Автостопом до алтайского яка
- -
- 100%
- +
– Пойду займусь дверью, – говорит Он, забирая у меня обломок ключа и поднимаясь.
– Это надолго? – пытаюсь уточнить я масштаб бедствия.
– Можешь начинать есть, – вместо ответа говорит Он и идёт к дверям.
…Половину первого брикета мороженого, истекающего жидкой шоколадной массой, мне удаётся съесть. Вторую половину – с большими уговорами, и это предел. Другой брикет держу липкими руками – он просто тает, стекая по рукам шоколадной жижей. А, ну да. Всё в шоколаде. «Хоть так»…
Наконец, Джая пальцем руки касается двери, и та с лёгкостью отворяется. Возвращает мне целый ключ. Волшебник.
…Дома отмываюсь от липкого шоколада, после чего пакую вещи – часть с горем пополам запихиваю в рюкзак, выкинув из «необходимого» половину «просто нужного»: почти всё влезает, но становится неподъёмным.
В изнеможении опускаюсь на пол рядом с рюкзаком, с другой стороны которого сидит невозмутимый и спокойный, как никогда, Джая.
– Что ты знаешь про автостоп? – спрашивает Он, скосив на меня глаза.
– Ну… это… – отвечаю я, «максимально развёрнуто».
– Что ж… Начнём, – Джая тяжело вздыхает. – Дальнобойщики… Они голодные до женщин, постоянно в пути. Дома бывают раз в месяц, а то и в три. Пятьдесят из них дружелюбно подвезут и помогут, а пятьдесят первый – нет. Это реально опасно, – и пальцами руки Он зачёсывает на затылок прядь седых волос. – Будем играть с огнём? – крайняя фраза во множественном числе означает, что Он будет рядом, и это придаёт мне храбрости.
– Джая… Это выше меня. Я хочу бросить всё, уехать от прошлого, уехать от себя. Наверное, навстречу принцу, который едет на белом яке и живёт так далеко. Я хочу найти любовь, – в таком её количестве, чтобы вкусно и сочно жить, а не бесконечно выживать, безуспешно пытаясь восполнить её дефицит! Мне нужна любовь, понимаешь? Порвать патологические привязки, найти способ любить без боли и страданий.
– Ну, привязки мы тебе уберём, было бы намерение, – размышляет Он. – А вот от себя ты не уйдёшь. Скорее, наоборот, к себе. Алтай такой… Любовь? Она находится ближе, чем кажется. Гораздо, гораздо ближе – нет смысла ехать за ней далеко. Только если ты выбираешь идти длинным путём…
И Джая протягивает мне плеер: белый, блестящий, с наушниками.
– Что это? – спрашиваю я.
– Мантра отсечения привязанностей20. Один раз в день, сто восемь дней. От привязок.
– А поможет? – с недоверием спрашиваю я, принимая подарок.
– Обижаешь, – усмехнувшись, отвечает Он. – Главное – намерение. И практика, практика, практика; и даже не так важно, что практиковать, по сути. Но если честно, то это надо просто проболеть.
– Как это: проболеть?
– Плакать, горевать, выть, валяться по полу, истерить, рычать, орать в голос, – Джая пожимает плечами. – Словом: прожить свои чувства, проболеть – это и есть самая эффективная практика. Живой опыт и чувствование в физическом теле – вот что является самой ценной валютой. И своевременное переживание боли в тот момент, когда она приходит – это и есть самый эффективный и действенный путь для избавления от неё. Иначе ты остаёшься у себя в должниках, затаптывая её внутрь, – и Он резко переключается на другое: – Итак, что ты знаешь про Алтай?
– Алтай? Э-э-э… да… – моё ораторское искусство сегодня просто зашкаливает. Замолкаю окончательно.
Джая начинает поучительным тоном перечислять про опасности. Медведи. Змеи. Клещи. Климат. Но самое главное: люди.
