- -
- 100%
- +
Вовочка кивнул с пониманием.
Вечером Вовочку из садика забирал папа и по дороге решил пошутить:
— Ты знаешь, сынок, сегодня один человек предлагал кучу денег за твою сестрёнку. Не продать ли нам её?
Наследник отрицательно помахал головой. Отец решил спровоцировать:
— Ты только подумай, сколько замечательных вещей мы сможем купить,… а тебе игрушек.
Вовочка внимательно поглядел на отца, но ничего не ответил. Когда пришли домой, брат подошёл к кроватке сестрёнки и стал её осматривать оценивающим взглядом. Затем повернулся к отцу и серьёзно сказал:
— Давай подождём, когда она подрастёт, и продадим её гораздо дороже…
Папа посмотрел на Вовочку. Потом на Юлю. Потом снова на Вовочку. Его сын только что предложил продать сестру с наценкой. Это, подумал папа, либо предпринимательская жилка, либо — наследственное.
Мама, узнав про разговор, сказала:
— Серёжа, ты нормальный? Ты предлагаешь четырёхлетнему ребёнку продать сестру?
— Я шутил.
— А он не шутил. Он уже прикинул цену.
Папа замолчал. Потому что спорить с женщиной, которая обвиняет тебя в том, что твой сын — торгаш, — занятие, которое может закончиться тем, что продадут не Юлю, а папу. За ту же цену. Без наценки.
На другой день в садике Жанна Геннадьевна решила продолжить подготовку к школе:
— Дети, сегодня мы будем изучать спряжение глаголов. Проспрягаем глагол «петь». Вовочка, допустим, ты поёшь, как ты про это скажешь?
— Я пою.
— Правильно! А если твоя младшая сестрёнка запоёт, то, как ты скажешь?
— Замолчи, зараза, надоела!
Жанна Геннадьевна побагровела. Потом побледнела. Потом снова побагровела. С грамматической точки зрения — неверно. С бытовой — безупречно. Потому что, если сестрёнка запоёт в четыре утра, «она поёт» — это не первое, что приходит в голову.
Ленка зашептала Сашке:
— А моя мама говорит «замолчи, чудо моё».
— А моя — «тише, малыш», — ответил Сашка.
Вовочка обернулся:
— А мой папа говорит «поздно, две пачки памперсов». Это, конечно, не спряжение. Но тоже — глагол. Только в аптеке.
Жанна Геннадьевна решила, что урок спряжения пора заканчивать, и переключилась на физкультуру. На физкультуре Вовочка бежал быстрее всех, потому что, как он объяснил воспитательнице, «от сестры надо убегать». Жанна Геннадьевна записала в дневник: «Хорошо бегает. Мотивация — семейная».
Придя из садика, Вовочка призадумался.
— О чём ты так серьёзно думаешь? — спросила мама.
— Да вот понять хочу, как я на свет появился?
— Так мы тебя на даче в огурцах нашли.
— А Красная Шапочка как?
— А её мы нашли в капусте.
— А почему мы все зовём сестру Красной Шапочкой, а не Юлей?
— Так, когда мы её забирали из роддома, она была в красной шапочке. Ты забыл?
Совсем запуталась родительница в своих показаниях. Вовочка посмотрел на маму. Потом на Юлю. Потом снова на маму. Если его нашли в огурцах, а Юлю — в капусте, то почему Юля — в красной шапочке из роддома, а он — без шапочки из огурцов?
— Мам, а папу тоже нашли в огурцах?
Мама замялась.
— Папа сам вырос.
— А почему папа без шапочки?
Мама решила, что дальше так продолжаться не может. Потому что, если Вовочка начнёт выяснять, кто где вырос и кто в какой шапочке, они к вечеру дойдут до кирпичей. А от кирпичей — до больницы. А от больницы — до развода.
— Вовочка, — сказала мама, — ты появился на свет, потому что мама и папа тебя очень хотели.
— А Юлю тоже хотели?
— Тоже.
— А зачем?
— Ну… Чтобы тебе было с кем играть.
Вовочка посмотрел на Юлю, которая в этот момент издавала звук, похожий на сирену скорой помощи:
— Мам, если вы хотели, чтобы мне было с кем играть, — может, вы хотели слишком сильно?
Мама не нашлась, что ответить.
