- -
- 100%
- +
Угрюмый недоверчиво посмотрел на своего спасителя, однако через мгновение уже бодро шагал по направлению к местному кафе, слушая весёлые байки нового знакомого. Когда мужчины выпили по паре рюмок холодной водки, то разговорились оба. Солдат поведал Угрюмому о своих приключениях, о неудаче в семейной жизни, о своей кручине по родным местам, куда он не мог поехать, так как там жила его бывшая жена с их дочерью и сыном. Угрюмый же поносил всех и вся недобрыми словами и так увлёкся, что не сразу заметил усмешку на лице солдата. «Ты чего усмехаешься, солдат?», – спросил Угрюмый. «А как же мне не усмехаться, когда я вижу в твоих речах одно раздражение и неприязнь к людям. Я думаю, что не они, а ты их обидел. Давно и основательно, что так поносишь всех, кого успел упомянуть». Угрюмый хотел было возразить, но остановился. Он впервые услышал правду, сказанную ему в лицо. Сначала волна гнева ударила ему в голову. Но, когда он сделал небольшую паузу, глядя в лицо собеседника, выдававшее его недавнее большое страдание, то подумал, что этот солдат, наверное, в чём-то прав. Ведь такие люди не только не врут, но и зачастую оказываются правы в своих выводах. Угрюмый был неглупым человеком, и такие мысли вполне могли посещать его при всём его самолюбии.
Угрюмый молча наполнил стопочки и, пристально глядя в лицо солдата, выпил водку из своей рюмки до дна. Он своим видом показывал, что решается на ответственный для себя шаг. Солдат вначале не понял пафосности жеста Угрюмого. Но, сообразив, что к чему, положил свою ладонь на руку Угрюмого и сказал: «Ты правильно решил. Так дальше жить нельзя: и самому тяжело, да и людям не нужны лишние склоки, тревоги и неприятности. Каждая наша мысль порождает ответное действие. А что говорить о делах?» Произнеся эти слова, солдат задумался, как бы примеряя к себе сказанное. И, утвердившись в справедливости своих слов, рассчитался с официанткой и пригласил Угрюмого к себе домой, а точнее в комнатку, которую он снимал в небольшой хатке около часовни.
Они говорили долго. Уже к середине разговора той прежней горечи у Угрюмого не осталось и следа. Выяснилось, что он никакой не Угрюмый, а его зовут Павел Иванович, что он любит жареную картошку с зелёным луком, что его любимым занятием является рыбалка в местном пруду, а также многое, многое, многое… Из дома солдата Угрюмый вышел совсем другим человеком. Он удивлялся и радовался произошедшей в нём перемене. На его лице отражались такие спокойствие и умиротворённость, что встречные люди невольно первыми здоровались с ним и изумлённо ловили его приветливые взгляды и поклоны головой.
С тех пор жители перестали его звать привычной кличкой – Угрюмый, а обращались к нему только по имени и отчеству. Да и он здорово изменился. Стал открыто смотреть людям в глаза, приветливо улыбаться при встрече, оказывать услуги по хозяйству и в поле. Ведь он был сноровистым человеком и, как выяснилось, очень неплохим…
Невеста
«Опять морщин прибавилось», – вздохнула Вера Кузьминична, тщательно рассматривая своё лицо в увеличивающее зеркало. «Да-а, года!», – опять вздохнула она.
И в самом деле, для невесты пятьдесят прожитых лет – это срок. А с другой стороны, почему бы и в пятьдесят не выйти замуж. Тем более что жених тоже не из молодых, однако, надежды на счастливое будущее всё-таки подаёт.
Для Веры Кузьминичны нынешнее замужество было не первым. Двоих мужей она похоронила ещё в молодости, третий сам от неё ушёл, не выдержав ограничений брачных уз. С четвёртым она прожила дольше всех – целых пятнадцать лет. Но с возрастом они перестали даже замечать друг друга, так как между ними установилась такая стена равнодушия, которая давила и разделяла почище всяких недомолвок, неурядиц и скандалов. Когда так жить стало совсем невмоготу, то её супруг молча собрал свой незатейливый скарб и уехал к своей матери – худощавой и желчной старушке, внёсшей изрядную лепту в расстройство их отношений.
