Я спрячу тебя от полной луны

– Потому-что этот дом может принадлежать только современному сибариту, но никак не одичавшему лесному чудаку.-

– Как знать, – улыбнулся ей Кирилл, объезжая пруд и дом и, останавливаясь у выложенного тем же, что и цоколь камнем, невысокого крыльца. Ирина, не медля, выскочила из машины. Перед крыльцом лежал продолжением уже виденного парка ухоженный участок с аккуратно подстриженными кустиками различных растений, маленькими пирамидальными елочками и туями, и опять – обилием цветов, большими горшками с которыми, было даже заставлено все крыльцо.

– Не говори только, что ты сам создаешь это великолепие, – кивнула Ирина в сторону сада.

– Нет, конечно, нет, – засмеялся Кирилл, – я всего лишь его придумываю, а помогает мне одна семейная пара. Они пенсионеры и живут здесь, в этом же коттеджном поселке постоянно. Мы проезжали их дом. Ну что, пойдем в мое жилище. Я уже и проголодался, – протянул ей руку Кирилл. Он протащил ее за руку по длинному коридору первого этажа мимо дверей в какие-то комнаты.

– Кирилл, тут нет комнаты синей бороды, – между прочим, поинтересовалась Ирина.

– Нет, – засмеялся Кирилл, – я тебе обязательно покажу каждую, если у тебя появится желание ночевать отдельно, – и он прямо и вполне серьезно глянул ей в глаза, а Ирина вдруг прижалась к его руке и горячо прошептала, – не появится, однозначно, я лучше на коврике, но с тобой. Я безумно боюсь спать одна в комнате в частном доме, я верю в садовых гномиков и лично встречалась с барабашками, и эта встреча навсегда отбила желание еще раз пересекаться с ними.-

Это позабавило обоих и вызвало опять же громкий смех Кирилла. Вот также Ирина, вцепившись в руку Кирилла, под его грохочущий смех и влетела в огромную кухню.

– Кирилл Евгеньевич, а я уже думала звонить вам, не случилось чего? —

Ирина от неожиданности тормознулась у входа, мгновенно отцепляясь от Кирилла.

Довольно миловидная пожилая женщина, худенькая с аккуратно подстриженными и уложенными в идеальной прическе седыми волосами сама осеклась, развернувшись от плиты и, видя рядом с Кириллом, Ирину. Ей не удалось скрыть моментально проявившегося на лице удивления. Она нервно отряхнула свой идеальный, без единого пятнышка, красный в белый горошек фартук.

– А вот и моя несравненная домоправительница, Зинаида Андреевна, – представил ничуть не смущенный Кирилл женщину Ирине.

– Извините, Зинаида Андреевна, сегодня так сложились обстоятельства, немножко подзадержался, а Сергей Иванович? —

– Он в гараже, будет минут через пять, да вот он уже, – Зинаида Андреевна выглянула в окно кухни. Ирина увидела, как мимо окна проехала белая машина и услышала, как шум мотора затих, где-то в районе крыльца.

– Я поприветствую и переговорю с Сергеем Ивановичем. Там с воротами какие-то проблемы. Побудь здесь, – улыбнулся он Ирине и вышел. Ирина смотрела на еще несколько растерянную Зинаиду Андреевну, не зная как быть дальше. Она хотела что-то сказать, но лишь растерянно сжала губы в какой-то виноватой полуулыбке.

– Ирочка, – наконец вышла из оцепенения домоправительница, беря на правах ранее присутствующего человека на территории кухни бразды управления ситуацией в свои руки, давая Ирине, уже совершенно потерявшейся в мучительном, мысленном поиске выхода из затянувшегося растерянного молчания, возможность выдохнуть с облегчением. -Давайте я покажу вам, куда чего прибрала. Кирилл Евгеньевич днем предупредил, что приедет на пару дней, правда не предупредил, что у него ожидаются гости, я тут кое-что приготовила. Только разогреть.-

Она открыла холодильник, показывая его наполнение Ирине. Объяснила предназначение каждой кастрюльки с ее содержимым, томящейся в духовом шкафу, наконец, приоткрыла прикрытую чистым полотенцем свежеиспеченную клубничную шарлотку.