Однажды Юля, научившись переворачиваться на живот, перевернулась и с кроватки на пол. Вовочка, увидев это, подбежал, посмотрел и крикнул:
— Мама! Юля выкатилась!
Мама прибежала, подняла Юлю, проверила — целы ли ручки, ножки, голова. Всё было цело. Юля, правда, не согласилась с проверкой и заорала. Вовочка стоял рядом:
— Она упала, как папин кирпич. Только кирпич — с пятого этажа, а Юля — с дивана. Но звук — одинаковый.
Мама строго сказала:
— Вовочка, не сравнивай сестру с кирпичом.
— Почему?
— Потому что кирпич — не живой.
— А Юля — живая?
— Конечно, живая!
— Тогда почему она падает так же, как неживой кирпич?
Мама не нашлась.
В садике Вовочка рассказал Ленке, что Юля упала с дивана. Ленка ахнула и спросила, не разбилась ли. Вовочка ответил, что нет — отскочила.
— От чего отскочила?
— От пола. Потому что Юля — мягкая, а пол — твёрдый, и мягкое от твёрдого — отскакивает. Как мяч.
Сашка, копавшийся в углу с машинкой, поднял голову:
— А моя сестра тоже упала однажды.
— И что? — спросил Вовочка.
— Заплакала.
— А ты что сделал?
— Засмеялся.
Вовочка посмотрел на Сашку с уважением. Жанна Геннадьевна, слышавшая этот разговор, записала в дневник: «Методы первой помощи у воспитанников — разнообразные. Ни один не предполагает вызова врача».
А вечером Вовочка спросил:
— Пап, а ты в детстве падал с дивана?
— Наверное. Все падают.
— И что ты делал?
— Плакал.
— А потом?
— Потом мне дали конфету.
Вовочка посмотрел на Юлю. Потом на папу. Потом снова на Юлю.
— Пап, а Юле не дают конфету. Ей дают — грудь. Это, наверное, лучше?
Папа не нашёл, что ответить. И решил, что лучше не вдумываться. Потому что сравнивать конфету и грудь — занятие, которое может закончиться повязкой. Только на другой части тела.
Однажды Юля, научившись ползать, доползла до Вовочкиных машинок. Вовочка отобрал. Юля — заплакала. Мама сказала:
— Вовочка, поделись с сестрой.
— Зачем?
— Потому что она маленькая и ей тоже хочется играть.
— Она не играет. Она ломает.
— Она не ломает. Она исследует.
Вовочка посмотрел на машинку, которую Юля успела облизать:
— Мам, если исследование — это облизать машинку и бросить, то Юля — учёный. А я — лаборатория. И мне это не нравится. Потому что учёные разрушают лаборатории.
Мама решила, что сравнение — это уже диагноз. Не Юлин. Вовочкин. И, может, папин. Потому что папа, после больницы, стал сравнивать всё с кирпичом. А Вовочка, после папы, — всё с Юлей. И оба находят общее.
В садике Вовочка рассказал Ленке про Юлю и машинки. Ленка посочувствовала и рассказала свою историю:
— А моя мама сказала, что если я не буду делиться с братом, то она меня съест.
— Кто? Брат?
— Нет, мама.
Вовочка задумался. В его картине мира это означало, что Ленкина мама — каннибал. Но в каждой семье — свои методы воспитания. Как в его. Только у него — «провожай гостей» и «делись», а у Ленки — «поделись или будешь съедена». Разница — в степени. Но суть — одна: ребёнок страдает. А взрослые — отдыхают. Потому что, когда ребёнок страдает, взрослые могут выпить чай.
Вечером перед сном Вовочка решил ещё что-то уточнить у родителей, а те занимались «грешным делом». Наследник непроизвольно выпалил:
— Ну, че, овощеводство в самом разгаре…
Папа замер. Мама завернулась в одеяло. Вовочка стоял в дверях и ждал ответа. Как на допросе. Только вместо милиционера — четырёхлетний карапуз.
Через неделю папа решил всей семьёй выехать на дачу. А Вовочка всю дорогу клянчил:
— Пап, ну купи мне арбалет. Я на даче постреляю.
Проезжали в этот момент как раз мимо «Детского мира»… В общем, вышли из него с арбалетом. Правда, стрела оказалась только одна. На даче Вовочка спрашивает у отца:
— Пап, можно я к соседу в огород стрельну?
Отец разрешил. Сынок пальнул:
— Пап, а второй-то стрелы нет.