И вот, теперь предстояло пятое замужество. Не то, чтобы оно было обоим так нужно. Ведь можно жить и гражданским браком. Но Вера Кузьминична и её избранник решили всё сделать так, как их наставляли в своё время родители и велела мораль той среды, в которой они пребывали.
Вера Кузьминична познакомилась со своим возрастным кавалером в театре. Во время спектакля незнакомый мужчина, сидящий на соседнем кресле, вдруг предложил ей угоститься конфетами, коробку которых он принёс из буфета во время антракта. Вера Кузьминична не любила конфет, но тут почему-то не отказала и угостилась шоколадной бутылочкой с ликёром из набора, напомнившего ей её детство и буфеты в метро, в которых продавались подобные ассорти в коробках с изображением летящего оленя. Она улыбнулась этой мысли. Её улыбка не прошла мимо внимания соседа и поощрила его на дальнейший разговор. «Меня зовут Иван Николаевич», – произнёс сосед – мужчина лет пятидесяти пяти, весьма ухоженный, опрятный и подчёркнуто аккуратный даже в подборе слов при разговоре. «Холостяк», – сделала вывод Вера Кузьминична. «Вера», – произнесла она, протягивая ему руку, и тут же смутилась. Во-первых, можно было обойтись кивком головы и не обязательно протягивать руку, а во-вторых, наверное, нужно было назваться по имени, отчеству. Вера Кузьминична хотела отдёрнуть руку назад, но кавалер уже успел взять её в свою большую ладонь и мягко пожать.
Он чуть улыбнулся, видя смущение Веры Кузьминичны, и ободряюще кивнул головой, представившись ей ещё раз.
Они оба улыбнулись и замерли в своих креслах, погрузившись в действия, разворачивающиеся на сцене.
После спектакля Иван Николаевич взялся проводить Веру Кузьминичну до дома и, прощаясь, они обменялись телефонами.
По дороге они ничего о себе не рассказывали, а вспоминали сцены из спектакля и обсуждали игру актёров. Им, в силу их возраста и житейского опыта, и так было понятно, что оба не состоят в браке, одиноки и ощущают симпатию друг к другу.
Через несколько дней он позвонил. Но Вера Кузьминична не могла с ним долго разговаривать, так как накануне простудилась и у неё болело горло.
Иван Николаевич не стал давать ей никаких советов, как это обычно бывает в нашей среде, а просто пожелал выздоровления и попрощался.
Он позвонил только через неделю. Извинился за своё молчание и пригласил Веру Кузьминичну в небольшой, и очень уютный ресторанчик поужинать под звуки тихой музыки, исполняемой дуэтом музыкантов, искренне стремящихся доставить удовольствие посетителям своей игрой.
С тех пор их встречи стали регулярными и они незаметно для себя стали очень нужны друг другу. Их привязанность постепенно перерастала в нечто большее. Это не была пылкая любовь, которая в своей стремительности уносит людей в водоворот страстей и острых ощущений. Нет, это было плавное и осторожное движение к сердцу каждого из них. Людей, переживших многое на свете и дороживших не только сегодняшним днём, но и последующими днями и годами.
Им не пришлось ждать, когда один их них откроется в своих чувствах, а другой будет думать, а есть ли у него такие же чувства в ответ. Всё произошло одновременно. Симпатичная Вера Кузьминична и приятный Иван Николаевич составляли такую гармоничную пару, что даже их чувства сыграли в унисон, открывая сердечную теплоту и вместе с ней ласково окутавшую их любовь друг к другу…
И вот сегодня, Вера Кузьминична, глядя на себя в зеркало и считая свои морщинки, была в то же время несоизмеримо счастлива. Ей виделось, что она наконец-то обрела то, к чему шла всю свою жизнь. «А ведь только в таком возрасте можно сполна ощутить своё счастье. Счастье с верой в будущее, в прекрасные отношения. Отношения выше всяких недомолвок, склок и распрей», – думала она. Она чувствовала, что именно в этом возрасте она способна настолько бережно отнестись к их чувствам и так дорожить каждым прожитым совместно днём, что будет постоянно пребывать в ощущении бесконечности своей жизни рядом с любимым человеком, человеком, давшем ей покой, уверенность и надёжность, так необходимые любой женщине.
