Рябиновая долина: Когда замолчит кукушка
- -
- 100%
- +
Федор вздохнул тяжело и уставшим голосом произнес:
– Ты права, а мы – нет. Годы строгой изоляции сказываются на нас. Мы привыкли не ждать ничего хорошего от внешнего мира. Поэтому вы должны простить нас. Присядьте и расскажите, с чем вы пожаловали.
Конечно, его слова немного остудили мой пыл, но негодование от подобной встречи все еще прорывалось в моем голосе, когда я, не удержавшись от ехидства, проговорила:
– Мы вам пирогов свежих принесли…
И тут раздался веселый смех. Я никак не ожидала услышать его от Виктора. А он, продолжая веселиться, проговорил, обращаясь к своему отцу:
– А она кусачая, как ты и говорил… – И потом, обращаясь уже к нам, как будто ничего и не было, проговорил. – Садитесь к столу. Сейчас чай будем пить.
Мы уселись на лавку, а Виктор принялся выставлять на стол разномастные чашки, вазочку с медом, деревянную плетенку с пряниками. Я все еще слегка пыхтела, как остывающий самовар, и к угощениям не притрагивалась. А Игорь, сделав пару глотков из своей чашки, начал рассказывать о произошедших у нас событиях.
Мужчины слушали молча, сурово хмурясь и временами переглядываясь между собой. Когда Игорь закончил, в маленькой комнате повисла тишина, нарушаемая только звуком потрескивающих в печи дров. Не выдержав этого молчания, я нерешительно заговорила:
– Конечно, все это может не иметь ни малейшего отношения к вам. Но мне показалось, что мы должны вам об этом рассказать.
Федор пытливо посмотрел на меня и задал вопрос:
– А почему ты решила, что мы должны об этом знать?
Я пожала плечами.
– Не знаю… Но я думаю, что это может иметь непосредственное отношение к той тайне, которую вы храните. – И, совсем смутившись, добавила. – Просто я так чувствую. Простите, если потревожили напрасно.
Виктор что-то хотел сказать и уже было открыл рот, но Федор глянул на него сурово, и тот замолчал.
– Спасибо, что сообщили нам обо всем. Мы должны подумать. Чуть позже мы с вами свяжемся. Вы принесли нам тревожные вести. Но тот, кто предупрежден, тот вооружен. – И совсем неожиданно Федор вдруг подмигнул нам.
Я от такой неожиданной разухабистости слегка обалдела, совершенно не ожидая такого от старика. Это как-то не вязалось с тем образом и характером, который я себе нарисовала в уме, когда думала о Федоре. А Виктор, глядя на мою растерянную, вытянувшуюся физиономию, сдержано улыбнулся. Первым в себя пришел Игорь. Он взял меня за руку и стал подниматься со скамьи, на которой сидел.
– Ну, тогда мы пойдем. Мы сделали все, за чем пришли. На улице начинается дождь, а нам еще до дома добраться надо. Спасибо за чай.
И он, потянув меня за собой, направился к двери. Я обернулась, чтобы попрощаться. Нам в ответ вполне дружелюбно прозвучало скупое «Господь с вами», и на этом аудиенция была закончена. Вздохнуть полной грудью я смогла только на улице. Игорь оказался прав, в отличие от местной метеостанции. Опять накрапывал нудный и холодный моросящий дождик. Я натянула на голову капюшон от куртки, а мой друг довольно пробурчал:
– Снегоед…
Я непонимающе уставилась на него.
– Ты о чем…?
Он улыбнулся и менторским тоном проговорил:
– Такой дождь в начале весны «снегоедом» называют. Он, вроде бы холодный, нудный, но очень быстро весь снег «съедает». Если несколько дней пойдет, то снега и вовсе уже не останется.
Я ехидно усмехнулась:
– Какой широкий диапазон твоих познаний! Не устаю удивляться!!
Игорь, вроде бы, собрался обидеться, но потом, глянув на мою смеющуюся физиономию, улыбнулся сам и махнул рукой.
– Да, ну, тебя совсем!!
Мы спускались с горы, поддерживая друг друга на особенно скользких участках дороги, и как по уговору болтали о чем угодно, только не о том, о чем думали. Конечно, я не думала всерьез, что за каждым кустом сидит враг и слушает наши разговоры, тем более в такую промозглую погоду. Но… кто его, этого врага, знает? Пока в моих мыслях очертания неприятеля вырисовывались весьма смутно. И все чаще в моих думах мелькала фамилия «Юдин». С какой-то обреченностью и отчаяньем я подумала, что нам тут только второго Мезенцева не хватает! Называется, жили, жили, не тужили… А тут, на, тебе!! Сюрприз…!! Как говаривал Максимыч, мой мастер в лесу.
