Автостопом до алтайского яка
- -
- 100%
- +
– Да, – отвечаю Ему, нервно сглатывая. Во что угодно тут уже поверишь…
– Вот и чудненько, – и Джая бормочет себе под нос: – Хорошо, что вы, тётки, любите на себе всякие практики испытывать… – и Он нетерпеливо потирает белые узкие ладони друг о друга.
Эх, Роза, Роза… Рано или поздно каждый человек пытается наверстать что-то в жизни – то, чего ему не хватило к тому самому моменту «кризиса средних лет», когда реально начинает ехать крыша, если этого не восполнить. Вот дайте одному кругосветку на самокате, и хоть убей его! Должен поехать и совершить её, иначе жизнь прошла зря!
Вот боится кто-то тракторов. И он идёт, сдаёт на права, дует в деревню и садится на трактор!
Кому-то надо любовь испытать – «бес в ребро» или куда там ещё ниже пояса… Ударяются некоторые во все тяжкие, ибо чувствуют, что опаздывают на свою собственную жизнь, не испытав самое главное: любовь. А потом приползают обратно, к заплаканным бывшим жёнам, помятые и виноватые. Но я сейчас не об этом.
Называется это состояние «Как же меня всё утомило», и, думаю, большинству оно знакомо. Хочется всё бросить – вот прям всё-всё – и уйти из дома за хлебом, с одной авоськой, чтобы никогда не вернуться обратно.
Но я всегда возвращаюсь, потому что дома ждёт кошка.
– Доверься, – говорит Джая, снимает с ноги горчичный носок, выворачивает его и вытряхивает сахарный песок, попутно шевеля пальцами ноги. – Будет страшно, но сегодня нужно кое-что перепрограммировать.
– Что именно? – я немного нервничаю, мягко говоря.
– Одну из твоих прошлых жизней.
Звучит «заманчиво».
– Джая, а… где Твои крылья? – с удивлением замечаю, что мой Ангел сегодня бескрыл.
– Крылья… Где же они… – Он почёсывает спину, закинув руку через плечо. – А надо?
– Но… Ты же… Ангел?
– Ангелы не похожи на людей, тем более, крылатых. Крылья и образ облегчают тебе восприятие, но и только.
– Но… – сопротивляюсь я, взмахивая руками и желая поспорить.
– Закрывай глаза и ложись на пол, – торопит Джая.
Подчиняюсь, тяжко вздыхая: опускаюсь пластом на пол, послушно закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Джая начинает руководить.
Дыхательные техники на расслабление.
Выход из физического тела, похожий на блуждание мысли: так же легко, как мысль выходит из головы, можно выйти из тела и подняться к потолку, например, или выше. Ещё выше. Назад, в прошлое, в одну из сотен когда-то прожитых жизней.
Я приближаюсь к земле из белого пространства, где бесконечность, пустота и неуютное одиночество, и вскоре начинаю различать землю и траву.
Мелькает изображение мужчины, довольно высокого и рослого, со средней аккуратной чёрной бородой. Он в раздумьях: «Пора или не пора забивать её на мясо? Солнце так сильно греет, мясо может и испортиться…» – думает он. Осознаю себя в чьём-то теле и понимаю, что он размышляет обо мне. Я… свинья? Вот это поворот!
Как меня можно съесть, я же всё чувствую и понимаю? И я слышу его мысли!
– Что видишь, проговаривай, – слышится голос Джая рядом со мной.
– Мужчину… Ярко светит солнце, зелёная трава наподобие газонной, корыто и высокий коричневый забор из длинных деревянных досок. Наверху доски забора заострёны, образуют частокол. Он высоченный, этот забор! Мне страшно, ужасно страшно, слёзы… Я уже предчувствую, как меня убивают, расчленяют и превращают в мясо.
Плàчу. Ситуация безнадёжная: сейчас меня убьют. Палящее солнце наполняет этот колодец жарой.
– Джая, почему я понимаю его мысли? – в панике хнычу я, ища поддержки. – Это ужасно!