Ирина вполне серьезно выслушала все ее советы по использованию каждого блюда.

– Вот кажется и все, – наконец закончила Зинаида Андреевна, – побегу я… – Она быстро сняла свой фартук в горошек и аккуратно повесила его на крючок за холодильником, как-то несколько замешкалась словно что-то проверяя в своей сумочке, прошла через кухню и вдруг у дверей решилась: – Ирочка, вы явно не из этих… ну… сами понимаете, – развернувшись и поглядывая на Ирину начала, явно смущаясь, она. Ирина удивленно, но внимательно смотрела на нее.

– Это конечно не мое дело, – наконец, словно окончательно для себя все решив, быстро заговорила Зинаида Андреевна.

– Вы понимаете, Кирилл Евгеньевич, он не водил до вас сюда никого, нет, вы не знаете… больше шести лет, как построил этот дом. Я не знаю всех подробностей, но он, как это лучше сказать, он как подранок, он такой… яркий, умный, он этих племянников опекает, без ума от них, но он все время здесь один, ну вы понимаете, о чем я, и вы… за столько лет… я очень удивлена, может я зря это все, но он очень добрый человек. Он охрану всего поселка взял на себя, а нас особенно зимой часто грабили, он внимательный, я знаю мы часто говорили с ним…. В общем будьте милосердны, не делайте ему больно… Извините, если что, – и, окончательно смущенная, Зинаида Андреевна, развернувшись быстро пошла по коридору к выходу.

Ирина, как-то не очень поняв, о чем собственно речь, еще какое-то время смотрела в опустевший коридор.

«И как это все понимать? – крутилось в ее голове, – а может это еще что-то похуже синей бороды, если он не привозил сюда женщин, в квартире только племянники, и что нужно этому абсолютно здоровому мужику, по крайней на первый взгляд, от нее. Она не сторонник сексуальных экспериментов и не любитель всяких экстремальных отклонений в этой сфере.»

И от этих мыслей становилось как-то совсем не по себе.

– Всё, я дома, – восторженно выкрикнул появившийся, наконец, на кухне Кирилл, стягивая с себя белую легкую рубашку, бросая ее на один из ажурных плетеных кухонных стульев с округлой удобной спинкой и оставаясь в шортах.

«Ну, ну,» – пронеслось мгновенно в голове, и Ирина, пользуясь отвлеченным вниманием Кирилла на хозяйское изучение своей загородной кухни, с никак не исчезающим, а словно назло Ирине все более обостряющимся интересом, уже с полным удовлетворением – «да, да», – пришлось мысленно констатировать этот факт, любовалась, именно так, любовалась его идеальным, загорелым телом…