Стоило мне только подумать про лес, как навалилась тоска. Я уже почти два года как здесь живу. А все равно тянет обратно, в тайгу. Там было все проще и понятней. Безо всяких тебе ритуальных приседаний и словесных жонглирований. Хотя, конечно, свои прелести есть везде. Опять же, здесь мы познакомились с Игорем. Его живой ум, неравнодушие к окружающему миру, а также глубокие знания истории, этимологии и еще кучи разных разностей делали его великолепным, интересным собеседником. К тому же он оказался настоящим другом, на которого можно было положиться в трудную минуту. Правда, последнее время в наших отношениях пробегала, словно искра, что-то такое, этакое, чему я пока не могла дать ни названия, ни оценки. Сильно над этим голову я не ломала, решив, что, как говорят бывалые шоферы, «хороший стук сам наружу выйдет».
А пока мы пробирались впотьмах, подсвечивая себе дорогу фонарем, который догадался захватить с собой мой предусмотрительный друг, и вели ничего не значащий разговор. Когда мы добрались до дома Игоря, ночь уже была беспросветной. Такие ночи бывают только поздней осенью, когда лес стоит голый, без листвы, или ранней весной, как сейчас. И про них обычно говорят: «хоть глаз выколи». Именно в такие ночи на реках начинается ледоход. Мы остановились у калитки. Игорь неуверенно спросил:
– Может, зайдешь? Чайку попьем, все обсудим…
Я с сожалением помотала головой.
– Спасибо, я пойду. Денек был еще тот. А после такой прогулки в баню хочется и на боковую. Мы с тобой завтра с утра встречаемся, к Сергеичу хотели съездить. Ты не забыл?
Он усмехнулся уголками губ и похлопал осторожно меня по плечу.
– Не забыл, не волнуйся. – Потом добавил. – Хочешь, я тебя провожу?
Я только про себя вздохнула. Странно, однако. В критических ситуациях он становится жестким и решения принимает быстро. А в обычной жизни робеет, как мальчишка. Хотя эти, казалось бы, несовместимые моменты в его характере мне очень нравились. Отвечать унылым голосом: «Ну, проводи…», я не стала. Просто спокойно проговорила:
– Не стоит, дорогой. Завтра рано вставать. А у тебя вон все ноги промокли. Еще простудиться не хватает… Ступай домой. Мне тут три шага до корабля осталось. Надеюсь, никто не утащит. – Попробовала я пошутить на прощанье.
Я уже собиралась уходить, когда он вдруг спросил чуть охрипшим голосом.
– А это правда?
Я с недоумением посмотрела на него.
– Что именно? – Я даже не поняла, к чему относился его вопрос.
Он насупился и опустил голову. Ну, ни дать, ни взять, молодой упертый бычок.
– Ты сказала: «Не стоит, ДОРОГОЙ». Я правда тебе дорог?
Я постаралась скрыть улыбку и ответила, как можно серьезнее.
– Конечно. Ты мне дорог. Тебя это удивляет?
Он отчаянно замотал головой, собираясь еще что-то сказать. Но затевать диспут на улице о наших с ним отношениях, когда у обоих в обуви хлюпает холодная вода, я посчитала каким-то глупым, что ли. Мы что, малолетние дети? Я обратилась к Игорю, вложив в голос максимум расположения и доброжелательности.
– Послушай, я устала, как собачонка после загона зверя. К тому же мы оба промокли. Хочется в тепло и в постель. У нас с тобой будет еще масса времени поговорить на любые темы. Только давай завтра. Хорошо? Прости, у меня уже нет никаких сил. Только не обижайся, ладно? – Я заглянула ему в глаза.
Он тяжело вздохнул и как-то обреченно кивнул головой. Я торопливо чмокнула его в щеку и заспешила в сторону корабля. А вслед мне летело его радостное: «До завтра, Люся!!!»
Подходя к кораблю, я совсем утратила всяческое внимание к дороге и, споткнувшись о какую-то выбоину в асфальте, чуть не открыла калитку лбом. Это привело меня в чувство после лирического настроения, возникшего во время прощания с Игорем. И тут я заметила фигуру мужчины, отирающегося возле моей машины. Я внутренне напряглась, но тут же расслабилась, узнав в подошедшем Сашу, водителя КамАЗа. Выдохнув с явным облегчением, я пробурчала на его приветствие:
– Здравствуй, Саша. Чего тебя в такое время носит здесь, да еще в такую погоду? Случилось чего?