Курортный роман
В тиши аллей возле запущенного музея возник роман между отдыхающим Петром Ивановичем Сидоровым и Клавдией Игнатьевной Агафоновой – людьми не пожилыми, но и не первой свежести.
Их отношения завязались сами по себе, без особого старания с каждой стороны. Просто они на этом южном курорте ощущали себя одинокими и, стесняясь своего одиночества, прятались от людей в прохладных зарослях высоких зелёных кустов и пахнущих по-южному деревьев.
Так как городок, приютивший их на время отпуска, был небольшим, и одиночество охватывало только их двоих, то непременно им было суждено пересечься на одной из аллей старого музейного парка.
Первое время они проходили мимо друг друга молча, затем стали здороваться, а на последней декаде отпуска познакомились и даже начали ходить под руку. Это их слегка забавляло, но они не очень придавали этому значения, встречаясь каждый день и считая немногие оставшиеся до отъезда денёчки.
Но однажды Клавдия Игнатьевна несколько замешкалась и пришла на прогулку позже обычного. Чего только не передумал Пётр Иванович! В его воображении мерещились и «Скорая помощь», и коварные обольстители зрелых женщин, и бесцеремонные знакомые или родственники, от которых не было спасения даже на юге.
Он не метался по аллее, а только мысленно уговаривал кого-то неведомого, но всемогущего ускорить приход Клавдии Игнатьевны. И когда среди деревьев показались знакомые очертания ладной фигурки своей милой пассии, Пётр Иванович решительно захотел объясниться. В чём объясниться и в какой форме он не знал. Но этот порыв останавливать не стал.
Клавдия Игнатьевна на подходе к своему кавалеру уже поняла, что должно произойти какое-то объяснение и почувствовала себя виноватой, хоть о времени свидания они никогда не договаривались. Небольшой румянец обжог её щёки, и она почувствовала сильное сердцебиение и какую-то неловкость, сковавшую её на полуслове, когда она хотела извиниться.
Пётр Иванович, предупреждая её попытки что-то сказать, порывисто взял её за руку и с чувством произнёс: «Клавдия Игнатьевна, я Вас люблю!»
Нельзя сказать, что для Клавдии Игнатьевны эти слова были сюрпризом – она уже думала о чувстве, охватившем их обоих, и даже была этому рада, с лёгкой грустью отмечая глубину прожитых лет. Однако она слегка вздрогнула и не сразу нашла, что вымолвить в ответ.
Неловкую паузу Петр Иванович растолковал по-своему. Он осторожно разжал ладони, выпуская руку Клавдии Игнатьевны, и сбивчиво стал объяснять, что никаких признаний и обещаний от неё он не ждёт.
Клавдия Игнатьевна, немного успокоившись, молча поцеловала Петра Ивановича в щёку и после этого сказала, что тоже к нему неравнодушна и что она не видит ничего дурного в их отношениях.
Пётр Иванович был на седьмом небе от свалившегося на него счастья. Он и представить себе не мог, что когда-то в маленьком южном городишке зародится его запоздалая любовь и что виновницей возникновения этого чувства окажется хрупкая, скромная женщина неброского вида, но с большим достоинством ощущающая себя в этом мире.
А Клавдия Игнатьевна остро почувствовала, как же тяжко одиночество человека, лишённого перспектив семейного счастья.
Они, конечно же, поженились. А иначе и быть не могло. Ведь то были серьёзные и положительные люди. Только встретились они поздновато. Зато счастье у них было настоящее и долговечное.
Параллельный мир
В этот день мне ничего не хотелось делать. Такие напали апатия и рассредоточенность, что даже встать с кресла не моглось. Чтобы как-то развлечь себя, я начал перебирать в памяти моменты из своей жизни, которые создали бы хорошее настроение и вывели из ленивого оцепенения. Иначе своё состояние я бы не назвал.
На ум приходили нереальные события, которых и вовсе не было, да и о которых я и не помышлял. То были не сказки, а как бы прохождение жизненных ситуаций по-другому. Как бы могло произойти, но не произошло.
Во время таких размышлений я вдруг почувствовал, что погружаюсь в какое-то, не знакомое мне состояние. Причём не мысленно, а физически. Неведомая мне внутренняя сила увлекла моё тело в неизвестно что и неизвестно куда. Я даже опомниться не успел, как попал в какой-то подвал, уставленный старой мебелью, сундуками и коробками.
