Бремя прожития, или Неисповедимы пути журналистские

Теперь впервые создался прецедент, когда руководитель получил реальную возможность добиться недостижимого пока для многих подъема предприятия в роли назначенного судом внешнего управляющего. Сам он, даже имея реальную программу, осторожен в оценках. Сказал, что свои шансы на победу оценивает как 50 на 50. Слишком много зависит не от него, а от администраций и Дум города и области.

Многим, наверное, планы Л.Г. Лустгартена кажутся фантастическими. Мне даже вспоминается фраза известного фантаста С. Лема: «В действительности все оказывается не так, как на самом деле».

Но так хочется через год – полтора вновь прийти на завод автолиний и написать материал под заголовком не «Прецедент», а «Феномен Лустгартена». Давайте, уважаемые читатели, постучим по дереву да сплюнем через левое плечо, чтоб не сглазить.

«Северная правда», 12 февраля 1997 г.

Бремя налогов

Леонид Лустгартен: ПОСУДНОЙ ЛАВКИ У НАС УЖЕ НЕТ,

А ПЕСНЬ ПРАВИТЕЛЬСТВА ВНУШАЕТ ОПТИМИЗМ

Намерения правительства перенести налоговое бремя с предприятий на граждан вызвали оживление в директорском корпусе.

На вопросы нашего корреспондента отвечает арбитражный управляющий ОАО «Костромской завод автолиний» Л.Г. Лустгартен.

– Леонид Григорьевич, в унисон ли с директорской душой звучит правительственная песнь?

– Повышение или снижение налогов, оторванное от системы, в принципе мало что меняет.

– Как так?

– Уменьшение на 5 процентов НДС и налога на прибыль – явно положительный момент. Другое дело, насколько он окажется эффективен. До тех пор, пока не будет нормальной обстановки в денежном обращении, полумеры не смогут повлиять ни на что. Сегодняшняя ситуация такова: ставки налогов высоки, но мы же их не платим. Так какая разница: выше они или ниже? Но даже не платя, мы все равно не работаем или работаем плохо. Поэтому снижение налогов даст эффект только тогда, когда общая ситуация будет способствовать работе промышленности. Для этого необходимо одно – денежное обращение, нормальная банковская кредитная система.

– Как накачать экономику деньгами?

– Меня порадовало правительственное заявление, что в 99-м году денежная масса в стране увеличится на 26 процентов, тогда как сегодня она составляет около 18 процентов от национального продукта. Суммарные 44 процента – это минимальная по всем экономическим законам цифра, которая обеспечивает, при нормальной оборачиваемости, оплату национального продукта.

– Это, говорят, инфляция?..

– Меня раздражают подобные разговоры. Какая инфляция, если в стране производится продукт, не обеспеченный деньгами?

– Возможно, что этот продукт никому не нужен?

– Как никому не нужен?! Уголь нужен? Электроэнергия? Они не обеспечены деньгами. Наконец, в магазинах лежат хорошие товары, не обеспеченные деньгами, их не покупают. Другой вопрос, что при той банковской системе, которая у нас была, любое количество напечатанных денег из реальной сферы обращения уплывало на валютный рынок. В связи с этим я считаю, что 17 августа, при всех негативных последствиях, – момент положительный.

– ?!

– Сломать, разрушить пирамиду ГКО – это почти подвиг.

– А зачем ее ломать?

– Она сжирала все деньги, которые собирали в бюджет. Почему не было денег в промышленности, в сельском хозяйстве? Они все там оказывались. А работали с пирамидой банки. Кириенко сказал как-то, что мы собираем налогов меньше, чем надо тратить на обслуживание ГКО. Я уверен, что если 26 процентов увеличения денежной массы направить в реальную экономику, инфляции не будет.

– Как вы относитесь к тому, что налоговое бремя с промышленности перебирается на гражданские плечи?

– Положительно, если будет соблюдено одно условие: ставки возрастут у богатых физических лиц, а не у бедных.

– Крутые экономисты предлагают повысить минимальную зарплату до 650 рублей. Тогда частные фирмы, которые в ведомости пишут «минималку», а остальное выдают в конверте, поневоле повысят свою роль в формировании бюджета.