Уходящий вечер заканчивался вполне мило, совсем в русле рамок и ограничений, выстроенных непрошибаемой стеной решения Ирины держаться хотя бы эмоционально подальше от такого близкого присутствия, несомненно, яркого источника мужской энергетики. После обильного и необыкновенно вкусного, заботливо приготовленного умелой рукой ужина, Ирина утащила Кирилла в сад, где тот, с нескрываемым удовольствием, бродя между кустиками и клумбами, по присыпанным белым песком, аккуратно и четко обозначенным дорожкам, очень обстоятельно, объяснял ей устройство альпийской горки с подробным описанием растущих на ней растений. Ирина с головой ушла в этот, всегда увлекающий ее мир природы, своим любопытством заставляя Кирилла все глубже и подробней описывать, казалось бы, совершенно банальные вещи в отношении ухода за этим прекрасным в своей рукотворной красоте мире флоры ограниченного пространства парка вокруг далеко неординарного дома Кирилла. Она даже не замечала, как именно этот, неподдельный искренней интерес ее, стремящейся познать максимально глубже соприкасающийся с ней предметный, принадлежащий всецело Кириллу мир, незаметно для нее, уничтожал мысленно настроенные баррикады, освобождая пространство для такого незримого, спокойного вторжения в ее уже чувственный мир, рождая эту необъяснимую, нелогичную в ее ситуации полнейшего запрета на снисхождение, до малейшего колебания в сторону, хотя бы на разрешение снова что-то почувствовать к мужчине, все четче проявляющую себя связь. Она слушала его объяснения, нарушая их неожиданно приходящими в голову вопросами, смеялась вместе с ним над его шутками, нюхала цветы и даже касалась листьев или ветвей карликовых деревьев и кустарников, растущих в маленьком парке, если их касался Кирилл и это проявление обычного, такого простого, человеческого в этом, на первый взгляд, надменном, полном напыщенной, непробиваемой недосягаемости, успешном красавце, все более затягивал ее в открывающиеся двери нового и такого любопытного бытия этого человека.

– Кирилл, я ничуть не удивлюсь, если узнаю, что ты сам колешь дрова для камина, мастеришь себе полочки на кухне и ловишь рыбу с веранды своего дома в пруду, – наконец выдала Ирина после возвращения их к выложенному из каменных плит крыльцу дома.

– Нет, ты ошибаешься, – очень серьезно ответил Кирилл, – дрова я еще порублю, но рыбалка… скучновато. Я люблю путешествовать, знакомиться с новыми странами и людьми, на это уходит очень много времени. Ты знаешь, я жаден, да, да, – энергично закивал он в ответ на удивленный взгляд Ирины, – я неконтролируемо жаден на впечатления. Ты знаешь, я до сих пор не могу понять, откуда это у меня, скорей всего природное. Я вырос в Москве – обычная семья, мама – учительница, отец – мастер на заводе. Но у меня была удивительная тетушка. Родная сестра отца, она была обычным врачом. Она объездила весь бывший Союз, а потом все бывшие страны СЭВа. Я заслушивался ее рассказами. Нравы, обычаи, встречающиеся ей люди, события происходящие с ней в поездках, архитектура и пейзажи тех мест… В общем всё, что с ней происходило и всё, что она видела и о чем рассказывала мне, просто затягивало меня с головой, не давая спокойно жить. Знаешь, когда я приезжал в родной городок отца к бабушке, я часто в одиночестве садился на подоконник в ее небольшом доме, стоящем на самом краю рабочего поселка и смотрел на далекую, длинную, уходящую за горизонт лесопосадку, из-за которой слышался стук колес поездов, проезжающих там, по закрытой лесопосадкой железной дороге. Дорога вела дальше – к Уралу, в Сибирь, к Дальнему Востоку, а там океан… А там много необычных стран, а за океаном… Захватывало дух… Потом зачитывался Жуль Верном, не пропуская смотрел все выпуски передачи «Вокруг света», читая все что хоть как-то связано с географией. Я думаю, пожалуй, вот эта безумная тяга к путешествиям и заставила меня стать тем, кем я есть сейчас, заставила иметь возможность увидеть множество стран.-

– А, значит, эта тайная страсть сделал тебя одиноким, я ведь не ошибаюсь, у тебя нет семьи… – Ирина осеклась. Его глаза вдруг стали жесткими, мгновенно превращаясь в те узкие холодные щелочки, как в клубе, в момент грозящей опасности. Он молчал, разглядывая ее в эти щелочки, словно напряженно обдумывал опасную для него ситуацию.

– Прости, – опять покраснев, произнесла Ирина, – глупое женское любопытство, я правда не хочу вторгаться на твою территорию. —

– Пойдем в дом, – взгляд Кирилла стал мягче, – закат встречать прикольно на террасе, болтая ногами в теплой воде пруда.-

И это действительно было прикольно.