– Опиши свой ужас, – просит Джая.
– Он вокруг, словно ещё одна оболочка. По ней волнами бегут искры, в виде непрерывных дорожек. Цвет от серебристого, будто это электрические молнии, до кумачового, наподобие костра.
– Представь в себе пробку, как в ванной. Выдерни её.
Представляю, и ужас утекает вниз подобно воде или вуалевой ткани, с воронкой и водоворотом. Так гораздо легче.
– Что там с забором? – спрашивает Джая невозмутимо.
– Он новый, коричневый и очень высокий.
И тогда Джая громким голосом командует мне:
– Метайся! Бейся об него! Ищи гнилые участки!
– Он но-о-овый! – в бессилии кричу я. – Это невозможно!
– Плохо прибиты доски! – кричит Джая. – Это твой мир! ТВОЙ МИР! В нём нет! Ничего! Невозможного!
И я начинаю панически бегать по загону, стукаюсь о стены, доски хрустят, но они грубые и крепкие. Это новые доски, свежепокрытые тёмной морилкой, и сломать их с первого раза трудно. Я бьюсь, застряв в заборе, как в западне.
Джая набирает воздуха в лёгкие и кричит мне прямо в ухо и в полный голос:
– БЕГИ! ВЫБИРАЙСЯ ОТТУДА!
Я пыхчу, кряхчу, но доски держат крепко: протараниваю острыми краями отломанных досок глубокие раны в боку. Мне надо решиться – или я вырываюсь наружу посредством ран, или торчу тут, застряв в заборе. В итоге беспомощно плачу, обвиснув на досках:
– Я застряла.
– БЕГИ-И-И! – ещё громче кричит Джая. – Двигай ногами, продирайся!
И я делаю рывок, вырываюсь из этого пространства, из забора и бегу, спотыкаясь, прочь.
– Беги быстрее! – продолжает руководить Джая. – В безопасность! За границу безопасности! И ещё дальше границы безопасности! Ещё! Дальше!
Я не понимаю, как смогу выжить в диком лесу, переполненном хищниками, и просто бегу, – бегу вдоль леса, стремительно, довольно быстро и не зная куда. В конце концов издалека до меня доносится долгий голос Джая:
– Ищи тех, кто тебе бли-и-изо-о-ок.
И тут я выскакиваю на поляну, где прямо передо мной оказывается стадо диких кабанов. Завидев меня, они панически разбегаются в разные стороны, и звонким гулом по лесу разносится топот множества ног. Потом возвращаются и с любопытством исследуют моё появление. Знакомимся. Меня принимают в стадо.
…Возвращаюсь обратно, в настоящее.
Открываю глаза. Джая уже нет, только кошка, вытаращив глаза, нюхает носки зачётного горчичного цвета, которые валяются рядом на крошках сахара. Я была свиньёй, зашибись… Вот так регрессия…
– Завтра продолжим, – слышу в голове голос Ангела. – Переваривай пока. Немного поплющит.
…Дальше я живу будто в параллельном мире – как в театре, но в роли зрителя, – наблюдая собственную жизнь. Нет прошлого, нет будущего, и всё происходит параллельно, с одновременным проживанием миллиарда своих же жизней. Так утверждает Джая: и прошлые, и настоящие, и даже будущие жизни проживаются здесь и сейчас, именно в этот момент времени.
Весь день мне попадаются повторяющиеся цифры. Машины с номерами «111» и «555», или, например, «448» и «337». Люди демонстративно разглядывают меня в упор, проходя мимо, и даже обернувшись, я вижу их изучающие взгляды.
…Еду в газели, сидя рядом с водителем: я боюсь и машин, и перемен. Сейчас мне нужно хоть какое-то подтверждение от Вселенной, что я делаю правильный выбор. Любая поддержка. Хоть что-то. «Дорогая, – обращаюсь к Ней, – дай мне знак».
Тут же на дороге начинает твориться что-то странное: светофор загорается красным и одновременно мигает зелёным светом. Дорога многополосная. Тормозим.
