот: – Говорят, что там привидения бродят, особливо, когда полнолуние… Правда, али нет?

Я фыркнула. Ох и перемешалось в головах у нашего населения все подряд, и полнолуние, и привидения! Хорошо, что хоть вурдалаков и оборотней в усадьбе не «поселили». Я попеняла ему.

– Валентиныч, ты вроде бы мужик поживший, всякого повидавший, а всякую ахинею повторяешь за глупыми бабами! Ну какие там могут быть привидения, да еще и в полнолуние?! В полнолуние – это про оборотней.

Егерь смущенно потупился и пробурчал:

– Да я так… Сам-то я в эти россказни не верю, конечно, но интересно же… – и глянул на меня виновато.

Я усмехнулась.

– Ну, коли интересно, заезжай в гости, да сам погляди. Да и дядя Слава будет рад поболтать, а то ему с нами и поговорить не о чем…

Максим Валентинович обрадованно закивал головой.

– Ну, ежели можно, то я со всем нашим удовольствием. Когда может и заеду… – глаза его подозрительно заблестели каким-то азартным огоньком.

Неужто и этот про клады понаслушался? Я только головой покачала, ну, чисто, малые дети…

Уже сидя на лошади, собираясь уезжать, вдруг спросила:

– Валентиныч, а Сопелово от нас далеко?

Егерь с удивлением посмотрел на меня.

– Да не шибко… Верст двадцать будет. А тебе почто?

Я махнула рукой.

– Да я так, просто спросила…

Ну не объяснять же ему, в самом-то деле, что я волнуюсь за Егора! Он внимательно посмотрел на меня и только головой мотнул, не поверил, но и расспрашивать больше не стал, проявляя деликатность. Только проговорил ворчливо:

– Я там две сумы приторочил с овсом к седлу, кобылке-то подкорм нужен, на одной траве далеко не уедет…

Поблагодарив его, я сдавила бока Ярки, и та рванула сразу с места, словно на скачках. Лошадь чувствовала мое нетерпеливое желание поскорее оказаться в усадьбе.

Во дворе было пусто. В смысле, машины Егора не было. Валька была. Она металась из подвала в усадьбу и обратно, перетаскивая будущие экспонаты. Во дворе стояло большое корыто, в котором она отмывала от пыли глиняные горшки и прочую утварь. Увидев меня на взмыленной лошади, деловито спросила:

– Кто гонится?

Я, разочарованная отсутствием машины Егора (точнее, самого Егора), не вполне вежливо буркнула:

– Никто не гонится…

Подруга посмотрела на меня внимательно и с сочувствием спросила:

– Из-за Егора психуешь?

Я только тяжело вздохнула в ответ. А Валентина продолжила меня утешать, правда, весьма своеобразным образом.

– Да куда он денется, твой Егор? Побродит, погуляет, да и вернется.

Мне захотелось сказать Вальке какую-нибудь гадость, но на ум ничего стоящего не пришло, поэтому я, сурово нахмурившись, отвернулась от нее и принялась расседлывать Ярку. Валентина еще немного постояла за моей спиной и робко спросила:

– Поль, ну ты чего? Вернется твой Егор… Мало ли по какой причине задержался. Может, какой раритет откопал, вот и задержался. Он уже взрослый мальчик и сам способен за себя постоять. А ты только зря себя изводишь… Давай, вон, лучше подключайся, поможешь своему Егору музей открыть. Может, нам за это какая благодарность полагаться будет. – И она, по своему обыкновению, ударилась в пространные мечты. – Ну, например, табличку какую на музей приляпают, мол, принимали участие в создании, стояли у самых, так сказать, истоков… Ну или что-нибудь в этом роде.

Она говорила это так серьезно, а вид имела такой мечтательный, что я, не выдержав, весело фыркнула и ехидно проговорила:

– Угу… И еще памятник на Родине поставят из бронзы в полный рост.

Валька, будто вернувшись с небес на землю, почесала в задумчивости нос и помотала головой:

– Не-е-е… В полный рост – не надо. Знаю я этих скульпторов, ноги кривыми сделают, потом уж не исправишь. Лучше тогда уже бюст… – И она хитро мне подмигнула.

А я расхохоталась. Валька-умница все же сумела меня отвлечь от мрачных мыслей.