– А русалка ногу не пощекочет, – пошутила Ирина, покосившись на спокойно сидящего Кирилла, разглядывавшего что-то или просто смотрящего на воду пруда у ног.

– Нет, русалки в это время в лесу на ветвях сидят, – на полном серьезе ответил он ей.

– Кстати, ты что-то говорила о барабашках, – вопросительно глянул на нее Кирилл.

– Да так, – махнула рукой Ирина, – страхи детства. Я темноты всегда жутко боялась, ты знаешь, и до сих пор иногда с включенным светом одна в квартире сплю, а жила с родителями в частном доме. Как-то выскочила из своей освещенной детской комнаты зимним утром в темный зал, а в кресле сидит белый старик с длинной бородой… До сих пор жутко… Так и не знаю, откуда это видение. – Ирина покосилась на Кирилла, ожидая его реакции, и одновременно удивляясь своей необъяснимой открытости, зачем она это ему сказала. Она даже ведь родителям ничего не рассказала тогда, да и потом, старалась не вспоминать, а уж тем более никому не говорила об этом случае. Что он о ней подумает?

– Удивительно, – лишь спокойно произнес Кирилл, не отрывая взгляд от воды, – поэтому ты любишь природу, но боишься темноты – у тебя есть связь с тонким миром.-

– А у тебя? —

– Нет, – мотнул головой Кирилл, – ты женщина, у тебя это проявляется острее, а я… я всего лишь естествоиспытатель – мужчина, я люблю ночь, она обостряет чувства, а здесь в почти диком лесу и еще заставляет собраться и воспринимать, почти ощущать окружающую тебя тайную жизнь, как первобытный охотник. Хотя, к сожалению, здесь, по большому счету, до скукоты безопасно – везде датчики понатыканы. Придурков поживиться кругом полно.-

Красный шар солнца скатывался за горизонт, теряясь где-то в ветвях старых елей и сосен нетронутого леса окружающего такой претензионный дом современного горожанина. С уходящим солнцем в наползающих постепенно сумерках медленно, но верно пожирающих четкость окружающих предметов, наполняя пугающим мраком и лес, и кусты, и даже клумбы с цветами, приходила ночная прохлада, делая весьма чувствительной разницу температуры остывающего воздуха и нагретой жарким солнцем за день воды, и от этого болтать ногами в ней было еще приятней. Они молча сидели на краю деревянной террасы, лениво иногда разрушая ногой неподвижную гладь пруда. Неизвестно где витал Кирилл, явно полностью ушедший в свои глубинные думы и не обращающий на Ирину ни малейшего внимания. А Ирине становилось жутковато. Она совершенно отчетливо ощущала свое одиночество в этом отзывающимся непонятными, многочисленными звуками, почти диком лесу, глухой стеной стоящим вокруг маленького островка цивилизации. Ей мерещились сумрачные тени в кустах, какое-то движение и осторожное любопытство проснувшихся ночных жителей окружающего мира, для которых закат являлся началом их активного существования. Она даже боялась вглядываться в ночной лес, с ужасом ожидая, что может увидеть нечто, пугающее и непонятное.

– Ладно, давай вылазить из нирваны, – голос вернувшегося Кирилла даже вызвал вздох облегчения. Он встал и подал ей руку, помогая подняться. Босыми ногами они прошлепали по деревянному полу террасы.

– Ты не замерзла? – в голосе Кирилла звучала забота, – я не очень гостеприимный хозяин, дурацкая привычка к одиночеству, как только чудный вечер, я, как восторженный идиот впадаю в состояние блаженства и ухожу в отключку, но сегодня… Прости, – и он виновато, даже чуть смущенно посмотрел на Ирину.