Он как-то затравленно огляделся, будто из-за любого куста ожидал внезапного нападения врагов.
– Меня Петрович прислал…
Я его перебила.
– Саша, пойдем в дом. Чего под дождем мокнуть?
Развернулась и пошлепала по лужам ко входу, уже не выбирая сухой дороги по одной причине. Ее уже не было. А в моих ботинках тоже хлюпало, так что мне было уже без разницы, где идти, лишь бы быстрее попасть в сухое тепло дома.
Саша за мной трусил резвой рысью, не переставая оглядываться. Было такое чувство, что он уходил от погони. Только кто за ним гнался и по какой причине, я выяснять не стала. Стянув с ног мокрую обувь, я включила чайник и прошла в хозяйственный отсек корабля, чтобы включить баню. И только потом вернулась в кухню и спросила, жевавшего пироги, Сашу.
– Ну, выкладывай, что опять у вас стряслось, что до завтра подождать не могло?
Сашка кое-как проглотил большой кусок пирога и извиняющимся тоном произнес:
– Вкусно… – Я милостиво махнула рукой, мол, ешь, не стесняйся. Но все же продолжала вопросительно смотреть на него, ожидая ответа. Сделав внушительный глоток чая из кружки, он заговорил. – Ну, в общем так. Отвозил я сегодня грунт из котлована. Нам сейчас отвели специальное место, куда мы должны все это возить. И оно, это место, отсюда километров шесть будет, аж за горой. Называется оно «старый карьер». Там когда-то давно щебень брали на строительство дороги. Но он стоит заброшенный уже много лет. Там все края карьера уже молодыми деревцами заросли. Так вот, кузов я опрокинул и уже обратно ехать собрался. Глядь, а невдалеке огонь горит и дым черный валит. Ну, ты ж, Алексеевна, понимаешь, любопытно мне стало. – Я с серьезной физиономией покивала головой, мол, само собой, понимаю. А довольный моим вниманием Сашка продолжил. – Подъезжаю я, значит, поближе. А там дорога кончается. Я-то машину на обочине оставил, а дальше пешком. Идти пришлось недалеко, метров триста всего. А там… – Он сделал эффектную паузу, а мне захотелось стукнуть его по голове. – Там «Жигули» Сергеича догорают… Кто-то их в карьер скинул и поджог. Хотя, может, они и сами загорелись, если бензобак взорвался. Только все это уж больно подозрительно… – торжественным шепотом закончил он.
Глава 6
Я, сделав озабоченное выражение лица, почесала нос. Надо было как-то обозначить серьезность момента, чтобы не разочаровывать Сашу. А он закончил свою речь торжественно:
– Вот, Петрович и велел бежать к тебе и все рассказать. Сказал, что Алексеевна должна, мол, знать об этом факте. – И его рука потянулась за очередным пирогом.
Я стала его благодарить. И в своих выражениях, надо сказать, не поскупилась. В общем, дала понять, что информация очень важная и интересная. Довольный Саша встал, дожевывая на ходу пирог, и проговорил не очень внятно из-за того, что рот его был занят этим самым пирогом.
– Ну, я тогда пошел. А то мужики ждут. – И протянул мне руку для пожатия.
Я крепко, по-мужски пожала его протянутую ладонь. Потом, спохватившись, торопливо проговорила:
– Погоди… Возьми пирогов, мужиков угостишь.
Быстро завернула угощение в пакет и протянула Саше. Сдержанно поблагодарив, он, наконец, вышел за двери. А я схватилась за телефон. Звонила я, конечно, Игорю. Сообщив ему о находке, задумчиво проговорила:
– Надо бы Степанова известить. Но мне хочется сначала самой поглядеть на эту машину.
В трубке телефона на другом конце повисло молчание. Потом раздалось сдержанное покашливание, и голос Игоря произнес:
– А что ты там хочешь обнаружить? Машина сгорела. Понятно, что кто-то следы заметает.
Ответа на его вопрос я и сама толком не знала. Понимала только, что мне зачем-то это было нужно. Чтобы что-то ответить, я пробурчала:
– Так вот… Может, эти самые следы и хочу поискать, которые заметают. Может, не все еще успели замести… Ладно, давай до завтра. Я сейчас в баню и спать. Утро вечера мудренее.
