Развод и выжженная истинность

Глава 8

Я лежала на кровати, понимая, что подъем по крутой лестнице забрал у меня последние силы. С трудом разлепив губы, я затряслась, обхватив руками живот. Это была не совсем тюрьма. Хотя на окнах виднелись магические решетки. Но даже их постарались сделать красиво, ажурно, словно пытаясь успокоить высокородного пленника этих стен. Это всего лишь для красоты… Не бойся… Обстановка была скромной. Кровать, столик, чернильница и кресло. На полу даже лежал ковер. Сундука не было, словно пленнику не полагалось иметь лишний скарб. Камин горел, пытаясь согреть меня. – Считай это последней милостью императора! – буркнул стражник, закрывая массивную дубовую дверь на ключ.

Я слышала этот хруст железа об железо, видела символы магии, которые вспыхнули поверх узора, словно не надеясь на обычный замок.

За решеткой скреблась ворона – или это был призрак той, кто умер здесь до меня? Я прислушалась. Звук повторился. Три раза. Как будто кто-то стучал в дверь изнутри камня. А потом – тишина. Даже вороны боялись этого места.

Неужели все закончится именно так?

Камин горел, но его тепло не достигало меня. Оно оседало на ковре у ног, как туман над болотом, а до моей кожи добирался только холод камня – тот самый, что впитал стоны предыдущих пленников. Стена была влажной, словно впитала слезы тех, кто был здесь до меня.

Аромат дыма из камина смешался с запахом резины и бензина. Я снова стояла на остановке. Визг тормозов рвал барабанные перепонки…

Моя жизнь уже однажды оборвалась… Трагически, нелепо. Просто до обидного внезапно! Никаких знаков судьбы, никаких предупреждений, о которых обычно рассказывают. Даже предчувствия не было. Обычный день, куча планов, голова забита мелочами.

В том мире я умирала одна. Машина врезалась в остановку – и секунды до смерти были моими. Никто не кричал моё имя. Никто не сжимал мою руку.

Здесь же, в первую ночь после пробуждения в этом теле, Гельд вошёл в покои не как император – как муж. Он опустился на колени у кровати, приложил ладонь к моей щеке и сказал: «Ты дрожишь. Это нормально. Я здесь». Тогда я впервые за две жизни поверила: можно быть защищённой.

Сегодня наша любовь умерла. Проклятые маги! Почему они не видят или не хотят видеть проклятье?

От бессилия я заплакала. Словно я знаю правду, но не могу ее доказать! Такое чувство, словно весь мир против меня!

– За что? – всхлипывала я, чувствуя, как душу выворачивает от боли.

И тут я услышала на улице барабанную дробь. Внутри все задрожало. Дверь в мою башню открылась, а в нее с грохотом металла вошла стража. На мгновенье я испугалась, что Гельд передумал. Пару секунд я действительно была уверена, что они пришли за мной. Пульс в висках отсчитывал секунды до казни – раз, два, три… И мне впервые было так страшно…

Сейчас меня выволокут на улицу, а потом заставят пройти последний путь под те самые глумливые взгляды придворных. – Его величество приказал заставить вас смотреть на это…

Глава 9

Хриплый голос, тяжелые шаги, которые обступили меня. Меня резко и бесцеремонно сдернули с кровати и под руки повели к зарешеченному окну. – Твоего любовничка казнят! – усмехнулся начальник стражи. – Не хочешь взглянуть на него еще разочек? На прощанье?

Внизу уже собрались люди, ожидающие исполнение приговора.

Я видела, как Йостена выводят под конвоем. Он не выглядел несчастным, сгорбленным, не упирался, не падал на колени и не молил о пощаде. Молодой чародей гордо вышагивал между факелами, бросившими отблеск на его бледное лицо.

Меня затрясло. Перед глазами та странная улыбка. Словно он нарочно ничего не сказал… Но зачем? В чем смысл? Или он просто… просто обманывал меня? Ничего не понимаю…

Судья зачитывал приговор, а я не могла на это смотреть. Я попыталась отвернуться, но тут же грубая перчатка взяла меня за подбородок и повернула лицом к казни. Меня затошнило. Зубы застучали….

Стража, словно тени, обступили меня, заставляя смотреть на действие, которое разворачивалось под моими окнами.

Отовсюду собирался еще народ. Слуги, придворные, обычные люди… Они наполняли дворцовую площадь, на которой уже ждали крови деревянные подмостки. Огромный палач в черном капюшоне стоял, опираясь на топор.