— Ну, сходи к соседу, попроси, чтобы отдал…
Возвращается Вовочка без стрелы и грустный:
— Пап, у меня для тебя две плохих новости…
— Какие, говори скорее, — напугался родитель.
— Стрела попала соседу прямо в член… и проткнула нашей маме обе щеки…
Папа на время потерял сознание. Когда пришёл в себя, первое, что он увидел, — был Вовочка. Вовочка стоял над ним и говорил:
— Пап, ты падал, как Юля. Только Юля — с дивана, а ты — из-за арбалета.
Как на грех, на другой день Жанна Геннадьевна решила приучать детей к творчеству:
— Дети, кто из вас может сам сочинить стишок или песенку?
Вовочка встал и запел:
— У меня сестрёнка есть, а братишки что-то нет, зато мама дяденьке сделала…
— Всё, всё, Вовочка, хватит, — перебила воспитательница.
Ленка спросила Сашку шёпотом, что именно мама сделала дяденьке. Сашка пожал плечами. Жанна Геннадьевна побагровела и переключилась на лепку из пластилина. Вовочка слепил аиста. Жанна Геннадьевна спросила, зачем аист. Вовочка ответил, что это — портрет виновного в его бедах. Жанна Геннадьевна записала в дневник: «Стихи — успешно. Тема — неблагополучная».
Красная Шапочка немного подросла, но всё равно перед сном любила поплакать. Мама говорит:
— Смотри, как ревёт! Опять придётся забирать Юлю из кроватки и ложить спать с собой…
А отцу приспичило поговорить с мамой о каких-то серьёзных вещах, с глазу на глаз, и он в сердцах произнёс:
— Эх, чёрт! Когда это кончится?
Вова ситуацию просёк и ехидненько так сказал:
— А никогда! Вас оставь одних, сделаете мне ещё одну сестрёнку или братика. Потом всю жизнь делись с ними конфетами!
Папа посмотрел на маму. Мама посмотрела на папу. Оба покраснели. Вовочка решил, что он — против пополнения. Потому что на одно овощеводство в семье — денег не хватит.
Брат с сестрёнкой еще немного подросли, и между ними стали возникать небольшие конфликты. Однажды Вовочка в слезах подбегает к бабушке:
— Юлька меня за волосы больно схватила!
— Вовочка, ты не должен из-за этого расстраиваться. Она же маленькая и не понимает, как больно, когда таскают за волосы.
Внучок ушёл. Зато из комнаты послышался громкий крик Красной Шапочки. Бабушка бегом туда. А Вовочка спокойно:
— Теперь она всё понимает…
Бабушка посмотрела на Вовочку. Потом на Юлю. Потом снова на Вовочку. И решила, что внук — педагог. Причём — практический. Теория — от бабушки, практика — от Вовочки. Юля — наглядное пособие.
А как-то папа по дороге в детский сад решил представить свою теорию появления на свет сестрёнки Юльки:
— Представь себе, Вовочка, к нам залетел аист и клюнул маму в животик.
Наследник аж, подпрыгнул:
— Боже правый! Что же он, не видел, что женщина на сносях???
Папа задумался. Вовочка — прав. Аист, который клюёт беременную женщину, — либо близорукий, либо садист. Папа решил, что лучше бы он рассказал про капусту. Капусту хотя бы не проверяют на зрение.
К тому же у Вовочки сразу возник вопрос:
— Пап, а ты меня любишь?
— Конечно, сынок!
— А Красную Шапочку любишь?
— Да.
— А маму?
— Сынок, папа всех вас любит — и тебя, и сестрёнку, и маму, и пить, и курить, всех!!!
Вовочка кивнул. Он уже начинал понимать, что у папы — один ответ на все вопросы. «Всех». Универсальное слово, которое означает — никого. Потому что, если ты любишь всех, значит, никого — конкретно.
Ну, маму-то папа любит по-настоящему. Однажды он пришёл с работы и нежно обратился к ней:
— Любимая, а что за подарки в прихожей стоят?
Мама спокойно ответила:
— Не трогай! Это нашей поварихе, уборщице и няне!
— Но ведь у нас их нет.
Мама удивлённо подняла брови и с лёгким возмущением произнесла:
— Как нет? А я?