Простившись с Игорем, я закрыла на ключ все двери и отправилась в баню. Уже лежа в кровати в темной спальне, я подумала, что все равно надо посмотреть, что там с этой машиной. На этом все мои раздумья и закончились, и я провалилась в сон.
Снилось мне невесть что. Какие-то собаки, крысы, непонятные рожи и погони. В общем, когда прозвенел будильник, я открыла глаза и с облегчением поняла, что это был сон. Быстро вскочила, сбегала в душ. Оделась, собрала передачку в больницу для Сергеича, схватила ключи и вышла на улицу.
Было еще очень рано. Солнце еще не встало, и тяжелые ленты серого тумана, напоминающие слоистый пирог, ползли со стороны реки. Судя по всему, моросящий дождик «снегоед», как назвал его Игорь, шел всю ночь. Потому что снега уже почти совсем не осталось. По крайней мере, на открытых участках его не было. Река шумела надсадно, преодолевая ледяные оковы зимы, стараясь взломать их и вырваться на свободу. Я плюхнулась в машину, подождала, пока она немного прогреется, и аккуратно вырулила в открытые ворота с территории корабля.
Доехав до развилки дорог, откуда был поворот к дому Игоря, я слегка притормозила. И через мгновение, вывернув руль вправо, поехала в сторону старого карьера. Не могу сказать, что это было каким-то взвешенным решением. Скорее, это можно было назвать минутным порывом. Упрямая я была до невозможности. И уж, коли мне чего втемяшивалось в голову, избавиться от этого не было никакой возможности. А тратить время на споры, приводить веские аргументы (к слову сказать, которых у меня и вовсе не было), не было у меня ни малейшего желания. Времени еще было вполне достаточно. Мы особо никуда не опаздывали, поэтому я решила, что вполне успею все как следует осмотреть. Если ничего не обнаружу, то и сообщать о своей поездке незачем. А если обнаружу… Короче, война план покажет.
Я доехала до места, где накатанная щебеночная дорога заканчивалась. Дальше шла старая дорога на карьер, уже порядком заросшая молодыми деревцами и кустарником акации. По рассказам Саши, именно здесь он оставил машину и отправился дальше пешком. Развернув свой автомобиль, я вышла и вскоре увидела следы КамАЗа. Не раздумывая долго, отправилась по заросшей дороге в сторону заброшенного карьера.
Несчастные «Жигули» Сергеича лежали почти на самом дне и вид имели весьма жалкий. Сверху было трудно как следует все осмотреть. И я стала осторожно спускаться по склону, цепляясь за ветки молодых березок. Оказавшись рядом с «Жигулями», я принялась их внимательно осматривать. Кто-то, не особо стараясь, видимо, облил салон бензином, а затем поджег. Когда машина загорелась, ее просто столкнули вниз, в надежде, что огонь сделает свое дело. Судя по помятой, будто пожеванной кабине, машина несколько раз перевернулась, а потом снова встала на колеса. По склону карьера кое-где все еще были довольно большие сугробы сероватого снега. Вот в один из таких сугробов «Жигули» и угодили. Салон, конечно, весь выгорел дотла, но до задней части машины огонь так и не добрался.
Замок на багажнике заело, и он никак не желал раскрываться. Не особо мудрствуя, я подобрала довольно увесистый булыжник и в несколько ударов решила эту проблему. При этом я мысленно попросила у Сергеича прощения за то, что так невежливо обошлась с его ласточкой. Хотя, снявши голову, по волосам не плачут. В багажнике, конечно, все было перевернуто. Инструменты, какие-то тряпки, старая рабочая куртка – все это составляло одну большую кучу. Но мои старания не были напрасными. В самом дальнем углу валялся черный пластиковый пакет. Я достала его и осторожно развернула. Увиденное нисколько, почему-то, меня не удивило. В пакете лежала папка с бумагами и несколько ровных пачек денег в банковской упаковке. А вот вам и аванс, который получил Сергеич для рабочих. Я довольно хмыкнула. Теперь речи об ограблении быть не может, от слова «совсем».
Прикрыв багажник, положив для надежности сверху тот самый булыжник, который послужил универсальным ключом, и прихватив пакет с собой, я стала выбираться наверх. Буквально через десять минут я стояла рядом с домом Игоря. Видимо, услышав звук подъезжающего автомобиля, он вышел встречать меня на крыльцо. Пока я шла по дорожке к дому, я пыталась лихорадочно сообразить. Он видел, с какой стороны я приехала, или можно еще немного повалять дурака? Этот вопрос решился сам собой, когда я увидела его сердитую физиономию. Приняв покаянный вид, я сбавила шаг и уже на подходах к крыльцу заунывно стала канючить.