Во мне проснулся интерес к происходящему, и я стал обследовать этот подвал, стараясь не заслонять свет, пробивающийся из-под двери. Однако ничего примечательного для себя я не обнаружил. Тогда, стараясь не скрипеть половицами, я подошёл к двери и осторожно на неё надавил. К моему удивлению дверь легко поддалась и отворилась, открывая вход на улицу с замершими фигурами. Фигурами домов, дыма из труб, птиц, животных и людей. Даже лягушка, и та застыла в своём прыжке.
«Параллельный мир», – подумал я. Очень уж всё походило на мои представления о параллельных мирах. Но почему-то всё замерло и не двигалось.
Вскоре я заметил какое-то движение. Присмотревшись, я понял, что это была моя тень, которая произвольно, как мне вначале показалось, перемещалась вне зависимости от моего тела. Взглянув в сторону солнца, я увидел, что и оно стояло на месте. «Тогда откуда взялось перемещение моей тени?» – подумалось мне. Приглядевшись к ней, я увидел, что она живёт как бы своей жизнью, вне связи с моей фигурой. Было странное ощущение: с одной стороны, я твёрдо был уверен, что это моя тень, но с другой – она жила вне меня. Однако я смутно начал улавливать какую-то закономерность в характере движения моей тени.
Тогда я догадался, что её поведение является отображением моих мысленных поступков в различных жизненных ситуациях, и сделал вывод, что наши мысли не так уж безобидны, раз существует их отображение даже в такой непонятной для меня форме.
Стремясь найти подтверждение своей догадке, я попытался «оживить» мир, в котором я очутился. И, сконцентрировав на этом желании свою мысль, я увидел, что это у меня получилось! Животные и птицы ожили, поплыли по своим маршрутам облака, заструился дымок из труб домов, зашелестела листва деревьев.
Теперь для меня многое прояснилось. Я понял, что расплывчатые умозрительные соображения не давали импульса, приводящего к движению событий параллельного мира, мира иллюзий или человеческих мечтаний. Необходимо определённое напряжение воли, мысли и желания. И только при этом условии начинает формироваться параллельное действие, которое не только как бы охватывает альтернативные варианты моих решений, но, и при окончательном принятии одного из них, формирует поддержку по ситуации, то есть то, что мы называем везением.
Этот вывод дал мне большую пищу для дальнейших размышлений и, в конце концов, я его принял в своей практической деятельности. Нельзя сказать, что у меня сразу всё получалось. Но, со временем, я овладел техникой формирования событий и пользуюсь ей по настоящее время. Только одна особенность в моей голове ещё не нашла своего объяснения. Почему я могу формировать события исключительно общественного плана, а личные желания не исполняются? Или я недостаточно концентрируюсь, или существует некий закон, по которому эта возможность находится вне пределов человеческих способностей?
Вот и по сей день размышляю над этим…
Танька
В одном из подмосковных городков жила Танька – приятная женщина лет сорока. В её семью входили мать, дочь от первого брака и муж – неплохой парень её же возраста и интересов. С мужем Танька жила восемь лет и поначалу души в нём не чаяла – такой внимательный и работящий человек оказался. Но потом что-то сломалось в их отношениях, и он стал замыкаться в себе, молчать и долго о чём-то размышлять. Танька и её родня подумали, что он завёл кого-то на стороне и тоскует по своей тайной возлюбленной. А причина была простая – его в Танькином доме просто затравили.
Женщины, ощущая своё численное превосходство, начали поругивать мужика за то, что он мало приносит денег, недостаточно работает по дому, плохо выговаривает букву «ш», и так далее. В общем так затюкали парня, что тот начал задерживаться после работы с дружками, чтобы пропустить несколько кружек пива и отвлечься от грустных мыслей о сварливых родственницах и невнимательной жене.
Потом он начал выпивать покрепче и этим вызвал ещё большее раздражение всего домашнего женского клана.
Всё это завершилось тем, что его вытолкали из квартиры и велели больше не показываться.