Папа посмотрел на маму. Потом на подарки. Потом снова на маму. Если мама — одновременно повариха, уборщица и няня, то кто тогда папа? Папа — это, видимо, потерпевший. Который пришёл с работы, увидел подарки и понял, что в этой семье у каждого — три профессии. У мамы — повариха, уборщица, няня. У папы — пациент, философ и мишень. У Вовочки — поэт, стрелок и педагог. У Юли — сирена, учёный и товар. Все — при деле. Только подарки — не папе.
После Нового года к папе зашёл его друг дядя Коля с бутылкой водки, и они сидели и выпивали на кухне. С дядей Колей пришла и тётя Оля, она с мамой стала шептаться о своих женских делах в комнате за чашкой чая. Дядя Коля, когда слегка запьянел, спросил у папы Серёжи:
— Ну как, понравились вашему сынишке новогодние подарки?
— Ой… Он их все разбил! И машинку, и танк, и ёлку, и все игрушки на ней…
Дядя Коля с неприкрытым удивлением:
— Неужели и мой подарок разбил?
— Да нет, как раз твой гребаный молоточек цел…
При этом папа посмотрел довольно строго в мою сторону, а я на всякий случай сделал лицо, готовое вот-вот расплакаться. Родитель пожалел меня и решил провести аутотренинг:
— Ты сильный?
— Я сильный! — ответил я.
— Ты матёрый?
— Я матёрый!
— Ты даже не знаешь, что такое сдаваться?
— Я даже не знаю, что такое матёрый!
Папа посмотрел на меня. Потом на дядю Колю. Потом снова на меня. И решил, что аутотренинг — это, конечно, хорошо, но только если тренируемый знает значение слов. Вовочка — не знал. Вовочка — импровизатор. Он идёт не от смысла, а от ритма.
Мужики рассмеялись, и дядя Коля сказал отцу о своей наболевшей проблеме:
— На работе один туалет и постоянно занят, иной раз не знаешь, что и делать.
Папа на советы всегда был горазд:
— А ты ручку подёргай и если заперто, крикни: «Он здесь! Стреляй через дверь!».
«Хороший совет, — подумал Вовочка. — В школе может пригодиться».
Но от серьёзных мужских разговоров ему стало скучно, и он пошёл к женщинам, послушать, о чём они шепчутся. Видимо, хотел познать эту жизнь со всех сторон. Сестрёнка, по-видимому, уже подслушивала, лежа в кроватке. Тётя Оля тихонько сказала:
— Прикинь, мой сказал, что убьёт меня, если узнает, что я ему изменила… С тех пор я ему ничего не рассказываю… Уже семь раз его от тюрьмы спасла…
Мама:
— Ой, Олька… ты святая!!!
Вовочка стоял в дверях и слушал. Ничего он не понял из общения женщин. Семь раз спасла от тюрьмы — это, в его картине мира, означало, что тётя Оля — милиционер. А её муж — хулиган. Вовочка решил, что женские разговоры — сложнее мужских. У мужиков всё просто: туалет занят — стреляй. У женщин — муж убьёт, ты спасла, семь раз, и ты — святая.
Вернулся на кухню к мужикам. А там дядя Коля темпераментно убеждал папу:
— Вот в Сочи жить хорошо! Работать не надо! С утра до вечера шампанское и секс, секс пока в глазах не потемнеет! И так каждый день!
— А ты разве был в Сочи? — спросил папа.
— Я не был, жена рассказывала…
Папа сочувственно поглядел на собеседника и неожиданно сменил тему:
— Зашёл я вчера в автобус, хотел сесть. Кондуктор, толстенная баба, как заорёт: «Тут места с маленькими!» Я аж, растерялся, говорю:
— А если у меня большой, то что, я стоять должен?
Вовочка, конечно, ничего не понял. Но решил, что когда вырастет, будет ездить в автобусе с Юлей. Потому что Юля — маленькая. А значит — место гарантировано.
А когда папа и его друг Николай совсем запьянели, то настолько умный разговор повели, что Вовочка просто стоял, широко открыв рот. Папа выдаёт:
— Раньше ведь как оно было?
Дядя Коля:
— Как?
— Вот именно! А теперь что?
— Что?
— Вот и я говорю.
Вовочка слушал и думал, что вот он — идеальный мужской разговор. Вопрос есть, ответ есть, смысл — отсутствует. Как Юлина песня.
Между тем сестрёнка подрастала, научилась говорить и стала составлять Вовочке в семье конкуренцию. Хвастает на днях:
— А у меня есть кукла!