– Да ладно, – махнула лишь рукой Ирина, – все мы с определенными тараканами в мозгах, ты мне тапки не дашь, правда, уже прохладно босиком.-

– Тапки… – Кирилл округлил глаза и задумался, – проблема, у меня нет тапок, но есть неплохая идея. —

Он схватил Ирину за руку и потащил по лестнице на второй этаж.

– Сейчас тебе станет теплее.-

Ирина с удивлением оглянулась. Чудеса продолжались. Стеклянные стены второго этажа создавали полнейшую иллюзию нахождения в открытом пространстве летней ночи, наконец захватившей мир.

– Давай сюда, – Кирилл, не включая света, подошел к большому дивану, стоящему в центре стеклянной комнаты и разложил его, превращая в широкую кровать.

– Да не бойся, двигай быстрее, – видя нерешительность Ирины, прикрикнул он, – я же сказал, комнат у меня много, посижу с тобой немного и дрыхнуть пойду.-

Ирина прошла по мягкому ковру с длинным ворсом, который приятно пощекотал босые ноги и села на бархатистую мягкую поверхность разложенного дивана. Кирилл прикрыл ее ноги легким пледом, лежащим тут же на диване.

– Кирилл, почему ты привез меня сюда, – Ирина даже сжалась, внутренне ожидая, что его глаза снова превратятся в узкие щелочки, излучающие оценивающий жесткий взгляд.

Но Кирилл, вдруг, неожиданно усмехнулся.

– А зачем тебе сидеть дома одной, все выходные и… жалеть себя. Ведь в одиночестве, я прав? —

Ирина лишь молча опустила глаза и тяжело вздохнула.

«Конечно прав, – пронеслось в голове, – еще как прав».

Кирилл не ждал ответа. Он подошел к открытой половине стеклянной стены, вглядываясь через нее в наводящую неподдельный ужас на Ирину молчаливую темную громаду жуткого леса.

Прямо над кромкой леса, в черном ночном небе, заполняя всё собой, висела полная луна, заливая мертвенным блеклым светом подлунный мир ночи, вызывая какой-то потусторонний мерцающий отсвет воды пруда.

– Жуткая красота – полнолуние, – тихо произнесла Ирина, инстинктивно натягивая повыше плед, – я и не знала, что сегодня полнолуние.-

Кирилл обернулся от стеклянной стены.

– А ты что, боишься, что я превращусь в оборотня, – усмехнулся он, подходя к дивану и садясь рядом с Ириной. Его глаза смеялись. Они были совсем рядом. Лунный свет свободным потоком, минуя прозрачный барьер, заливал и эту стеклянную комнату, падая на сильный торс Кирилла, рельефно выделяя накаченные мышцы. Ирина осторожно из-под ресниц бросила на него взгляд. Утреннее любопытство проснулась в ней, тут же таща за собой дикое желание – прикоснуться к этому красивому телу снова, уже осмысленно вдохнуть его запах. Лунный свет творил с ее совсем равнодушной, уснувшей душой что-то невероятное, как-будто нарочно дразня и играя с нею, подчеркивая и выделяя своим особым свечением, похожее на статую античного героя, тело сидящего рядом Кирилла, вызывая эти древние затаенные силы, глушащие пока пытающиеся сопротивляться доводы рассудка.

– Издеваешься над беззащитной женщиной, – сыронизировала Ирина, – я вообще темноты боюсь с детства, а тут дикий лес кругом и мы одни.-

– А разве плохо, что одни, – Кирилл прямо посмотрел на нее, чуть приблизившись. Ничего не случилось, но Ирина опять ощутила эту горячую волну, прошедшую по телу, бороться со своей душой становилось все трудней.

– Разве не прекрасен ночной мир, – Кирилл снова стал дальше, оглядываясь вокруг, внимательно разглядывая через стекло окружающий дом, залитый лунным светом ночной пейзаж.