– В этом предложении экономистов что-то есть. С другой стороны, я хорошо понимаю, что руководители фирм делают так из-за диких, в 42 процента, начислений на фонд зарплаты.

– Примерили вы на себя новые ставки налогов?

– Программа 99-го года готовится с учетом того, что нам пообещали. В прямом счете это однозначно положительно.

– Станки подешевеют?

– На стоимость повлияет снижение НДС. Была цена, скажем, 100 рублей, станет 98-99.

– Каково самочувствие завода автолиний в декабре?

– Рабочее состояние хорошее. В ноябре собрали станков на полтора миллиона рублей. В декабре достигнутый уровень сохранится. У нас длительный цикл производства, и сейчас мы раскрутились. Если бы это были живые деньги, мы покрыли бы все издержки производства, включая заработную плату. Программа на будущий год обнадеживающая, потому что на 90 процентов состоит из позиций, на которые уже заключены договора. Денег нет – зато бартера много. На территории завода стоят три трактора, коммунальная машина, экскаватор, автобус «ПАЗ», куча мелочевки. Все это надо продавать. Отсюда вывод о финансовом положении. За материалы и комплектующие мы можем рассчитаться бартером, а вот Пенсионный фонд тракторами не берет.

– Прислушается ли Госдума к песне правительства? Сколько дадите?

– Девяносто девять из ста.

– Отчего такая уверенность?

– В правительстве – свои, надо поддерживать. А впереди – выборы, нужны популистские решения.

– У вас не возникает ощущение, что ситуация в промышленности наконец-то сдвинулась?

– Точнее будет сказать, мы пытаемся двинуться.

– Это поход по лезвию здравого смысла или слон в посудной лавке?

– Только не слон. Я не знаю, насколько глубоко продуманы решения, но посудной лавки у нас давно нет.

«Северная правда», 18 декабря 1998 г.

Костромская область: время перемен

ФЕНОМЕН ЛУСТГАРТЕНА

В 99-м ГОДУ ЗАВОД АВТОЛИНИИ УВЕЛИЧИЛ ПРОИЗВОДСТВО В ТРИ РАЗА

Вторая половина 90-х ознаменовалась появлением руководителей нового класса – арбитражных управляющих. Суд назначал их на развалившиеся предприятия, чтобы они, используя преимущества своего положения – более широкие полномочия и спецсчет в банке, возрождали замершее производство.

Казалось, система борется сама с собой. Как можно производить под таким налоговым прессом, при таких неплатежах, зубастых кредиторах, бартере, дорогих энергоносителях и картотеке на счете? Но хотелось поскорей выйти из кризиса, а внешнее управление могло создать прецедент. Не зря материал о первопроходце – арбитражном управляющем завода автолиний Л.Г Лустгартене, опубликованный в «СП» в феврале 97-го, назывался «Прецедент Лустгартена» (открыта новая страница на календаре Костромского завода автолиний) и заканчивался на эмоциональной ноте «Так хочется через год-полтора вновь прийти на завод и написать материал под заголовком не «Прецедент», а «Феномен Лустгартена». Давайте, уважаемые читатели, постучим по дереву да сплюнем через левое плечо, чтоб не сглазить»

Не сглазили! Удалось! За три года «под Лустгартеном» заводской маховик набрал та-акие обороты, что диву даешься. Как травинка сквозь асфальт пробился завод автолиний к новой и светлой жизни. Негде травинке укрыться от напора яростных ветров и секущего града. Надежда на прочные корни и окончание весенней распутицы, на приход спокойного и благодатного лета. Как говорит сам Леонид Григорьевич: «Надеемся не на лучшее, а на то, чтобы хуже не стало. Чтобы поминутно не менялись правила игры»

Для понимания достижения лучше разложить по пунктам. Во-первых, в Лустгартена поверил арбитражный суд. Когда закончились 18 месяцев первого срока, шесть – второго и Лустгартен на очередном заседании суда попросил еще год, а кредиторы настаивали лишь на шести месяцах, судья повергла присутствующих в шок, объявив, что дает ему ПЯТЬ ЛЕТ!

– Вы готовы? – сурово спросила Фемида

– Мне надо подумать, – заикаясь от волнения, произнес управляющий. (Как потом скажет, к ТАКОМУ повороту оказался не готов.)