Выйдя из подъезда, он сел на лавочку и просидел на ней, размышляя, всю ночь. Под утро мужчина, на что-то решившись, уверенной походкой пошёл прочь от дома. И лишь однажды оглянулся, как бы с ним прощаясь.
На работе известие о его размолвке восприняли понимаючи – ведь в таком маленьком городке ничего нельзя утаить от других людей, и все видели, как он мучается в семейке своей супруги. Через некоторое время его повысили, так как он стал работать намного лучше – грустные мысли больше не отвлекали его от дел, да и выпивать он перестал.
Он снял небольшую комнатёнку у одной тихой старушки, а через год купил себе недорогую однокомнатную квартиру, обзаведясь тем самым собственным жильём.
Время врачевало его и он начал забывать пережитое. А тут ещё познакомился с симпатичной вдовой, приехавшей в их городок на заработки из Туркмении. По национальности она была украинкой, но с детства жила в туркменском селе, и эта страна стала её родиной. Скоро она переехала к нему жить, и они собирались пожениться.
Как-то в один из выходных дней мужчина со своей подругой прогуливался по центральной улице городка, и эта пара нечаянно наткнулась на проходившую по своим делам Таньку. Танька остановилась как вкопанная и стала поедать их глазами.
Мужчина вежливо поздоровался со своей бывшей женой и прошёл мимо, поддерживая свою спутницу под ручку.
Таньку как ошпарили. Она вытаращила глаза, покраснела и даже хотела что-то крикнуть вслед уходящей паре, но от злости горло так пересохло, что она не смогла вымолвить ни слова.
Она еле добежала до дому. Влетев в свою комнату, упала на подушку и горестно завыла. Потом её вой перерос в надрывный хрип и, наконец, она, обессиленная, умолкла.
Сколько Танька лежала на кровати трудно сказать. Но, выплакав обиду, она поуспокоилась и стала размышлять о своей дальнейшей судьбе.
Через день Таньку все увидели в новом брючном костюме, ладно охватывающем её фигуру. На ушах висели крупные серёжки, а от неё самой исходил благоуханный аромат дорогих духов.
Напомню, что городок был небольшим, и всё, что происходило в нём, становилось достоянием всех его жителей. Народ был не глуп и быстро сообразил, что она решила заново покорить своего бывшего мужа, несмотря на то, что он был уже занят.
Танька отлично понимала, что шансы её невелики, но не только не оставляла надежд, а твёрдо решила бороться за него до последнего.
Шло время. Танька по-прежнему являла городу шедевры своего убранства и не оставляла случая попасться на глаза своему экс-супругу. При встречах она приветливо и даже с некоторым игривым вызовом смотрела ему в глаза. А в церкви во время воскресной службы старалась оказываться поближе к нему в надежде перемолвиться хоть словечком.
Того это не смущало. Он отлично видел игру Таньки и даже сочувствовал ей, но его выбор был уже сделан, и всё шло к свадьбе.
Как-то во время одной из своих прогулок Танька познакомилась с симпатичным вдовцом и, вроде бы, забыла о прежнем муженьке. Новое знакомство переросло в более крепкие отношения и здесь тоже всё стало складываться к бракосочетанию. Наконец, Танькин ухажёр предложил ей руку и сердце, и она согласилась.
Расписаться решили в местном Дворце бракосочетаний со всеми торжествами, присущими такого рода мероприятиям.
Танька купила шикарное белое платье, её жених справил себе новый костюм, пригласили родственников и друзей с обеих сторон, заказали банкетный зал в местном ресторане.
В назначенный день свадебный кортеж, чинно проследовав по улицам городка, остановился у Дворца. Молодожёны вышли из машины под ликующие крики гостей торжества и направились к парадному входу, освещаемые вспышками фотоаппаратов и осыпаемые дождём из алых и белых роз.
Казалось, Танька была на седьмом небе от счастья.
Но тут ко Дворцу подкатил старенький «Жигулёнок», и из него вышли её бывший муж со своей дамой, по случайному совпадению решившие справить свою свадьбу в этот же день и в этот же час. Они вместе со свидетелями вышли из машины, тепло обнялись и под ручку направились к парадной двери.
Увидев их, Танька остолбенела. Весь свет для неё померк, а торжество превратилось в моральную пытку на глазах всей публики. Сначала её закачало, потом она присела на ступеньку, сдёрнула со своей головы тонкий шарфик, обмотала им свою шею, запрокинула голову, закрыла глаза и завыла.