– Медведи, – заученно говорит Он, будто читает по книге: возможно, подобным лекциям обучают всех Ангелов, которых пристраивают к неадекватным путешественникам. – Есть два вида медведей: одни умеют лазить по деревьям, другие – нет. Медведей много, и особенно не пуганные они в заповедниках.
С интересом слушаю.
– Особенно агрессивны медведи весной, выходя из берлоги. Осенью более наглы, торопятся, чувствуя приближение холодов, и пытаются съесть что попало. Могут подмять палатку и по ошибке принять за еду туриста. Зима на Алтае длится девять месяцев, так что тяжело быть медведем… – повествует Джая.
Рюкзак тяжело заваливается вперёд и падает на пол. Оставляю его лежать.
– Змеи, – продолжает Джая. – Ужи, гадюки, щитомордники, огнёвки… Хорошо смотри под ноги.
– И много людей умирает от их укусов? – хочу уточнить свои шансы.
– Примерно два на тысячу укушенных, – повествует Джая. – Змеи – животные мудрые, просто так не кусают. Чаще змеи умирают из-за людей, чем наоборот. Легенда есть алтайская, про Змеиную гору: что не было раньше ядовитых змей на Алтае. И у подножия горы было стойбище, где жили одни мужчины, потому что предводитель племени ненавидел женщин. Молодые юноши бегали в соседние селения, и тогда вождь сказал: «Кто сможет подняться со своей невестой на вершину высокой горы, тот и женится, или же невеста обратится в змею».
Очень интересно… Вот что бывает, когда у власти находится странный чувак…
– Многие пытались это сделать, но никто не мог донести свою девушку до вершины: всякая из них превращалась в змею, – продолжает Джая: Ему не хватает только варгана для этно-повествования. – Но вот нашёлся один юноша, который сделал это. И тогда злобный хан сам превратился в щитомордника…
– Щитомордник ядовит? – уточняю я сразу.
– Да. Но гадюка серьёзнее.
– Ещё кто есть?
– Ужи. Их больше всего. Уж сам чёрный, на голове два жёлтых пятна – ни с кем не перепутаешь. Узорчатый полоз ещё, на дачные участки любит заползать. Оба не ядовиты.
– Расскажи про них, – прошу у Джая.
– Уж нырять умеет. Полоз перед нападением бьёт кончиком хвоста, от этого рождается дребезжащий звук, и ещё он умеет лазить по деревьям. Запомни главное, – подводит Джая резюме: – смотреть под ноги, близко к змее не подходить, за хвост не хватать.
Да уж это-то я запомню…
– Дальше… – Джая роется в своей памяти. – Клещи! С них начинается весна.
– Прививки? – перебиваю я Его, откопав из дебрей памяти и свои скудные знания.
– Прививки делают осенью, чтобы к весне как раз выработался иммунитет, так что ты в пролёте, – «успокаивает» Он. – К осени активность клещей падает. Несмотря на это, они есть. Из опасных переносят две болячки – клещевой энцефалит и болезнь Лайма, он же боррелиоз. Всё это лечится. Чем позже снят клещ – тем больше риск. При снятии клеща не сжимай его пальцами и не мажь маслом, а аккуратно выкрути, слегка потягивая. Крутить можно в любую сторону: резьбы на хоботке нет.
Ох, уж эти клещи…
– Часто клещ присасывается не сразу, а ползает, выбирая место послаще, – продолжает вещать Джая. – Это чаще всего: подмышки, пах, подколенные складки, кожа за ушами. Как сказал один из туристов: «Ничто не сближает так, как осмотр друг друга на наличие клещей…».
Смеюсь.
– Про климат запомни одно: он непредсказуем. И, наконец, люди. Могут как внезапно приютить, так и приподнести неприятные уроки.
– Ага, – поддакиваю я, желая подробностей про это, но услышать их не получается.
– Про людей я и сам не до конца понимаю, – философски-задумчиво произносит Джая куда-то в сторону и на какое-то время замолкает.
Мы перемещаемся на кухню, поближе к еде.