Вовочка парирует:
— А у меня есть мяч!
— У меня детская посуда!
— У меня мяч.
— А у меня, зато есть прыгалки!
— Зато ты на стену писать не умеешь!
Это был удар «ниже пояса». Крыть Красной Шапочке оказалось нечем. Вовочка кивнул с удовлетворением. Спор — это как спряжение глаголов: важно не что сказать, а куда ударить. Юля била — количеством. Вовочка — качеством.
Как-то Вовочка упал с дивана, больно ударился головой, на лбу появилась шишка. Естественно, заревел. А Юлька сочувственно говорит братику, взяв в руки подаренный ему молоточек:
— Не плачь! Давай я её обратно забью!
Вовочка перестал плакать. Посмотрел на молоточек. Потом на Юлю. Потом снова на молоточек. И понял, что сестра — садист. Причём с инструментом. Дядя Коля подарил молоточек на Новый год. Все игрушки разбиты, а молоточек — цел. И вот — пригодился.
Издевается. Но и Вовочка не поддавался. Когда Красная Шапочка в очередной раз заревела и нажаловалась маме, та спросила:
— Вовочка, ты зачем ударил сестрёнку стулом?
Последовал аргументированный ответ:
— Потому что комод я поднять не смог…
Мама побледнела. Потом посмотрела на комод. Потом на стул. Потом на Вовочку. Её сын — не жестокий. Её сын — логичный. Он не выбрал стул из злости. Он выбрал его из доступности. Если бы комод был легче, Юля получила бы комодом.
А потом и Вовочка решил похвастать:
— Мам, а ещё я съел все спагетти, что ты дала Юльке!
— Прекрасно, мой хороший, а почему она не стала есть?
— Я ей сказал, что это белые черви…
Мама посмотрела на Вовочку. Потом на Юлю. Потом снова на Вовочку. Один сын врёт про червей, второй бьёт стулом. И оба уверены, что правы. Потому что Вовочка не обманывал. Вовочка — информировал.
Красная Шапочка не меньше братика любила родителей. Однажды папа пошёл на работу, и… Юлька влетела в комнату и в ужасе закричала:
— Мам, там папа с лестницы упал!
— И что сказал?
— Мат пропускать?
— Да.
— Молча упал…
Мама побледнела и побежала к двери. Папа стоял на лестнице, держался за перила:
— Я в порядке. Просто поскользнулся.
— А мат?
— А мат я пропустил. Внутри. Чтобы дети не слышали.
Вовочка, наблюдавший из комнаты, кивнул. Папа — грамотно. Мат — внутрь. Падение — наружу. Дети — целы.
Красную Шапочку иногда отпускали к такой же девочке Саше, что жила под нами. «Надо же, какое совпадение, и я, и сестра дружим с Сашами», — подумал Вовочка. Брат ощущал ответственность за младшую сестру и однажды спросил:
— Где ты была?
— У Саши.
— А что вы там делали?
— В куклы играли.
— Ну, и кто выиграл?
Вовочка на всех соревнованиях болел за своих. Даже если соревнование — куклы. Даже если сестра не понимает, что это соревнование. Потому что для Юли — игра. А для Вовочки — матч.
Потом брат показал сестре подкову, что нашёл во дворе, и спросил:
— Ты знаешь, что это значит?
— Знаю: бегает где-то бедная лошадка босиком!
Вовочка посмотрел на подкову. Потом на Юлю. И решил, что сестра — гений. Он ждал «на удачу». А получил — на жалость. Ответ — лучше вопроса.
Вечером мама в качестве ужина поставила на стол салат из капусты. Вовочка без задней мысли сказал сестре:
— Мы с тобой как два козлика.
Она насупилась и ответила:
— Козёл здесь один — это ты, а я зайка.
«Ну, за козла ответишь, — подумал Вовочка, — когда подрастёшь». Он уже начинал понимать, что в споре с сестрой главное — не победить, а выжить. Потому что Юля не спорит. Юля — назначает. Козёл — Вовочка. Зайка — она. И точка.
Зато на другой день братик зашёл на кухню, увидел на столе пакет карамелек и тут же их съел, кроме одной. Следом вошла Красная Шапочка и начала хныкать:
— Ты съел все конфеты и даже не вспомнил обо мне!
— Как это не вспомнил? Почему же я их так быстро съел?