– Ну, прости… Не утерпела… Ты же знаешь, полночь не спала, все думала, как там, да чего. Ну, вот, с утра и не выдержала… – старалась я из всех сил выжать из себя слезу.
Со слезой вышла неувязочка. Не хотела она никак выжиматься, и все тут! Я решила это компенсировать выразительным шмыганьем носа. И забормотала что-то наподобие, мол, он, как историк, должен знать, что еще наши предки говорили, что повинную голову меч не сечет. Игорь, видимо, проникся моими стараниями, или его просто стало забавлять все это представление. На его лице появилась едва уловимая улыбка. А я про себя с облегчением выдохнула. Фух… На этот раз обойдемся без особых нравоучений.
Он пропустил меня в дом, помог снять куртку и усадил за стол, на котором уже стоял завтрак. Каша, гренки с сыром, остатки от вчерашних пирогов и чашки для чая. Черный пластиковый пакет я не выпускала из рук, и сейчас он лежал на моих коленях. Игорь изредка косился на него, пока бегал, накрывая на стол, но вопросов не задавал. Наконец, он уселся за стол, разлил по чашкам чай и уставился на меня с вопросом в глазах:
– Ну…? – только и спросил он.
Мне почему-то стало обидно. Ну, что это, не мог по-человечески спросить, мол, где это тебя с утра пораньше носило, или, например, что ты там раскопала, или что увидела? А он буркнул свое «ну» и сидит, ждет ответа. Наверное, поэтому я хмуро посмотрев на него, ответила соответственно:
– Гну…!! – и принялась с повышенным аппетитом метать в рот ложки с кашей.
Мой друг тяжело вздохнул и с легким покаянием в голосе попробовал еще раз спросить то же самое, только в более любезной форме:
– Рассказывай, болезная, куда тебя опять понесло одну, да в такую пору? – и не дожидаясь от меня ответа, поскольку рот мой был набит кашей почти до отказа, сказал с тяжелым вздохом. – Не иначе как понеслась смотреть, где машина Сергеича сгорела. Я ведь так и знал! Поэтому с утра тебя караулил, в окно все выглядывал. Только вот не укараулил.
Отчаяние и горечь в его голосе заставили меня почувствовать себя последним предателем. Будто я стащила последнюю пайку хлеба у голодного ребенка и втихаря схомячила. В общем, почувствовала я себя паршиво. Лучше бы он на меня наорал, что ли. Посмотрев на него виновато, я, еще раз шмыгнув носом, проговорила:
– Ну, ты прав. Я поехала на старый карьер. Ну, прости, не утерпела… – Игорь только усмехнулся. Но взгляд уже потеплел. Выдохнув с облегчением про себя, я уже более уверенно продолжила. – Машину изнутри облили бензином, подожгли и столкнули вниз. Дожидаться, пока она целиком сгорит, ждать, по-видимому, не стали. Я всегда говорила, если взялся делать работу, делай ее хорошо до самого завершения. В итоге машина несколько раз перевернулась и грохнулась в довольно большой и мокрый сугроб. Изнутри-то она, конечно, выгорела. А вот до бака и до багажника огонь не дошел. И вот, смотри, что я нашла в багажнике. – С этими словами я торжественно высыпала содержание пакета на деревянную лавку. – Вот!! Полюбуйся… – ткнула я пальцем на рассыпавшиеся по лавке пачки денег. Теперь и речи быть не может ни о каком ограблении. Только у меня один вопрос. Почему Сергеич этот пакет положил в багажник, а не, скажем, на переднее или заднее сидение?
Игорь задумчиво смотрел на содержание пакета, как обычно в подобной ситуации, теребя свою бороду. Потом посмотрел на меня и медленно проговорил:
– Да, теперь у Степанова голова заболит почти как у Сергеича. А такая «гладкая» версия получалась. Кто-то узнал о деньгах, Сергеича по башке, машину с деньгами угнали, и ищи ветра в поле. А теперь получается нескладушка. И вопросов еще больше добавилось. – Потом, как-то уж очень внимательно посмотрев на меня, продолжил. – А знаешь, Люсь, кажется, ты была права. Чувствуется за всем этим тень кого-то серьезного и большого. А серьезные и большие не интересуются простыми прорабами и их деньгами. В общем, будем думать. А пока собирайся, поедем к Сергеичу, да и к Степанову надо будет завернуть.