Глава 5
Любая последовательность событий всегда правильна (А. Кротов).
– Итак, – подводит черту Джая. – Надеюсь, теперь ты достаточно напугана, и я обязан спросить, – посмотрев мне прямо в глаза Он произносит: – «Может, не надо?».
– Истинные мазохисты не останавливаются на полпути, – угрюмо отвечаю я. – Расскажи про автостоп, – и пододвигаю к Джая коробку с суши и роллами, купленными накануне. Дабы задобрить.
Джая берёт ролл, кладёт его в рот, и начинает вещать:
– Автостоп – это один из быстрых способов попадания из пункта А в пункт Б: не надо ждать рейсов, уточнять расписания и так далее. Просто выходишь на дорогу, ловишь попутку и едешь туда, куда тебе надо под живое общение с разными людьми, – и добавляет между делом: – Самое оно при твоей фобии.
Я в достаточной степени интроверт-самоучка, и боюсь людей. Ещё я панически боюсь машин, изнутри и снаружи – эта фобия возникла после созерцания кровавого месива на дороге, с красным, заляпанным изнутри лобовым стеклом чужой машины, кучи пластика и раскатившимися по асфальту помидорами. И через полчаса – созерцания ещё и Оки, попавшей под колесо огромной фуры. Мы тогда семьёй на юг ездили, и подобное попадалось примерно дважды в день, две недели подряд.
После подобных зрелищ поездка в машине превратилась в пыточную камеру: я ехала, вцепившись в кресло обеими руками, не реагируя на вопросы, после чего пошла на курсы вождения. Практические занятия заканчивались полным измождением и меня, и инструктора. Битых двадцать минут он пытался заставить меня тронуться с места, но вместо этого я крепкой хваткой вцеплялась в руль и отчаянно кричала:
– О, нет, нет! У меня к Вам ещё один вопрос! – и, криво улыбаясь, спрашивала что-нибудь про сцепление или особенности торможения на склоне. И мы стояли дальше.
В итоге мой инструктор возводил глаза к потолку машины и вопил:
– О-о-о! У меня к Вам тоже есть один вопрос! Когда уже, наконец, я уйду в отпуск?!
За всю свою жизнь я не обогнала ни одного трактора. Один всячески пытался помочь мне это сделать – пылил по обочине целую вечность, притормаживал, водитель махал руками, активно жестикулируя, но я не сдавалась, упорно продолжая тащиться сзади. Обогнать тебя? С ума сошёл? В итоге он свернул на боковую дорогу, и только тогда я проехала мимо. Кажется, с закрытыми глазами.
Стаж моего вождения тридцать минут. Суммарно…
– Тебе бы напарника, – рассуждает Джая. – Одной сложнее. Ну, это решаемо, только не так быстро… – Он кладёт в рот ещё один ролл и что-то помечает в блокнотике маленьким красным карандашиком.
После чего продолжает:
– Дешевизна. Автостоп – прерогатива безбашенных людей, не особо умеющих зарабатывать деньги – это тот экстрим, после которого отдыхаешь. Ставишь рюкзак на обочину, вытягиваешь руку, и это означает, что ты рассчитываешь на бескорыстный проезд.
– Так просто? – хочу уточнить я.
– Видишь ли… – Джая подбирает слова максимально бережно. – В жизни вообще всё просто, вот только некоторые любят всё усложнять, – на Его лице написано: «и это кое-кто из нас двоих, но не я».
– Ага, – с невинным видом киваю головой.
Джая откидывает голову назад, устремляет взгляд в потолок и зловещим голосом говорит:
– Красивые романтические картинки будут щедро разбавлены жестокой реальностью. Тебе придётся выживать вдали от цивилизации.
Его вид суров, и мои глаза неизбежно округляются от ужаса. Подробностей услышать опять же не удаётся.
– Нужно наметить маршрут, – предлагает Он, – и попытаться придерживаться его.
– Поясни-ка, – прошу я.