Вовочка считал, что скорость поедания — лучшее доказательство памяти. Чем быстрее съел — тем лучше помнил.
Сеструха пошла на прямой конфликт и обострение отношений. Встала напротив Вовочки, руки в боки и заявляет:
— А ты не смотри, что я маленькая. Вмажу — лося обгонишь!
Вовочка посмотрел на Юлю. Потом на её кулаки. Потом снова на Юлю. Юля — это мама в миниатюре. Те же интонации, та же угроза, тот же результат. Сила — не в росте. Сила — в формулировке.
Вскоре на кухню вошла мама, она как-то быстро просекла ситуацию и, увидев зажатую в Вовочкиной ладошке последнюю конфету, сказала:
— Уступи Юле, ты и так много съел.
Тот насупился и молчал, держа добычу ещё крепче. Мама решила ударить по больному:
— Кто умнее, тот всегда уступает.
Вовочка в ответ:
— Не такой я дурак, чтобы быть умнее…
Мама открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла. И решила промолчать. Потому что спорить с сыном, который перевернул мамину педагогику вверх ногами за полторы секунды, — занятие, которое закончится тем, что мама уступит. Не конфету. Дискуссию.
Может, от большого количества конфет, может, от чего другого, но Вовочка заболел. Родители вызвали на дом врача. А тот увидел Красную Шапочку, бегающую по полу босиком, и говорит:
— Ну-ка, красавица, надень тапочки, а то заболеешь, как твой братик.
После ухода доктора мать замечает, что Юлька всё ещё бегает босиком, и сделала замечание:
— Ты слышала, что тебе врач сказал?
— Да, он сказал, что я красавица!
«Вот ведь, женщины, слышат только то, что хотят», — подумал Вовочка. Селективный слух — это не болезнь, а пол. Мужчины слышат всё, но делают вид, что не слышат. Женщины слышат что хотят, и делают вид, что остального не было.
Однако на следующее утро Юля тоже закашляла, и мама её спрашивает ласково:
— Красная Шапочка, что будешь кушать на завтрак?
— А у нас есть хлебушек?
— Есть.
— А маслице?
— И маслице есть.
— А колбаска?
— И колбаска есть.
— Я хочу блинчики!
Мама вздохнула. Вовочка лежал на диване и тихо ухмылялся. Юля не просто слышала «красавица». Юля слушала. И запоминала. А потом применяла. Не тапочки — блинчики. Потому что тапочки — это профилактика. А блинчики — это лечение. И лечение — вкуснее.
Вообще у Вовочки сестрёнка оказалась продуманная. Её устроили в тот же детский садик, что и его. И однажды Юля вернулась оттуда без санок. Папа спросил:
— А где твои саночки?
— За моей подругой Сашей пришёл дедушка и попросил у меня санки, покатать внучку по дороге домой. Они вечером их принесут, когда накатаются.
Папа посмотрел на Юлю. Потом на дверь. Потом снова на Юлю. Его дочь только что отдала санки незнакомому дедушке. Не потому что попросил. А потому что «покатать по дороге». Если бы Юля была мальчиком, она бы стала дядей Колей. Который верит людям на слово. И ждёт вечера.
Этот разговор услышала и мама. Они переглянулись с отцом: мол, рады, что вырастили такую добрую, отзывчивую девочку. Однако на всякий случай прочитали ей нотацию об излишней доверчивости. Через два часа звонок в дверь — дедушка из квартиры под нами принёс и санки, и ещё конфет в качестве награды. А добрая, отзывчивая Юля полезла в карман и заявила:
— Вот теперь я возвращаю ваш телефон…
У мамы из рук чуть чай не выпал, а папа сделал вид, что не слышал. Вовочка, наблюдавший из угла, кивнул. Юля — не добрая. Юля — бизнесвумен. Санки — это была реклама. Конфеты — маркетинг. А телефон — основной доход. Вовочка решил, что сестру продавать не надо. Сестру — надо сдавать в аренду.
А однажды на утренник Красная Шапочка пришла в костюме белочки и… до усрачки напугала сторожа детского сада. Сторож потом говорил, что белочка ему ничего не сделала, но посмотрела так, что он — сделал. Сам. Вовочка, услышав это, спросил у Юли, как она посмотрела. Юля показала. Вовочка посмотрел. Потом тихо отошёл. И больше про продажу сестры — не заговаривал.