Только сейчас до неё дошло, что весь её роман со вдовцом был полнейшим самообманом, и теперь остаётся полностью смириться с судьбой, которая развела её с бывшим мужем окончательно.
Танька ещё немного повыла и, успокаиваемая своим новым избранником, спотыкаясь о ступеньки, нерешительно вошла во Дворец бракосочетания…
«Золушка»
Впервые я глубоко влюбился только в выпускном классе средней школы. Была у нас в классе девочка по имени Маша, которая каким-то образом умела быть с одной стороны незаметной, без вызова к обществу, а с другой – всегда держала себя принципиально, открыто и честно. Во всем она была честна, даже в мыслях не давала себе думать неправдиво. За это одноклассники прозвали ее «Золушка». Почему именно «Золушка», никто объяснить толком не мог. Наверное, это имя связывалось с добротой, чистотой и внутренней красотой.
Однако ребята обходили ее вниманием. Слишком правильной по-видимому она была. А кто любит правильных?
Но вот как-то раз мне пришлось с ней оказаться в непростой обстановке, когда очередную мою мальчишескую выходку она пресекла не окриком, а добрым словом, сказав, что очень мне доверяет и видит во мне достойную опору, способную противостоять всему пошлому и негативному, с чем сталкивает нас жизнь даже в молодом возрасте.
Я был так удивлен, что не только остановил свои шалости, но и тут же в душе зарекся вообще выглядеть незрелым и по-детски шкодливым, особенно в ее глазах.
После этого случая мы стали сначала здороваться при встрече в школе, а потом и встречаться. «Золушка» оказалась интересным человеком: она много читала классической и философской литературы, выписывала журналы по искусству, писала неплохие, на мой взгляд, стихи, изучала историю нашего края. «Наверное, ее содержательность и сделала ее такой сильной по духу и мысли», – думал я. Возможно, это так, но в глубине ее души было какое-то неописуемое обаяние, которое она пыталась скрыть от сверстников из-за опаски, что ее не поймут.
Меня это обаяние и поразило в самое сердце. И при каждой нашей встрече я все больше и больше начинал ощущать, что погружаюсь в ее доброе и нежное излучение, которое исходило от нее при виде меня.
К весне мы стали неразлучны. Я любил в ней все: и лицо, и походку, и манеру держаться со мной и моими товарищами, которые, кстати, отнеслись к нашим чувствам очень доброжелательно. Правда прозвище «Золушка» осталось за ней навсегда. Даже после школы на своих встречах ребята ее именно так и называли.
Мы готовились поступать в один и тот же институт – нам обоим хотелось стать учителями, чтобы прививать детям не только знания, но и воспитанность, честность, принципиальность, культуру и понимание истинного жизненного смысла.
Все шло очень хорошо. Уже завели разговор о свадьбе, познакомили друг с другом родителей, начали думать о свадебных нарядах и о гостях, которых нужно будет пригласить на это важное для нас торжество.
Сыграть свадьбу решили сразу после окончания первого курса. Тем более мы оба не чурались никакой работы и умели подрабатывать в свободное от учебы время.
Однако именно на подработке я получил травму позвоночника и был вынужден пролежать на больничной койке почти два месяца.
Об институте уже речи не было, так как заниматься я не мог, а числиться студентом, набравшим множество «хвостов» я не хотел. «Золушка» не спорила, а только еще больше ухаживала за мной, стремясь вернуть мою физическую форму и уверенность в своих силах.
Наконец я начал ходить. А потом и вовсе поправка стала набирать хорошие темпы. Летнее солнце, свежий воздух и хорошее питание сделали свое дело, и к октябрю даже врачи военкомата признали меня здоровым. Не успел я порадоваться этому обстоятельству, как пришла повестка с призывом в ряды Вооруженных Сил.
По слухам, наша группа была распределена в Афганистан. Там шла война и это назначение не радовало никого из родственников. А «Золушка» проплакала не одну ночь.
Наконец наступил день сборов. Родственникам разрешили попрощаться с призывниками, собранными на плацу железнодорожного вокзала, с которого эшелон отвезет их в пункт назначения.