– «Правильная» машина – та, что едет несколько сот километров, а не «до ближайшего киоска за сигаретами». Ясно? – Джая вопросительно смотрит на моё ошеломлённое лицо: кажется, до меня начинает доходить, что машин будет много, и придётся пересаживаться из кабины в кабину. – Если машина поймана правильная, и водитель адекватен, то некоторые города придётся пропускать и даже иногда проезжать транзитом вписки.
– Вписки? – в моём словарном запасе такого нет.
– Да! Вписки, не побоюсь этого слова! – восклицает Джая. – Это места, где люди готовы принять тебя в гости: на ночь или на два-три дня. Друзья, родственники, дружелюбные собратья-автостопщики или просто пока ещё не знакомые, но гостеприимные добрые люди.
– Ага, – киваю головой, запоминая слово.
Джая, меж тем, поясняет:
– Классическая вписка подразумевает, что ты уходишь с утра, весь день гуляешь по городу, а вечером возвращаешься с печеньками. Можешь рассказать людям о путешествии, предложить свои знания… тыжврач?..
Вздрагиваю. Джая, улыбаясь, продолжает:
– … или что-нибудь подарить. Помни: всё в мире измеряется силой эмоций, так что прихвати «ништяки» ещё до выхода из дома.
«Ништяки»… «Вписки»… Откуда только набрался таких слов…
– Одежда, – Джая осматривает меня скептически. – Она должна быть яркой. В любом случае, полагаю, что в чёрной одежде, с пивасиком в руках на трассе делать нечего.
Ещё и «пивасик»…
– Одежда должна быть чистой, как и рюкзак. – Джая опять вздыхает: – Абсолютная чистота в дороге тяжело выполнима, но можно попытаться. Для большинства водителей кабина – это второй, а чаще – первый дом, и не стоит приносить туда грязь извне. То же самое касается вписок.
Пытаясь проглотить стресс, заедая его мякотью жирной рыбы.
– О гигиене, – тут Джая делает ещё один долгий и громкий выдох. – Кабы у твоего рюкзака были ножки – цены бы ему не было! С ним придётся бегать.
– Мне придётся бегать с рюкзаком? – я округляю глаза, и кусок рыбы падает из рук на стол. – Ещё что?
Он отвечает, сощурив глаза и тщательно проговаривая каждое слово:
– Под парящим изнуряющим солнцем ты в полной мере ощутишь себя сушёной вяленой воблой, серебрящейся от кристаллов соли, разъедающих кожу… – О, Он суров, мой Джая! – Мыться и стирать одежду придётся в ледяной воде. Душ в гостиницах платный. Ты будешь воплощением дорожной пыли, солёного пота и дыма от костра!
Какая несравненная поэтическая прелесть! Выпучиваю глаза ещё больше:
– Что? Всё будет совсем плохо?
На что Он расслабляется и задумчиво отвечает:
– Не совсем. На доброжелательных вписках будут тебе и бани, и стиральные машинки. Но реже, гораздо реже.
– Всё, я передумала куда-то ехать, – в шутку говорю я.
– И это тоже правильный выбор, – серьёзно отвечает Джая и кладёт в рот ещё один ролл, одновременно пряча блокнотик в толщу из перьев за спиной. Я пошёл. – и Он привстаёт с табуретки.
– Да шучу, шучу! – улыбаюсь я: улыбка выходит криволинейной.
– Вселенная шуток не понимает. Когда уже до тебя дойдёт? – Он садится обратно и переключается на следующий пункт: – Места для автостопа. Водитель – это человек, между прочим. Для принятия решения – подобрать тебя или нет – ему нужно время, поэтому стоять надо там, откуда тебя видно издалека. Лучше всего перед поворотом, перед подъёмом или там, где скорость у машин небольшая. Водителю, если он решит остановиться, нужна обочина, и при этом он не должен нарушать ПДД. Ты же знаешь, что такое ПДД? – уточняет Он, взглянув на меня как-то по-отечески.