Одна мысль, что сейчас этот топор обрушится на голову того, кого я считала своим другом, вызвала у меня всхлип рыдания.

Единственное, что я смогла сделать, это посмотреть на роскошный балкон. На черном троне восседал Гельд. Он выглядел величественно, как статуя. Вокруг него толпились министры. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, стояла одна из моих фрейлин – красавица Бонетта Ройстер. Ее нежное платье выделялось на фоне черных одежд Гельда.

Гельд усмехнулся и взял Бонетту за руку и прижал ее к своим губам. Словно подчеркивая, что она теперь – фаворитка.

А я стою здесь, прикованная к окну, и понимаю: даже моя смерть, моя боль, моя жизнь ему безразлична. Ему важнее показать двору – императрица заменяема.

Когда он посадил Бонетту на колени – те самые, что ночами принимали мой вес, что чувствовали дрожь моих бёдер в экстазе – внутри меня что-то лопнуло.

И это была не душа. Я услышала хруст. Проклятие в животе взбесилось: оно не просто убивало меня – оно радовалось. Его питала моя боль. И в этот миг я поняла: кто-то не просто наслал проклятие. Кто-то создал его так, чтобы оно цвело на моих страданиях. Каждая слеза – удобрение. Каждый крик – вода для корней.

Слезы выступили на глазах, а я не знала, куда смотреть. Везде была боль. Больнее уже некуда. Ноги отказывались меня держать, но меня поддерживали стражники.

– …приговариваетесь к смерти! – послышался громкий голос судьи.

Я крепко зажмурилась. Но меня дернули: «Смотри!». Меня затрясло – но я не отвела взгляд. Смотрела прямо на Гельда, на Бонетту на его коленях. Пусть видит: я не сломаюсь. Даже сейчас. Даже когда боль рвёт меня изнутри – я не дам им удовольствия увидеть мои слёзы.

Внезапно меня пронзила такая боль, словно кто-то засунул руку мне в живот и стал выкручивать внутренности. Я резко распахнула глаза, видя на подмостках Йостена. Пока судья продолжал речь, молодой маг стоял и смотрел на мое окно. Он опустил руку, а боль на мгновенье отпустила меня. А потом, словно кукловод, поднял ее снова. Его пальцы сжали воздух, а я снова почувствовала эту жуткую до тошноты боль. Словно чьи-то пальцы выкручивают меня изнутри.

– Ай… – простонала я.

Я сжала челюсти так, что в висках застучала кровь – глухой, упорный барабан смертного приговора.

И тут я поняла всё…

Глава 10

Вот кто наслал проклятье. Йостен! Вот что означала его улыбка в коридоре. Вот что означало его молчание в тронном зале, когда я ждала от него слова защиты…

Я подняла глаза на балкон. На коленях Гельда, свернувшись кошкой, сидела Бонетта. Её пальцы лежали на его запястье – там, где под кожей пульсировала его метка. Там, где когда-то пульсировала наша связь.

«Гельд знал, что я не беременна!» – вонзилось в сознание.

Воздух стал горьким, как пепел. Я судорожно вдохнула – и поняла: это не предательство Йостена. Это заговор. Два змеиных языка, шепчущих в темноте: «Она нам не нужна. Её боль – наша сила».

Топор взметнулся в небо.

“Он просто искал повод от меня избавиться!”, – вонзилась в меня мысль, словно меч. С кровью и хрустом он вышел из меня, чтобы вонзиться снова уже новой мыслью: “Он нашел другую. И я стала не нужна! Поэтому Йостен действовал по его приказу! Он все сделал, как ему велели!”.

Огромный пень ждал голову чародея. Все затаили дыхание. Я понимала, что сейчас казнят не моего друга… А того, кто устроил мое падение!

В тот момент, когда топор в сильных руках палача обрушился вниз… Йостен вдруг… исчез.

Топор врезался в дерево, а все закричали. “Сбежал!”, – кричал чей-то резкий и пронзительный голос. Толчея из стражи, суматоха, растерянный палач, который вытащил топор, судья, который размахивал руками.

“Это не казнь. Это… постановка!”, – дернулось внутри меня.

И эта мысль заставила меня зарыдать, опустив голову. Стражники грубо вернули меня на кровать и вышли, закрыв дверь…

– Как же больно, – рыдала я, как вдруг поняла, что это – последняя боль. И эта мысль меня утешила.