– На раздумье даю две недели! – вынесла вердикт судья и удалилась.

Лустгартен согласился, и два месяца команда управляющего «стояла на ушах», утрясая с кредиторами долговые графики и разрабатывая подробный план арбитражного управления до 1 марта 2004 года.

Во-вторых, в Лустгартена поверили кредиторы. Двое: «Костромаэнерго» и территориальный дорожный фонд уже вылетели из «почетного» списка, Бог даст, навсегда. Остальные в срок получают положенное и особо на завод не наезжают. Две позиции беспокоят управляющего – федеральный бюджет, который хочет живых денег, и соцстрах. С первым хотели рассчитаться через федеральную структуру – управление исполнения наказаний, но сорвалось, сейчас изыскиваются другие пути. На соцстрах денег попросту не хватило, так как возникли незапланированные расходы. Да и как было запланировать воровство цветмета? Когда обрезали кабели с уникального станка, не до соцстраха, скорей надо восстанавливать производство.

– Куда охрана смотрит?

– Ловят, но 18 охранников на 26 заводских гектаров…

Сам управляющий не склонен драматизировать ситуацию с соцстрахом и федеральным бюджетом. «До конца года еще есть время», – говорит он.

В-третьих, в Лустгартена поверил коллектив. Да и как не поверить, если в 99-м году задолженность по зарплате сократилась на четверть – один миллион рублей Текущая получка выплачивается в срок, постоянно растет, средняя достигла уже 1300 рублей, а станочники зарабатывают за две тысячи.

Доверяя Лустгартену, на завод потянулись старые кадры. Благодаря этому сборочный цех укомплектовали своими людьми. Заготовительный – молодежью. Впору, как в старые добрые времена, называть его молодежным участком или молодежной бригадой. Численность персонала увеличилась более чем на сто человек (316-436).

Вновь вернулось в жизнь «старорежимное» понятие «забота о людях». Заводскую столовую открыть пока не по силам, но пирожками кормят. Выделяют деньги на санаторно-курортное лечение, на платные операции. В счет задолженности по зарплате выдают дешевые, проплаченные крестьянам еще весной, овощи и картофель.

Позвонили из театра.

– Выделяем вам билеты на 29-е число…

– Спасибо, возьмем с удовольствием, половину билетной цены рабочим компенсируем. Но возьмем не в конце месяца, а в середине, 29-го у нас аврал… (Еще образец «прежней» лексики.)

План внешнего управления на 99-й год выполняется успешно. Производство товарной продукции по сравнению с 98-м годом выросло на 300 процентов, достигло 18 миллионов рублей.

В-четвертых, в Лустгартена поверили заказчики. Полтора года назад все крутилось вокруг одних «Рыбинских моторов». Теперь география ширится: Ярославский моторный завод, костромской «Мотордеталь», Челябинский тракторный, Пензенский агрегатный, Горьковский автомобильный… Послали специалистов на Тутаевский моторный завод. Тутаевцы, прознав об успехах костромичей, захотели примкнуть к общему делу. Владимирский электромех почуял большой спрос на свою продукцию – электродвигатели. И сразу в Кострому с заявкой – не сделаете ли нам линию, мы бы заплатили…

– Программа 2000 года нас не волнует, – уверен Леонид Григорьевич, – портфель набит под завязку. Гораздо важнее сейчас правильный прогноз о платежеспособности клиентов. К производству примем заказы только с гарантированным финансированием.

Сбылась голубая мечта телевизионных макроэкономистов о производственных цепочках и связях. Заводы разных регионов, цепляясь друг за друга, вылезают из трясины кризиса.

А во что поверил сам Лустгартен, взваливая на себя ношу арбитражного управления? Он говорит то же, что и три, и два года назад, но сейчас это воспринимается по-другому.

– Станочный парк обновлялся в 90-91-м годах. Специалисты как дважды два знали, что через десять лет он потребует замены. По прогнозу Минэкономики, пик спроса на станки придется на 2003 год. Прогноз из разряда неизбежных: весна сменит зиму, несмотря на то, верит кто-нибудь в это или нет. Мы находимся в начале пути, наш завод без дела не останется, рост заказов начался. Еще одно основание для веры – состояние завода к началу арбитражного управления. Он еще не свалился за грань. Если бы мне предложили портфель управляющего на полгода позже, я не смог бы его принять, к этому времени поезд бы ушел безвозвратно. Так что никакого чуда нет. Расчеты – базис будущего, давали 70-процентную уверенность в успехе.