Отмалчиваюсь, взвешивая информацию: её слишком много для одной головы.
– Желательно не вынуждать водителя пересекать сплошную линию, идущую по краю дороги, вставать под знаками «Остановка запрещена» или закрывать знак своей машиной во время остановки, – всё это произносится дежурным тоном, будто Джая зачитывает правила дорожного движения по книжке. – Ещё одним атрибутом автостопа является рука с вытянутым вверх большим пальцем. Пальцы не перепутай, а то можно и огрести, так что лучше просто вытягивай ладонь.
Послушно киваю головой.
– Если водитель захочет остановиться – он остановится. Если нет – то никакая удобная позиция на дороге и соблюдение правил не помогут… Контактируй с людьми глазами, улыбайся. Послав запрос, наберись терпения, и сохраняй этот… как это слащавое словечко… позитив! Некоторые водители сами вас боятся, а иногда наоборот сами вас ищут – им скучно ехать одним, или они не спали сутки-двое и боятся уснуть за рулём. Иногда просто идёшь по обочине, а водитель тормозит и сам предлагает подвезти.
Такое ощущение, что Джая сам немало путешествовал автостопом. Протягиваю Ему кухонное полотенце и отворачиваюсь мыть руки, испачканные жирной рыбой.
– А теперь слушай внимательно, – взяв полотенце и вытирая им подбородок, произносит Джая особенно серьёзным тоном: – Техника безопасности заключается в том, чтобы не садиться в машину сразу, радостно услышав про нужный город. Если водитель – утырок, то вряд ли ты туда доедешь.
Вода шумит. Кажется, я прослушала… О чём это Он?
– Что? – оборачиваюсь к Нему.
Джая отдувается, мягко хлопает себя ладонью по лбу, что означает: «Нет, ну это бесполезно, ребята…» и бурчит:
– Нам и так запрещено говорить о будущих событиях с подопечными.
Выключаю воду и возвращаюсь к столу, пропустив мимо ушей, кажется, нечто ценное.
– «Перезагрузка», – выдаёт Джая новое словечко, продолжая. – Выходить на дорогу нужно всегда в хорошем расположении духа. Усталость, злость, разочарование, долгий безуспешный стоп, беспокойство, – всё это прямые показания к «перезагрузке».
– Как в компе, что ли? – переспрашиваю я.
– Типа да, – кивает Джая. – Уйди с дороги, в лес, выпей чаю, съешь конфетку, просто посиди. Часто бывает, что «та самая» машина ещё едет, а вместе с ней и «твоя» история, и тот самый водитель, который принесёт опыт, из-за которого ты здесь.
– Мой опыт ещё едет… – вполголоса повторяю за Ним.
– Если хочешь светлого и доброго опыта, выходи на дорогу с улыбкой, – продолжает вещать Джая. – Улыбайся, в конце концов, насильно, а настроение придёт. Улыбка олицетворяет края чаши, в которую изобильная Вселенная готова насыпать тебе радостей – помни об этом. Предоставь Ей эту возможность. Долгий безуспешный стоп может означать неудачно выбранное место или же то, что можно выразить двумя словами: «День такой». В конце концов, никто не обязан никого подвозить.
Никто никому ничего не должен – святая аксиома.
Джая доедает крайний ролл и завершает свою лекцию словами:
– Ты никому ничего не обязана доказывать. Дай себе возможность и обещание повернуть назад на любом участке пути, если возникнет такая необходимость. Здравый смысл тоже даётся зачем-то. Если ты идёшь вопреки ему, то будь готова ответить.
После чего без предупреждения тает в воздухе. На табуретке остаётся лежать лишь белое полотенце.
Глава 6
«– Зря я, наверное, всё это… – Может и не зря.» (из личной переписки).
Наступает утро первого дня моего путешествия. Пятое августа.
Просыпаюсь до будильника, бесшумно и быстро бегу на кухню, пью заварной кофе, наливаю в бутылку кипячёную воду, подтаскиваю рюкзак к входной двери. Всё. Я готова. Надо шагнуть в пропасть, ибо говорят, что только в полёте вырастают крылья.