Замечаю, что перед нами стоит машина с номером «555». Вдруг слева равняется с ней… ещё одна, с номером «555». И, не успев даже удивиться, вижу, как по самой крайней полосе справа подъезжает и останавливается… третья машина с номером «555»! Три машины в ряд с одинаковыми номерами!
Кричу водителю:
– Смотрите!
Водитель тоже видит это немыслимое совпадение и радостно кричит:
– Ого! – быстро доставая телефон, чтобы сфотографировать, но светофор даёт уверенный зелёный, и сначала быстро уезжает машина слева, а потом в потоке теряются и две остальные.
…Назавтра Джая приходит снова.
– Сегодня вы, наконец, познакомитесь, – и Он предвкушающе улыбается, надевая тёплые и чистые, с любовью постиранные мною носки. – Готова?
– Тотемное животное, да?
– Ага, – и Он расплывается в улыбке.
Закрываю глаза. Дышу. Джая расслабляет меня словами «внимание в кончиках пальцев», «в веках», «левая половина тела расслаблена» и прочее; при этом Он хрустко грызёт яблоко. Улыбаясь от такого проводника, обмякаю. Кошка уютно спит рядом, свернувшись в калач.
…Прямо передо мной течёт ручей, заросший местной осокой. Шагая с кочки на кочку, аккуратно перехожу его. Кочки плотные, похожи на пеньки.
Передо мной широкое пустынное поле. Высокая пожелтевшая и высохшая трава напоминает солому: она шуршит на ветру. Сверху плывут рваные белые облака и слепят глаза не хуже солнца. Чуть дальше – забор и деревянный, серый домик, похожий на охотничий. Вдалеке виднеется хвойный лес и горы с верхушками, слегка покрытыми снегом. Тайга. Вокруг тихо и спокойно.
– Туман, – слышу рядом голос Джая, смачно жующего яблоко. – И будь готова.
Да я прям пионер сегодня! Начинает сгущаться белый туман, прохладный и шелковистый на ощупь. Он густеет, густеет и вскоре я перестаю видеть дальше собственной руки: протягиваю её в белую молочную гущу воздуха, ощущая чьё-то присутствие. Он справа, и он огромный. Стоит и ровно дышит. Тянусь рукой, и пальцы натыкаются на жёсткую, длинную, густую, слегка спутанную шерсть. Из тумана показывается чёрный бок какого-то животного. Оно большое. Гораздо больше меня самой! Пытаюсь определить, кто это. Не медведь – агрессии нет. Животное продолжает спокойно стоять и звучно вдыхать и выдыхать воздух через огромные лёгкие.
Туман начинает постепенно расходиться, и из него вырисовывается большой спокойный чёрный як: вижу его умный внимательный карий глаз. Смотрит на меня, продолжая ровно дышать – мирный, спокойный – даётся гладить и распутывать пальцами свою густую, чуть свалявшуюся шерсть, космами покрывающую туловище. Глаз тёмный, не моргающий, очень мудрый и проницательный, в нём нет ни страха, ни лжи.
О, здравствуй, здравствуй, дружище! Родственный, дружелюбно настроенный Ангел-проводник… Запускаю пальцы в шерсть возле его левой лопатки, и он начинает осторожно идти, увлекая меня вперёд. Это так мощно и сильно – такая поддержка – что страх пропадает. Я готова идти, доверившись своему тотемному животному, и чувствую его Силу и поддержку. Окончательно успокаиваюсь. Идём.
– Десять… девять… – считает Джая от десяти до нуля.
На цифре «ноль» впадаю в какое-то оцепенение, похожее на гипноз. Туман опять сгущается, и як пропадает в нём, растворяясь.
Открываю глаза.
Джая жуёт палочку от яблока.
– Джая… Как мне увидеть яка вживую? – в потрясении от нового знакомства спрашиваю Его, приподнявшись на локте.