– Это игра? 70 процентов: кто больше? Как можно в наше время быть уверенным в успехе? Люди женятся, венчаются, клянутся любить до гроба и через год разводятся.

– Я не игрок, не тот возраст. За дело берусь, предварительно все взвесив и просчитав. Отсюда уверенность, уверенность в спрогнозированном результате. Насчет любви до гроба задам ответный вопрос: «Каков процент разводов?»

– Читал, что в нормальных странах около 30 процентов.

– Вот и выходит, что 70 процентов все-таки правильно были уверены в успехе.

– Оживающие предприятия Костромы испытывают острейшую нужду в кадрах.

– И нам нужна вторая смена в механическом цехе, не хватает рабочих в инструментальном, но где взять станочников? Слышал, 20-е ПТУ всего 20 человек по этой специальности набрало. Мы, руководители, как думали: начнем платить зарплату, люди сами придут. И приходят, на пробу берем всех, но остаются единицы. Последний пример: из шести поступивших к нам высокоразрядных токарей остались двое, высоки требования. Дали чертеж – делай деталь, производство штучное. Токарь-координатчик, высчитывающий на калькуляторе десятые и сотые доли миллиметра, – в порядке вещей.

Лет семь твердили: кризис, пропасть, долги… Вбили в головы прочно. Как поменять установку? Молодежь не верит, что на заводах много работы и за нее вовремя платят. Впору экскурсии для школьников устраивать. Никуда не деться, будем открывать свой отдел подготовки кадров, хотя это тяжело и дорого. Потому что костяк коллектива, кадровые рабочие – это те, кто начинал на заводе с мальчишек.

– Как поменялась проблематика: полтора года назад говорили о кредиторах, теперь – о кадрах.

– Приятно заниматься производственными проблемами, кадрами, увеличением мощностей, а не доказывать направо и налево, что завод нужен, что надо его не ликвидировать, а возрождать. Морально это было очень тяжело, скажу больше, противно. Нынешние крайне напряженные задачи о трехразовом увеличении производства, которых никто никогда до нас не ставил, на фоне первоначального этапа выглядят проще.

– Что впереди?

– На 2000 год намечен рост производства на 200 процентов. Штат увеличится до 550 человек, а выпуск товарной продукции – до 40 миллионов рублей. Это оптимальный режим для предприятия, работа НА ПОЛНУЮ МОЩНОСТЬ! Расчеты с должниками – по графику, в будущем году будет ликвидирована основная задолженность по заработной плате.

– Это выход из кризиса?

– Нет. Это всплеск, оживление, вызванные 17 августа, после которого появился спрос на отечественную продукцию, и неизменным, несмотря на трехкратную смену кабинета, экономическим курсом правительства. Если эти факторы начнут углубляться и расширяться, то всплеск станет тенденцией. Тенденция сейчас – это увеличение денег в обороте и повышение денежной составляющей в бартере. Ярославцы с нами по-прежнему рассчитываются двигателями, но мы продаем их, не отходя от кассы, и привозим деньги. Меньше стали зависеть от курса доллара, мягкая инфляция поддается прогнозированию.

Однако общее состояние неустойчивое. Все чего-то ждут. Кто выборов, кто нового бюджета, кто боится смены курса. Горьковский автозавод задумал выпускать новую «Волгу» – ГАЗ-3111. Десять станков под эту программу должны были изготовить мы. Три месяца лежат заявки мертвым грузом, так как на ГАЗе не могут принять политическое решение: выпускать или нет? Останется ли правительство? Дадут ли кредиты? Будут ли инвестиции? Чтобы сделать в 2000 году станки для ГАЗа, надо уже сейчас готовить производство или… заключать другие договора. Если нижегородцы решатся, им отдадим приоритет. Но политика не должна столь сильно влиять на экономику.

«Северная правда», 2 декабря 1999 г.