Сажусь «на дорожку». Интересная, кстати, примета, посвящённая духам, живущим в доме. Присесть означает: показать им, что я никуда не еду, и тогда они не мешают. А иначе не хотят отпускать.
Через несколько минут в дверь стучится Игорь, и я встёгиваюсь в рюкзак… О-о-о… Надеюсь, мне не придётся много ходить с ним… И бегать.
Инструкции по содержанию кошки написаны и отданы Игорю ещё вчера: кроме кошки здесь меня ничто, да и никто не держит. И я за неё волнуюсь.
Садимся в машину, едем. Игорь выполняет мою просьбу, выехав из дому на полчаса раньше, а вообще-то ему надо на работу. Пытаюсь сохранять спокойствие, но всё равно волнуюсь. Игорь молчит. Спрашиваю его:
– У Вас есть мечта?
– Мечта? – переспрашивает он, усмехнувшись, и надолго задумывается. Через какое-то время громко восклицает: – Чтобы внуки здоровыми выросли! Мечта!
О, классная мечта у мужчины. Улыбаюсь. Всем мечтовым мечтам мечта…
Утро прохладное, небо безоблачное – с этим повезло. Наконец, отъехав достаточно далеко от города, Игорь останавливается на обочине. От страха у меня сжимается сердце, но я бодро выскакиваю из машины и достаю свой рюкзак… О-о-о, блин, кирпидонистая тяжесть… Дотаскиваю его до придорожного столба и благодарю Игоря, радостно улыбаясь. «Если тебе страшно, притворись. Разницы всё равно никто не заметит». Притворяюсь изо всех сил.
Он машет мне рукой, разворачивает в одно движение машину и медленно уезжает обратно.
И вот стоит мой гранатовый рюкзак у столба, и я – у обочины. Поднимаю руку, видя первую приближающуюся машину. От страха колотит. Дом – вот он, близко, куда я еду? Заче-е-ем?
Машина неожиданно притормаживает рядом. Ух ты! Как быстро! Я подбегаю и спрашиваю водителя:
– Подвезёте?
Машина – иномарка, чистый салон. Водитель, коренастый брюнет, с сомнением спрашивает:
– А рюкзак чистый?
– Да только что из магазина! – восклицаю я живо.
– Ладно, – соглашается водитель. – Кидайте его тогда на заднее сидение.
Запихиваю своего монстра назад, сама сажусь вперёд и начинаю радостно щебетать. В моём представлении поездка автостопом так и выглядит: надо развлекать водителя разговорами.
Он спрашивает, почему я куда-то еду. Невинно говорю, что хочу посмотреть на место силы: Духову Гору, цитируя рассказы про чудеса, происходящие там. Он выслушивает, кивает головой. Достаю свою визитку, протягиваю.
– О, нет, нет, не надо! – машет руками. – Ещё жена найдёт…
Недоумённо прячу её обратно. Хм… Ничего же не происходит, «такого». Конечно, мы, женщины, очень ревнивые существа. Мужик просто подвёз другую, а мы уже готовы вынести весь мозг, включая спинной, – этого у нас не отнимешь.
Водитель неожиданно начинает рассказывать, как он изменил своей жене: встретил другую женщину, закрутилось. Он собрал чемодан и ушёл к ней, сообщив жене, что любит другую.
– И вот просыпаюсь я утром следующего дня, а рядом та женщина лежит, в постели, – рассказывает он. – Смотрю на неё и думаю: «О, Боже! Что я здесь делаю?!». Оделся, взял чемодан, как он был, не разобранный с вечера, и ушёл обратно, к жене.
– Что, только на один день и уходили? – уточняю я.
– Ага! – кивает головой он. – Ну я и дур-р-рак был! Идиот просто! Заче-е-ем?
Он едва не бьёт себя кулаком по голове, эмоционально выражая степень своей глупости:
– Да моя жена лучшая! Из! Женщин!