– Яки… Дикие яки живут довольно далеко отсюда, – размеренно отвечает Он, внимательно глядя на меня. – Это на границе с Монголией, там, где Горный Алтай. Четыре с половиной тысячи километров отсюда и на высоте от двух километров и выше над уровнем моря.
Это так далеко… И так высоко…
Кошка продолжает невозмутимо дрыхнуть.
Як становится для меня символом завершения чего-то важного в жизни, а заодно и целью путешествия. Хотя любое путешествие совершается ради процесса, а не ради цели.
– Знаешь, что? – задумчиво произносит Джая, меняя тему. – Тебе нельзя столько пить.
– Я мало пью! – отмахиваюсь от Него, созерцая несколько пустых бутылок из-под вина, стоящих вдоль стены и ещё несколько – под столом. И в своё оправдание: – Они давно тут стоят!
– Ну да, ну да. Целых три дня, – Джая задумчиво констатирует сухие факты, жуя палочку от яблока.
Глава 4
«А не страшно?» (Каждый первый встречный).
– Отвезёте меня на дорогу? – прошу я соседа Игоря невинным голосом: он только что вернулся с улицы и разувается в прихожей. Мои слова слышит его жена Лена, и в этот же момент раздаётся звонок в дверь – заходит наша общая подруга, соседка Маша.
– Ты слышала? – встревожено спрашивает её Лена.
– Что? – Маша пропустила мою фразу. Я в это время глупо хихикаю, впадая в детство – это от волнения.
– Зачем тебе на дорогу? – спрашивает Игорь.
– Я поеду путешествовать автостопом, по России, – отвечаю я правдой, которая звучит глупо и легкомысленно.
Все участники разговора смотрят на меня, ожидая объяснения или хотя бы справки из психбольницы. А лучше и того, и другого, но ничего из этого у меня нет.
– Завещание написала? – наконец комментирует эту фразу проницательная Маша.
– Страховку оформила? – вторит ей Лена требовательно-тревожным голосом, а я продолжаю звонко хихикать: дурацкая привычка.
– Куда тебя отвезти-то? – пытается уточнить и заодно оценить характер опасности сосед, стоя в одном ботинке.
Меняю стратегию:
– Мне надо на дорогу, которая ведёт на Опочку: там Духова Гора, место Силы. Хочу её посмотреть! – выпаливаю с честными глазами.
Редко кому удаётся понять: шучу я или нет. Про Алтай я не говорю ещё и потому, что он кажется мне не ближе Луны. Да дальше, дальше! Вряд ли я смогу туда добраться даже за ближайшую пятилетку. Это – цель ради ориентира.
– А-а-а! Опочка! – сосед кивает головой. – Это ж совсем близко отсюда!
– Ну да! – я согласно поддакиваю.
– Конешн отвезу! Когда? – отвечает он, наклоняясь и снимая второй ботинок.
Ура. Ура, ура, ура.
– Послезавтра, – уф… Кажись, прокатило… – А за котькой моей присмотрите? – продолжаю публично подлизываться я.
– Разумеется! – сосед рад, не говоря уже обо мне: пристроить кошку было моей основной задачей.
Внутренне облегчённо вздыхаю. Договариваемся на послезавтра, утро, и я молниеносно линяю за дверь, чтобы никто не передумал. Обе соседки, кажется, в шоке. Если я скажу, что еду на Алтай исключительно ради живого яка, меня точно сочтут ненормальной. Сарлык даже, а не як: так называется он на Алтае.
Итак… послезавтра! И теперь надо успевать. Собираю вещи по давно написанному списку – их уже гора, и она ещё не содержит главное: спальник, палатку, сублиматы и, собственно, сам рюкзак, куда всё это должно уместиться, – всё это я заберу завтра в городе. Плюс, ладно, так и быть, оформлю страховку. Надо ещё докупить продуктов и налить воду в бутылку.
Я планирую ехать автостопом. Впервые.
Что же я беру с собой…
Так… Фотоаппарат, дополнительный аккумулятор, карта памяти – это святое.