– Не знаю, – совсем тихо произнесла Ирина, – ночь прекрасна… по-своему. Но видимо я дитя солнца, – уже уверенней добавила она, – поэтому спокойней чувствую себя при дневном свете. А ночь вызывает во мне панический страх, и не заставляй глядеть меня на эти тени в темном лесу, – Ирина даже сползла по подушкам дивана ниже, лишь бы не смотреть туда, куда так спокойно и весьма заинтересованно смотрел Кирилл.

– Ты знаешь, есть только один способ отвлечься от страха, – и Кирилл, ухмыльнувшись, вдруг резко наклонился к ней.

– Какой, – только успела пролепетать Ирина. Безрассудство победило мгновенно, растоптав остатки здравомыслия, когда его горячие требовательные губы накрыли ее приоткрытый рот. Лунный свет сделал свое дело, ломая последние хрупкие барьеры.

«Раз это неизбежно пусть это будет», – осталось одно в затухающем вновь сознании.

Ирина жаждала получить всё, что лишь, смутной тенью, позволяла представить себе в мимолетном видении, еще в офисе, при его внезапном появлении. Рассмотреть, почувствовать всего его полностью, получить всего без остатка и раствориться в нем, теряя себя. Она жадно ловила каждый его вздох, подчиняясь малейшему движению, предупреждая его желание. Она не думала ни о чем, ни о прошлом, ни о будущем, проживая в этом конкретном времени вдруг неожиданно такие восхитительные минуты, такие новые, очистительной лавиной сметающие любые остатки былых переживаний, мгновения удивительной высоты ощущений и чувств. Она полностью растворилась в пугающей ее ранее ночи, под светом луны превращаясь из хрупкого дрожащего существа в полноправного участника этой древней игры, становясь центральной частью такого огромного подлунного мира, даря себя сильным рукам, вдыхая запах разгоряченного тела, слыша учащенное дыхание и сама, теряя себя безвозвратно, растворяясь в, словно замершем в благоговении царстве ночи, проступающем так явственно через хрупкие стеклянные стены, боящегося неосторожного своего вторжения в сакральное действо и, наконец, ослепительный взрыв…

– Ты и теперь боишься ночи, – через несколько мгновений прошептал Кирилл, глядя в ее еще несколько отрешенные глаза. Ирина лишь покачала головой.

Теплая вода душа и мягкие прикосновения Кирилла совсем умиротворили еще, чуть-чуть, возмущающуюся душу.

Ирина с удовольствием вытянулась на шелковистой поверхности дивана.

– Спи, я спрячу тебя от полной луны, – улыбнулся ей Кирилл, обнимая ее, прижимая к своему сильному обнаженному телу.

Она долго еще лежала, прислушиваясь к его мерному дыханию, и совсем без страха смотрела через стекло стены, как медленно гаснут звезды, и тает пугающий диск полной луны. Раннее летнее утро торопило уход ночи.

«Но ведь это всего одна ночь полнолуния, – вдруг промелькнула паническая мысль, – да, просто в другие ночи я не буду замечать полнолуния за стенами своей однушки,» – грустно, но честно успокоила себя Ирина, проваливаясь в забытье или сон…

– Нет, нет, пожалуйста, нет, – пробился сквозь сон горячечный бред и разбудил Ирину. Она, еще ничего не понимая, обвела сонными глазами комнату. Еще видная, но уже бледная, почти потерявшая свой магический свет, огромная луна висела над кронами деревьев. Картинка практически не изменилась. Значит, проспала она недолго.

Кирилл стоял у стеклянной стены, и было что-то в его недвижимой фигуре непонятное и от этого пугающее. Словно окаменевшая, холодная статуя заняла его место, невидящими глазами, упорно смотря в точку через стекло на бледном диске луны. Ирине реально стало жутко, – «досмеялись, – мелькнуло в голове, – и правда – превратился в оборотня.»