И чтобы к ним, к этим самым мыслям не возвращаться, я решила затеять свои знаменитые пироги с малиной. Ради такого случая Валентина, побросав все свои черепки и схватив небольшое пластмассовое ведерко, рванула на задний двор усадьбы, где до невозможности густо разросся малинник, на котором было полно спелых ярко-бордовых ягод. Жучка с радостным лаем понеслась за ней следом. На ее лай из усадьбы выскочил дядя Слава, лицо встревоженное, руки перепачканы в какой-то смазке, его всегдашняя залинялая кепчонка сдвинулась на одно ухо, а из-под нее в разные стороны торчали клочки сивых волос. В общем, вид имел весьма, если не сказать потешный, то точно несуразный.

– Чего у вас тут, девки?

Я пожала плечами.

– Да все, вроде бы нормально… Я вот пироги с малиной собралась испечь, так Валька за ягодой рванула… Ну и Жучка с ней вместе…

Дядя Слава досадливо плюнул:

– Тьфу ты, Господи…!! Перепугали-то как! Ох, девки… Никаких моих нервов уже не хватает. Живу, как на вулкане тут…

Я покаянно проговорила:

– Ну прости, дядь Слава…. Мы ж ничего такого не хотели. Да и Егор сказал, что тебе с нами веселее будет…

Он покачал головой.

– Да я не про вас… Просто живу все время, словно в ожидании какой-то беды. – Он тыльной стороной поправил свою кепочку и сокрушенно вздохнул. – За вас за всех сердце изболелось. А этот дом… – Он оглянулся, будто опасаясь, что дом его и вправду услышать может, и проговорил доверительным шепотом: – Мне кажется, что он и вправду живой. Я чего подумал, может, батюшку пригласить, чтоб значит, окропил тут все? Все ж таки, сколько здесь всего нехорошего произошло, а у домов, как и у людей, тоже своя память есть, только у домов-то она долгая, очень долгая, не то, что у людей… Я вот Аркадьевичу говорил, а тот только смеется, да отмахивается. Говорит, плохое с собой люди приносят, а дом тут и не при чем вовсе. Вот, говорит, музей сделаем, будут люди приходить, любоваться, историю нашего края изучать, тогда все плохое отсюда само собой и уйдет… – Посмотрел на меня и спросил заинтересованно: – А ты как думаешь?

Я улыбнулась:

– А также и думаю… И вообще… Не думай о плохом, о хорошем думай. И тогда все хорошо и будет. – Я на минуту задумалась и словно сама себе проговорила: – Вот я за Егора волнуюсь, что долго не едет, а он и впрямь мог просто задержаться. Может, еще что нашел. Старые вещи – они внимания и заботы требуют. А я себе уже нафантазировала Бог знает чего… – И, словно опомнившись, добавила: – Ладно… Пойдем в дом. Я тесто поставлю, Егор к вечеру явится, а у нас уж и пироги готовы.

Я возилась с тестом, и привычная работа немного помогла мне отвлечься от горьких и тревожных мыслей. Тесто уже расстаивалось, когда в кухню влетела Валька с пластмассовым ведерком, полным ароматных ягод. Она шумно выдохнула, словно только что вынырнула из какого-то болота. Кстати, ее внешний вид прямо указывал на то, что выбралась она именно из подобного водоема, а не из какой-нибудь чистой речки, например. На голове паутина, за шиворотом пучок старой травы, вся в репьях. Поставив ведерко на стол, пробурчала:

– Следующий раз сама пойдешь за ягодой. Слепни меня чуть не сожрали…

Я с усмешкой, глядя на подругу, ответила:

– Точно… А ты будешь тесто месить.

Подруга на меня испуганно посмотрела и активно замотала головой.

– Нет уж… Такого, как у тебя теста, у меня все равно не получится. Ладно… Пойду помоюсь, а то ощущаю себя чучелом, которое долго пылилось на чердаке… – И ураганом вылетела прочь из кухни.