Два телефона. Один держит зарядку, а со второго можно выходить в интернет: его мне дала встревоженная подруга Таня:
– С ума сошла? Ты хоть в интернет иногда выходи… В кафешках, на заправках же есть wi-fi…
– … Как выходить-то? – кручу в руках смартфон, держа его кверх ногами.
– Разберёшься. Фоткай номера машин, в которые садишься и сразу мне высылай.
Бесценная моя Танюшка.
Так, дальше… Продукты. Сублиматы, которые включают курицу с гречкой, рисом, картофельным пюре и просто куриное мясо. Плюсы их в том, что они лёгкие, долго хранятся и быстро готовятся: залитый кипятком сублимат за пять минут распухает в три раза, превращаясь с приемлемую и почти домашнюю пищу. Минусы, разумеется, в стоимости и в том, что кипяток всё-таки нужен.
Посуда. Пластмассовая пиала, кастрюлька, бутылка на 1,5 литра. Говорят, на Алтае проблем с водой нет. Некоторые люди берут с собой фильтр для очищения воды. Я же надеюсь обойтись опробованной версией: кучей активированного угля и марганцовкой.
Средства гигиены. Зубная щётка, пробник с зубной пастой, бактерицидные салфетки, антибактериальное мыло в виде обмылка, туалетная бумага, шампуни-пробники, гребешок, перчатка-мочалка, гигиеническая помада, крем для рук, бритвенный станок. Вместо полотенца беру футболку.
Аптечка. Куча лекарств, эластичные бинты, выкручиватель клещей, антибактериальные салфетки. Вытряхиваю все таблетки из коробок, чтобы уменьшить вес, складываю их в пакет и взвешиваю в руке… Ох… Мои потенциальные болячки весят слишком много!
Набор для выживания. Рыболовные крючки и леска, береста, спички в гермоупаковке, зажигалка, маленький скотч, бельевая резинка, верёвка 10 метров, нитки с иголкой, булавки, четыре прищепки, большой мусорный пакет на 120 л, несколько пакетов с ручками, маленький клей-момент, чёрный перманентный маркер.
Фонарик. Маленький, велосипедный, в силиконовом корпусе… Хорошо бы налобный, но искать некогда. Батарейка к нему.
Одежда… Так, что тут у нас… Две футболки, два бадлона, трусы, два комплекта термобелья, флисовая куртка, широкий шарф из верблюжей шерсти, две пары х/б носков, парео (и как юбка, и на голову от солнца), перчатки с пупырками, тёплая шапка на голову, две пары шерстяных носков, треккинговые ботинки, шлёпанцы, байдарочный комплект из куртки и брюк, плотный плащ от дождя.
Палатка с тентом от дождя. Был бы напарник – можно было бы взять одну палатку на двоих: один несёт палатку с тентом, а второй – дуги и колышки, что значительно облегчает рюкзак и, попутно, жизнь обоих. Это – если быть уверенной, что расставание на маршруте минимально. Но напарника нет.
Пенка. Обычная, пенополиуретановая. Хотелось бы, конечно, потолще и помягче.
Рюкзак 70 л с накидкой от дождя (в комплекте). Мой имеет внизу молнию, для того чтобы залезть в нижний отдел, не потроша весь рюкзак сверху.
Личное пространство (тетрадь, ручка, карандаш, визитки, блокнот с информацией, диктофон, марки на открытки). Почему-то на природе всякая ручка отказывается писать на бумаге, которая становится как будто жирной. В блокнотик буду писать короткие впечатления о дне, чтобы потом воссоздать события и записывать координаты людей.
На диктофон можно записать шум дождя, реки, пение птиц или свои впечатления.
Книга «Атлас дорог» без обложки. Подробную карту Алтая раздобуду на месте.
Зарядка-лягушка для техники. Увы, зарядка «лягушкой» литиевых батарей снижает их долговечность. Если верить умным людям, лучше заряжать технику «родными» зарядками. Некоторые продвинутые берут с собой солнечную батарею, но у меня её нет.