– Лиза не нужно, вернись, – бормотал Кирилл, вытягивая вперед руки с растопыренными пальцами, словно останавливая чье-то движение. И это что-то или кто-то, так осязаемо присутствовало перед ним в комнате, наполненной блеклым светом луны, сдающей позиции ночи, торопящемуся ей на смену летнему утру. Ирине стало слегка дурно, это уже не походило на мозговые действия одурманенного алкоголем разума – типа войнушки, с представляемым противником под диванами, устраиваемой периодически ее мужем-алкоголиком при посещении его белой горячки, это было покруче. Кирилл явно, совсем осознанно, общался с кем-то невидимым, держащим его в своей полной власти, так ощутимо наполнявшим почти звенящим ужасом, пространство стеклянной комнаты, заставляющим Ирину забиться в угол дивана, закрываясь простынью. Хотелось орать визжать и может ударить Кирилла, лишь бы привести в чувство, но страх не сломал ее, заставляя зайтись в истерике, хотя обездвижил, парализуя тело. С Кириллом что-то происходило и где-то, в подсознании, требовательно билась мысль: – «ему же нужно помочь».

Но она лишь, молча, наблюдала за происходящим, не двигаясь, интуитивно уверенная в правильности своего поведения, боясь лишним словом и даже вздохом нарушить эту мистическую связь, нечаянным движением разорвать эту тонкую нить с потусторонним, в котором и пребывал сейчас Кирилл.

– Пожалуйста, Лиза, вернись, – его шепот становился все бессвязней, переходя в непонятное бормотание. Наконец, он просто зашелся давящим его криком, поднимая безумные остекленевшие глаза к луне: – нет, Лиза нет, ну почему, – его руки бессильно упали и он еще несколько мгновений стоял окаменевшим изваянием, словно отпуская что-то невидимое, уходящее от него через блеклый свет луны, теряясь в замершем небе, ожидающим приход уже скорого утра… Наконец, Кирилл стал постепенно оживать, бессмысленным взглядом обводя комнату, не задержавшись ни на чем, явно не видя окружающего и не замечая уже больше удивленной, чем испуганной Ирины. Он, пройдя по комнате, шагнул на лестницу. Вернулся он через несколько минут с бокалом в руках, наполненном темной жидкостью и кубиками льда.

– Прости, я, наверное, напугал тебя похуже полной луны, – тихо произнес он, не глядя на Ирину, опускаясь на край дивана, – хочешь вискарь, – глухо спросил он, не оборачиваясь.

– Нет, Кирилл, я не хочу вискарь, – тихо ответила она и, вдруг, прижалась к его ссутуленной спине, обнимая его, щекой ощущая его горячую кожу и чуть подрагивающие мышцы. Он еще был в своем видении, там, в тех ночных кошмарах, так медленно отпускающих его. Ирина не требовала объяснений. Она молчала, слушая его дыхание, ощущая, как бьется его сердце, слыша, как он глотает виски. Она не мешала ему выходить из своих ночных видений, просто ей вдруг стало небезразлична терзающая его боль, она совершенно отчетливо поняла – его мир стал частью ее, независимо от того, нужно это ей или нет. Хочет она этого или отвергает. Он просто гармонично и незаметно отодвинул все назад и спокойно, как-то неизбежно занял все ее личное пространство. И это не приносило огромной радости, это пугало ее. Ее законченную фаталистку, уверенную в неизбежности краха личных отношений.

Кирилл потянулся, ставя стакан на пол, освобождаясь осторожно из объятий Ирины, и повернулся к ней.

– Я не хотел превращаться в оборотня, – глядя прямо ей глаза, произнес он.

– И давно ты пребываешь в своем аду, – тихо спросила Ирина.

– Ты очень точна в аду и поверь, в заслуженном аду. —

– Хочешь рассказать? —

– Обязательно, если можно в другой раз.-

– Тогда проехали, – улыбнулась ему Ирина, – уже почти рассвело, может, попытаемся заснуть.-