Спрашиваю:
– А что жена?
– Приняла меня обратно. Простила! Полностью и абсолютно.
Я знаю, что нет: такое не прощают. Ну, не прощают, и всё. Осадок обиды остаётся. Как писала Юля Рублёва: «Господа мужчины, знайте – вы вернетесь к женщине, которая уже никогда не будет вас любить так, как прежде. Ее душа потеряла невинность. Она может никогда себе в этом не признаться, потому что тогда ей придется ясно и невыносимо четко увидеть цену, за которую она приобрела подделку. Подделка – это мужчина, которому все простилось, но ничего, поверьте, не забылось. Я опрашивала женщин, которым – вот геройство – удалось вернуть загулявших мужей. Вам интересно знать, что они говорят? „Я его больше не люблю“, – спокойно говорят они и идут готовить обед»21. Юлька классно пишет.
Говорю водителю:
– Она не простила, не верьте.
Он сокрушённо кивает головой:
– Ну и дурак я был, вот дурак! Зачем я это сделал? Теперь всем мужикам говорю: держитесь своих женщин! На хрена вам другие? Ваши жёны – самые лучшие.
Чувствую, как он раскаялся, и хочется поддержать:
– Ну… Если бы Вы тогда не изменили, то и не поняли бы, насколько жена дорога Вам, верно?
Он ненадолго задумывается, потом отвечает с пониманием:
– А ведь да…
Дальше едем молча, каждый в своих мыслях. Давать мужчине ошибаться, да ещё и так, по-крупному… Святая женщина.
Уф… У меня на этот счёт есть своё принципиальное мнение: никаких отношений с женатыми мужчинами, и даже в чём-то солидарность с их жёнами. Жалко нас, тёток. Только вот мужчины не сразу признаются в своей женатости. Как я говорила одному, с сожалением качая головой:
– У тебя, знаешь ли, только два недостатка…
– Каких же? – с интересом спрашивал он, пытаясь ухватить меня за выпуклости и огребая за это. – Первое: ты женат. И второе: твоя «налевость». Именно сочетание этих двух факторов, понимаешь?
Статистика на тему «Сколько мужчин из числа ушедших к другой женщине возвращаются обратно?» утверждает: почти все. Только пятеро из ста уходят навсегда, а остальные возвращаются. Факт. Так что я в это не играю: «я в домике».
…Наконец, мы останавливаемся – дальше водитель поворачивает направо (не налево!), а я вытаскиваю свой рюкзак из машины на обочину и затем зависаю над местом, где сидела.
– Что? – спрашивает водитель.
– Волосы с моей головы, – поясняю я. Нахожу один, приставший к наголовнику кресла, убираю его.
Мужчина благодарит меня так радостно, будто я ему только что жизнь спасла. Расстаёмся. Уезжает.
Какое-то время иду по обочине, с рюкзаком на спине: пытаюсь обдумать эту встречу и заодно выйти на удобную позицию для стопа. Солнце начинает жарить, как на сковородке, а ведь только утро. Справа от дороги стоит дом, обнесённый металлической сеткой. Увидев меня, огромный среднеазиат кидается на сетку огромными тяжёлыми лапами и начинает агрессивно лаять: сетка дребезжит и изрядно качается. Кажется, туристы с рюкзаком – вторые по привлекательности для лающих собак после велосипедистов. Замечаю, что возле дома, на скамейке, сидит щуплый мужчина, машет мне рукой и при этом кричит, вероятно, собаке что-то неразборчивое.
Машу рукой ему в ответ. Странно… Здоровается, что ли…
Ещё какое-то время иду. В итоге роняю рюкзак днищем на более-менее чистый участок с травой и стою: тяжёлый получился, да и спина не железная. Настроение у меня хорошее: рада, что первая машина остановилась так быстро. Как начнёшь, так и пойдёт, – хочется верить этой примете. Машины едут, и я начинаю голосовать.