Директорский корпус

ПО СЛЕДАМ «ЧЕРНОЙ СОТНИ»

На вопросы нашего корреспондента отвечает директор ЗАО «Автокомбинат» В.А. Александров.

– Владимир Александрович, почему старожилы-костромичи вспоминают ваше предприятие таким странным образом – «Черная сотня»?

– Речь идет о начале шестидесятых. Тогда на месте нынешнего комбината были картофельные поля, стойла для лошадей да третье автохозяйство с сотней самосвалов. Нравы, наверное, царили соответствующие, так как народ зря таких прозвищ не дает.

– Правда ли, что после расцвета в семидесятых-восьмидесятых автокомбинат вновь пришел к состоянию третьего автохозяйства – ста автомашинам?

– К сожалению, правда. Лет 10-15 назад у нас работало по 800-900 человек, а количество автотранспорта доходило до 300 с лишком единиц. Сейчас осталось 168 человек и сто автомашин.

– Почему?

– Таков плачевный итог экономической политики правительства. От горбачевской перестройки все-таки был один положительный момент: отменили необходимость разбираться с анонимками. А сейчас в чем прогресс? Я многого не понимаю. Не понимаю, почему раньше мы обновляли ежегодно по 12-15 машин, а теперь с 90-го года смогли купить только две. Не понимаю, почему с рубля должны платить 93 копейки налогов. Не понимаю, почему комбинат не может рассчитаться с кредиторами, а мы должны семьсот с лишком миллионов, если дебиторская задолженность составляет практически ту же сумму. Не понимаю, не приемлю курса на разваливание всего и вся. Опять: «до основанья мы разрушим…» А зачем?

– Как живет комбинат после такого сокращения?

– А мы сократились не просто так, механически, а с учетом пожеланий наших потенциальных клиентов. Поиск платежеспособного заказчика для нас сейчас – задача номер один. Обслуживаем дорожников, строителей, занимаемся междугородными перевозками. Используем любые возможности заработать: сдаем в аренду помещения под офисы, предоставляем теплые боксы для ремонта автомобилей, охраняемую стоянку на территории предприятия, перевозим длинномерные, до 12 метров, грузы, предлагаем услуги автокранов и так далее.

– И каковы результаты?

– Далеко не такие, как хотелось бы. О том, сколько мы должны, я уже говорил. Но беспокоит и другое. Раньше, когда автокомбинат был мощным предприятием, мы всегда активно откликались на просьбы властей о помощи. А таких просьб было немало. Теперь же, когда сами оказались в столь бедственной ситуации, до властей не достучаться. Иди в любые, самые высокие кабинеты – примут, выслушают, но реальной помощи – никакой. Каждый руководитель остается один на один со своими проблемами.

– Лозунг: «На работу, как на праздник!» устарел?

– Не как на праздник, а как под нож. Раньше тоже приходилось дома и по вечерам и по ночам о работе думать. Но это были какие-то созидательные, конструктивные мысли. Как, например, лучше реализовать ту или иную идею по развитию предприятия, как поскорей внедрить что-то новое, более совершенное. А теперь? Каждый день начинается и заканчивается одним: где найти деньги на зарплату, на бензин, на резину, на запчасти…

– Время таково, что решение практически всех вопросов замыкается на первом лице. Чем можно компенсировать такую нагрузку?

– Забыться хоть ненадолго порой совершенно необходимо. Но если вы о хобби, то оно у меня зависит от времени года. Зимой люблю порыбачить. Но не ради улова, так как ему зачастую может радоваться только кошка, а ради некоего единения с природой, настройки души на правильную тональность. Летом переключаюсь на огород. Но больше всего люблю что-нибудь своими руками строить, плотничать с пилой, топором и молотком.

– Не по этой ли причине я вижу в вашем кабинете то, что уже много лет не приходилось видеть в кабинетах руководителей – объемную папку с документами на строительство жилого дома?

– В 89-м году мы сдали первый дом и тут же заложили второй с двух– и трехкомнатными квартирами. Но на что теперь строить? Та же участь постигла детский комбинат. Хотя у меня, не скрываю, огромное стремление довести до ума и жилищную и социальную программы.

– А сам директор автокомбината ездит за рулем?