Ужинать мы сели, когда солнце уже коснулось вершин деревьев, а тени стали длинными, похожими на пальцы, указывающими на восток. Честно говоря, кусок мне в горло не лез. Но я изо всех сил старалась делать вид, что все нормально. Покорно жевала и глотала пироги, совсем не чувствуя вкуса. Валентина с дядей Славой периодически поглядывали на меня с беспокойством, а потом обменивались многозначительными взглядами у меня за спиной. Мне этот цирк быстро надоел. Отставив кружку с чаем в сторону, я поднялась из-за стола и решительно проговорила:

– Все… Завтра с утра поеду в это Сопелово. Чтобы так задерживаться, он должен был обнаружить никак не меньше, чем Янтарную Комнату. А поскольку там ее никогда не было и быть не могло, думаю, что-то случилось. Егор никогда не задерживался так, не предупредив меня. И хватит на меня смотреть, словно вы знаете о моей смертельной болезни и боитесь мне об этом сказать!

И я, развернувшись, стремительно вышла из кухни, направляясь на улицу. Села на крыльце, стараясь любоваться закатом и одновременно изо всех сил пытаясь не разреветься. Через несколько минут на улицу вышла Валентина, молча уселась рядом на ступеньке, приобняв меня за плечи, и вдруг тихонько запела:

– По тропинке снежком запорошенной,

Были встречи у нас горячи….

Голос у подруги был нежный, переливчатый, как колокольчик. Она старательно выводила куплет, а я все-таки не выдержала и расплакалась. Слезы катились крупным горохом по моим щекам, а я даже не пыталась их вытирать. А Валентина все пела и пела, глядя на заходящее солнце, на розовые облака, скользящие по небу, будто и вовсе не замечая моих слез. И я была ей за это очень благодарна. Тонкие невидимые нити протянулись меж нами, словно грустные строки песни, от души к душе, внося в сердце покой и умиротворение. И в который раз подумала, что я счастливый человек, если у меня есть такая подруга.

Не стоит и говорить, что мне опять не спалось. Мы больше не говорили с Валюхой ни о Егоре, ни о каких-либо тайнах. Она рассказывала мне о своем житье-бытье с Кольшей в городе, о своей работе, о своих планах на будущее. И я, незаметно для себя под ее тихий говорок, погрузилась в сонное забытье.

Я убегала через лес, а за мной шла охота. Ветки деревьев хлестали по моему лицу, оставляя на коже кровавые царапины, колючие кусты цеплялись за одежду. А я бежала, не чуя под собою ног, зная наверняка, что мне нельзя попасться. Тайна, которую я хранила, доверенная мне Старейшинами, должна была остаться со мной. Пыток я не боялась, но хорошо знала, что у врагов есть такие способы, которые позволяли им проникать не просто в мозг, а в саму душу. А этого я допустить никак не могла, не имела права. В поясе, в потайном кармашке, была завернута заветная скляночка, размером чуть больше моего ногтя на мизинце. Темно-зеленая, почти черная жидкость, одной капли которой было бы достаточно, чтобы убить десяток человек, была последней моей надеждой. Но прежде я должна была попытаться спастись. Жизненная энергия бурлила в моей крови, как никогда, веселя сердце. Не время еще умирать! Серый клубящийся туман стал подниматься из низин, от болот, и расползаться по всему лесу. И вот его клубы уже поглотили меня, словно растворив в этой серой мути. Бежать стало сложнее, но я не останавливалась, только чуть сбавила скорость. От людей я бы ушла даже без особых усилий. Для этого у меня было множество средств и способов, но у моих преследователей на службе были волко-собаки, помесь и тех, и других, натасканных на поимке людей. От благородных волков им передалась звериная ярость и только. Эти твари с бледно-палевой длинной шерстью и горящими адским пламенем красноватыми глазами были больше похожи на что-то неживое, не созданное Творцом. Они не знали усталости, не чувствовали боли, были свирепы и стремительны. Я могла договориться с любым диким зверем, даже самым грозным, но с этими чудищами договориться было нельзя, у них не было души, только одна неукротимая злоба. И вдруг моя нога поймала пустоту. Я покатилась вниз с обрыва по песчаному откосу, чуть не переломав ноги. Больно ударилась головой о старый покосившийся пень так, что из глаз брызнули искры. Но сознания не потеряла, что в моем положении было уже хорошо. С трудом поднялась на четвереньки, стараясь прийти в себя и понять, где я оказалась. И тут, над моей головой раздался жуткий, холодящий душу вой.