Я, немного поразмышляв, проговорила:
– Мне не хочется отвозить ему деньги. Тогда мужики еще долго своего аванса не увидят. А ведь люди работают. Может, отдадим им деньги, да и документы по котловану им тоже для работы нужны. А если это все добрище попадет в милицию, то они и не увидят ни денег, ни документов. Пока дело не доведут до конца, все это будет значиться как «вещественные доказательства».
Игорь с удивлением посмотрел на меня.
– Да, ты знаешь, что Степанов за это с тобой сделает? А что с ним за это сделают? Если не говорить вообще о твоей находке, тогда получается, мы следствие по ложному следу пустим.
Он, конечно, был прав. Но мне очень уж хотелось мужиков порадовать. А то им без денег совсем грустно. Хотя, с другой стороны, никто же не знает, что я эти самые деньги нашла. Версия такова, что Сергеича ограбили. Значит, это проблема Юдина. Вот, пускай он ее и решает. А для меня, то есть для нас (я покосилась на Игоря, который внимательно за мной наблюдал в этот момент), это будет лишний повод с этим самым Юдиным познакомиться. Вроде я, как по старой памяти, пока Сергеич в больнице, приду за мужиков похлопотать. Только надо тогда Семенова предупредить, чтобы находку мою в строжайшем секрете держали. Я еще раз быстренько пробежалась по своей логической цепочке. Показалось, чуток корявенько получилось. Ладно. Посмотрим. Игорь, наблюдавший за мной с повышенным вниманием, спросил:
– Ну, и чего надумала? Вижу же по глазам, что надумала. Давай, рассказывай…
Я ему мило улыбнулась и промяукала:
– Поехали. По дороге все и расскажу. А то чего зря время терять?
Глава 7
Всю дорогу мы обсуждали с Игорем сложившуюся ситуацию. В конце концов, пришли к единому мнению, что пакет Степанову отдадим, но попросим держать это в строгой тайне. При упоминании мной об этой самой «строгой тайне» Игорь только головой покачал и тяжело вздохнул. Не отрывая взгляда от дороги, я с легким раздражением спросила его:
– Что? Что ты так вздыхаешь? Я что-то не то сказала?
С улыбкой, глядя на меня, он успокаивающим тоном проговорил:
– Люсь, ты меня не устаешь удивлять. Где-то такая умная, а где-то… Ну, прямо как чукотская девочка, наивна. Когда мы пакет отдадим следователю, мало того что нам попадет за то, что забрали улику с места преступления, так он, Степанов, эту улику к делу должен каким-то образом пристроить. Это же не частная лавочка, не какое-нибудь детективное агентство. Это вполне себе государственный орган с установленными законом правилами и порядком. А ты, «строгая тайна». Через час половина народа в отделении будет об этом знать. Понятно, что они не будут об этом на каждом углу кричать, но ты же понимаешь, что любое заинтересованное лицо при большом желании сможет об этом узнать.
Выслушав Игоря, я жалобно спросила:
– Ну и что прикажешь с этим пакетом делать?
В его голосе звучала насмешливая нежность, когда он мне ответил:
– Как что? Конечно, отдать Степанову, и пускай дальше милиция с этим разбирается. А повод появиться у Юдина у нас будет вполне реальный. Деньги нашлись, но они в милиции. Когда вернут, неизвестно. А мужики, мол, без аванса работать не могут, им тоже хочется кушать. И вообще, чем больше правды и меньше тайн, тем быстрее мы сдвинемся с места.
Подумав немного над словами Игоря, я была вынуждена с ним согласиться. Но какая-то заноза крепко засела у меня в мозгах. Мне казалось, что мы чего-то упускаем. Не видим чего-то очевидного, лежащего прямо у нас под носом. Может быть, поэтому и не видим, что слишком близко лежит? Но размышлять на эту тему было уже некогда. Мы подъехали к районной больнице. И я, отложив эту мысль в дальний шкафчик в своей голове, решила, что обязательно подумаю об этом на досуге, еще раз прокручу всю ситуацию, когда останусь одна, чтобы не отвлекаться на другие мысли и эмоции.
В раздевалке больницы мы оставили свои куртки. Нам выдали белые халаты и одноразовые бахилы на ноги. И мы отправились плутать по этажам в поисках отделения травмы. Хотя в регистратуре нам и назвали номер палаты, где лежал наш друг, но нам пришлось изрядно попотеть и поплутать по этажам, прежде чем мы вышли на нужный маршрут.