Деньги, паспорт, банковская карта, полис. Все – герметично упакованные.
Экстремальный спальник. На гусином пуху, с уровнем комфорта минус 8°С. Лёгкий, можно ужать до размера мяча, но и цены немалой. Боится воды, во влажных условиях немного теряет в свойствах, но всё равно тёплый.
Сидушка. На резинке.
Ещё я беру с собой фигурки ангелов: их делает Андрей, мой друг. Одного ангела привязываю на лямку рюкзака, второго кладу в карман.
Помимо этой кучи остаются невпихнутые необходимости: кусок целлофана, нетбук, баллончик с репеллентами, куча еды и одежды.
Ну, и изрядно поседевший Джая поедет со мною тоже, и это, пожалуй, самое главное из необходимого. Кто-то когда-то сказал: «Ангелы не белые. Они седые».
…Страх о будущем мерзким щекотным существом продолжает давить на диафрагму. Сгребаю собранные вещи в кучу в центре комнаты и еду забирать рюкзак, спальник и палатку. И, заодно, за страховкой.
Вместо синего приходит рюкзак ярко-гранатового цвета. Я смотрю на него и понимаю: моё. Он словно живой. Улыбаюсь.
– Ничего, что он красный? – извиняясь, спрашивает парень-продавец.
– Не-е-ет… Зачётный гранатовый цвет, – задумчиво тяну я, улыбаясь от уха до уха.
Расплачиваюсь. Подхватываю рюкзак на плечо, иду к выходу.
– А далеко едете? – спрашивает меня парень вслед: в его голосе яркой нотой звучит тоскливая мечта.
– Куда обстоятельства позволят, – туманно отвечаю я.
Не загадываю далеко – это никогда не заканчивалось ничем хорошим.
…Палатка приходит тоже другая: противоштормовая, за счёт конструкции и интенсивной растяжки колышками. Тент у неё – с юбкой19.
Продавец, извиняясь, говорит, что она такая же, какую заказала я, и отличие только в тенте и в цене – она дешевле, что радует мою психующую по поводу финансов сущность: деньги на моём счету стремительно тают. Если учесть, что я уволилась с работы – а другого способа уйти в незапланированное по срокам путешествие не оказалось – то моё возвращение грозит случиться к пустому кошельку. Хорошо ещё, если не к долгам.
Продавец отвлекает меня от грустных мыслей:
– С такой же палаткой мои знакомые альпинисты на прошлой неделе… а, вернее, в прошлом году… пять лет назад брали Эверест. Вот, посмотрите фотографии!
Улыбаюсь, верю.
…Спальный мешок на гусином пуху, огромный с виду, пакуется в мешок: утягиваю его ремешками.
Палатку и спальник кладу в рюкзак, на котором ещё болтается красочная бирка, расплачиваюсь и иду к выходу. Позади снова слышу всё тот же вопрос, с той же глубокой пронзительной мечтой в голосе:
– Далеко поедете, если не секрет?
– Ой, не спрашивайте! – я смеюсь.
Продавец-мужчина провожает меня до вертушки на вахте, и в его взгляде мне видится бездонная синь, тоскующая по свободе. Чувак. Как я тебя понимаю!
…Страховка. Когда толчком к путешествию служит одиночество, помноженное на отчаяние, я не вижу смысла тратить деньги. Но страховка – это по-взрослому.
Нахожу контору, которая занимается страхованием от несчастных случаев. Девушка, ответственная за оформление, говорит, что с подобным заявлением обращаются впервые. Путешествие? По России? Есть страхование при поездке за границу, но не по России… Впрочем, соглашается оформить меня по этой страховке.
– Вы же не собираетесь ехать автостопом, верно? Да ещё и одна? – она поглядывает на мой рюкзак, прислонённый к стенке. Ей нужно подтверждение моей вменяемости.
– Собираюсь… – я всё уверенно порчу.