– Конечно! Прежде чем стать директором, я прошел, можно сказать, все должности с самого низу, начиная от смазчика и слесаря. Так и за рулем личного автомобиля изъездил, без преувеличения, полстраны. Был в Прибалтике, в Крыму, на Украине и так далее. Тогда подходящий к тебе на стоянке человек воспринимался как доброжелательный собеседник. Помню озеро под Харьковом. Целый городок автотуристов. Чай вместе пили, и после ста грамм за знакомство закусывали. А утром разъезжались каждый своим путем.

– А теперь?

– А теперь криминогенность на трассах такая, что водители-дальнобойщики вынуждены спать днем, а по ночам гнать без остановок. Все мыслимые нормы водительского труда нарушаются. А что делать? Отправляются наши водители, предположим, до Питера или Волгограда, каждый раз наказываю: будьте внимательней, осторожней. У каждого наличные деньги на бензин. Да что о далеком говорить, если под боком беспредел творится. В Ярославле за горючим собрали огромную очередь из бензовозов. Тут как тут бравые ребята на иномарках и требуют с каждого мзду.

– А ведь еще не так давно труд шофера, особенно дальнобойщика, был в почете…

– Хорошо помню то время, тогда и сам заразился этой шоферской романтикой. В начале пятидесятых у нас во дворе появился шофер: в кожаной куртке, в крагах, в фуражке, очках… Ходил важный, и как мы, пацаны, ему завидовали!.. Ездил он на, как казалось тогда, чуде техники, полуторке ГАЗ-2А. Но к семидесятым годам, когда водителем стал буквально каждый второй, романтика куда-то исчезла. Но в песнях осталась. Послушаешь, и на душе легче.

– Бытует мнение, что водители народ лихой и не в ладах с дисциплиной.

– Здесь я с вами категорически не соглашусь. У нас на комбинате народ остался деловой и серьезный. Да теперь и не те времена, чтобы дисциплину безнаказанно нарушать. Главное, считаю, у нас есть взаимопонимание. Люди доверяют мне, а я – им.

– Что же дальше будет?

– Я хоть и оптимист по натуре, но света в конце туннеля пока не вижу. Предприятие качается на самом низу и в любой момент может сорваться. Еще два-три года такой экономический политики, и наш автокомбинат «заглушит мотор». Руководители других предприятий звонят мне по телефону: «Как жизнь?» Отвечаю, что, мол, это не жизнь, это существование. Оглянитесь вокруг – никто хорошо не живет. За исключением разве что тех, кто торгует да хоронит.

– Что делать?

– Любой ценой стараться выстоять, сохранить коллектив. Еще есть вера, что и нам, и стране удастся выкарабкаться из кризиса. Хотя потерь, порой невосполнимых, не избежать. Весь вопрос в том, а до какой степени будет продолжаться политика развала?

«Северная правда», 20 марта 1997 г.

ИНОСТРАННОГО ИНВЕСТОРА НАЙТИ НЕ ЛЕГЧЕ, ЧЕМ ДЕНЬГИ ПАРТИИ

Действительно ли малые фирмы торят нам дорогу в светлое будущее?

Да, уважаемый читатель, редкое российское предприятие не мечтает сейчас о помощи Запада. Ради этого заводят активные внешнеэкономические связи, но, как правило, безрезультатно. Пугаются потенциальные инвесторы не только непредсказуемости русского характера, а возможно еще морозов и медведей. Связей налаживается много, а реальная отдача заметна лишь на «Фанплите». Но есть и еще примеры подобного рода.

Поиск предприятий и фирм, которые не тонут, а идут уверенным курсом в нахлынувшем рынке, привел меня в ООО «Кострома-Гипс». Фирма вроде бы совсем новая, создана только в этом году, но уже достаточно уверенно встала на ноги. Поэтому естественно, что первыми к директору ООО «Кострома-Гипс» В.А. Суханову стали вопросы типа: «Как? Почему? За счет чего?»

– Потому, что наша фирма – официальный представитель совместного российско-германского предприятия «ТИГИ-КНАУФ», – не скрывая гордости ответил Виктор Александрович. – Мы предлагаем строителям области самые современные отделочные материалы – комплектные системы для «сухого» строительства и утепления помещений.