Она поднимает на меня ошарашенные глаза, какое-то время молчит, надеясь, что ослышалась и зависает в обдумывании, после чего с надеждой в голосе пробует ещё раз:
– Ну, хотя бы, не будете спать в палатке, одна, в лесу?
– Буду, – опять упорствую я.
Она заметно грустнеет, опускает глаза на договор в двух экземплярах, лежащий на столе и шевелит бумаги вправо-влево. Перед ней сидит какой-то неадекват женского пола с тенденцией к совершению суицида на просторах нашей бескрайней Родины.
Наконец, тихим голосом, слегка наклонившись ко мне и в надежде добиться понимания, она задаёт последний и классический вопрос:
– А не страшно?
Этот вопрос будет задаваться мне практически каждым встреченным мною водителем или просто человеком, пускающим на ночёвку или вписку. Он будет преследовать меня всю дорогу и даже больше.
У меня нет на него адекватного ответа. Мне страшно. Мне стало страшно уже тогда, когда я задумалась о самой идее автостопа. Я поставила себе это отдалённой целью, настолько страшной, что не всегда считала необходимой возвращаться к попыткам её реализации.
Каждый раз потом, вытягивая руку с протянутым кверху большим пальцем, я испытывала ужас от того, что прошу сейчас, и «так я и знала», когда тридцатая, сороковая и пятидесятая машины проезжали мимо. В отдельных из них во весь рот улыбались и водитель, и пассажиры, и я чувствовала себя дурой, но продолжала «стопить», сохраняя благостный нрав, с улыбкой на лице, раз за разом, за шкирку возвращая себя в мир из тёплой зоны своего комфорта.
Здесь мне тоже реально страшно: хочется встать в полный рост и ответить криком:
– ДА СТРАШНО МНЕ, СТРАШНО! ЧТО ВЫ ВСЕ БЕСКОНЕЧНО СПРАШИВАЕТЕ ОБ ЭТОМ?
Вместо этого я мирно сижу на стуле, молчу и думаю о том, что хочу пить и как бы мне попросить эту девушку, оформляющую страховку, о воде, но она, скорее всего пошлёт меня. В магазин.
– Ладно, – обречённо вздыхает она. – Давайте попробуем. Вдруг медведь Вас съест не сразу.
Ещё какое-то время я в подробностях выясняю, будет ли действовать страховка, если медведь съест меня в период её действия, а останки найдут позже? Нервничая, девушка отвечает, что есть специальные методики определения в какой период времени тело умерло, и это меня успокаивает. Заключаем договор. Напоследок она желает мне удачи, отвечаю позитивно:
– И Вам: удачно оставаться!
Иду на выход, изнемогая от жажды, и вижу кулер… со стаканчиками… Такое чувство, что пока я оформляла страховку, Вселенная, услышав мой запрос, быстренько пригнала мужичков с бутылкой воды и кулером.
Вода сногсшебенно вкусная… Пью, смакуя глоточки…
На обратном пути покупаю два брикета шоколадного мороженого.
– Ты же не любишь шоколадное, – удивляется Джая очередному витку женской логики, оказываясь рядом: да, Он такой, прям весь внезапный!
– Так другого не было! Пускай хоть так у меня всё будет в шоколаде, – мрачно заявляю я, как будто упрекая Его в своих неудачах. – Хоть так.
– Аккуратнее с желаниями-то, – громко вздохнув, серьёзно отвечает Джая.
Захожу в подъезд и, с рюкзаком за спиной и мороженым в руках, пытаюсь вставить ключ в дверь. Через полминуты ковыряния понимаю, что замок заклинило: долго и безуспешно сражаюсь с ним, ключ сдаётся и ломается первым. Тупо глядя на металлический кусочек в руке, стою и растерянно созерцаю содеянное. Ты просто везунчик, Оля! Дай пять!
Джая сидит на ступеньках с унылой физиономией, на которой написано: «Я знал». Но Он молчит, оберегая мою психику. Снимаю рюкзак и сажусь рядом.
– Мороженое будешь? – шмыгая носом спрашиваю Его, протягивая начинающий таять брикет.