– Потерпи, потерпи еще немного, – корчилась я в муках. – Может, ты снова проснешься в своем мире… Или в каком-нибудь другом…

Боль стала настолько сильной, что я не могла сдержать криков.

Как же больно!

И в этой боли что-то лопнуло внутри – не сердце. Не душа. Память.

Первым сгорел запах его кожи – пепел и корица. Я пыталась ухватиться за него, вдохнуть ещё раз – но в лёгких был только дым.

Потом исчезла первая брачная ночь: его пальцы на моей шее, дрожащие от нетерпения. Я помнила прикосновение – но не его лицо. Только тень над кроватью.

Потом – его голос в темноте: «Скажи моё имя. Только моё». Слова остались. Но голос превратился в шипение ветра за решёткой.

Боль выжигала меня изнутри – не плоть, а всё, что связывало меня с ним. Метку выжёг он. А боль выжигала воспоминания. Слой за слоем. Как пламя лижет страницы письма – буквы корчатся, чернеют, превращаются в пепел.

Последней умерла его улыбка. Та самая, что он редко показывал другим. Я знала – она существовала. Но не могла её увидеть. Боль выжгла её изнутри, как Гельд выжёг метку с моего запястья.

И остаётся только вопрос: «Было ли это вообще?»

Я не знала, сколько длилась эта боль. Время словно сжалось…

Я поняла: это – последняя боль. И эта мысль меня утешила.

Дверь распахнулась, а кто-то вбежал в комнату, но я не увидела. Сквозь боль я даже не видела, кто это был…

Хлопок двери и топот.

«Он не придёт, – шептало проклятие сквозь мои собственные мысли. – Он сидит с Бонеттой. А ты умираешь одна. Как умирала в прошлом мире. Как будешь умирать в следующем».

Глава 11. Дракон

Отец говорил: «Истинность – это цепь, которая связывает вас».

Я отложил древние книги. Я все еще чувствовал боль за нее, моя душа все еще рвалась к ней, словно в ней одной я могу найти утешение.

И мне это не нравилось. Выжженная метка может ослабить истинность. Но не убить ее до конца. Я это чувствовал, когда шел на казнь придворного мага.

Мой взгляд упал на окно башни, в котором я видел ее силуэт и силуэты двух стражников. Я хотел, чтобы она видела смерть своего любовника. Чтобы потом со слов стражи узнать, плакала она или нет. Кричала ли она его имя или молчала.

Я хотел понимать, любит ли она его. Или нет. А еще я был ужасно зол на эту проклятую метку, которая не давала мне покоя. Словно с руки она перебралась прямо в сердце.

Мне нужно было проверить. Смогу ли я отвлечься на другую женщину. Позволит ли мне метка сделать это? Достаточно ли она ослабла, чтобы я смог жениться на другой?

«Смог бы я жить без нее?» – поправил меня дракон. Он все еще рвался туда, в сторону окна, в котором застыл силуэт Корианны.

И я понимал, что с каждым разом он это делает все сильнее и сильнее. Да, ему больно. Да, он не просил предательства. Но он все еще хочет ее.

Я увидел красавицу, которая смотрела на меня так, словно я – единственный мужчина на свете. Кажется, раньше она маячила среди фрейлин Корианны. Одна из многих. Впрочем, сойдет любая.

Словно почувствовав, как я смотрю на нее, на губах у красавицы тут же появилась улыбка. Она робко сделала шаг вперед. Это была дерзость с ее стороны. Я поманил ее.

«Никто не должен видеть слабость императора!» – прозвучал голос отца.

И я понимал. Я не должен показывать слабости. Я должен показывать силу. Грустный и тоскующий император – это худшее из всего, что можно увидеть на троне. Я должен показать всем, что я сильнее боли. Что жизнь продолжается. Что я еще способен на брак, способен на наследника. Что боль предательства не сломала меня.

«Как только подданные увидят твою слабость, они тебя сожрут! Наедине с собой – пожалуйста, переживай сколько влезет. Но не на людях. На людях ты должен быть сильным», – усмехнулся в памяти отец.

Одного жеста достаточно было, чтобы красавица подошла и присела рядом с троном в реверансе. Я видел, как вздымается ее грудь.

«Давай, покажи, что боль тебя не сломала! Покажи, что ты сильнее боли!» – рычал я на себя.

Я сделал над собой усилие и взял красавицу за руку и поцеловал. Внутри не отозвалось ничего.

Тогда я усадил ее себе на колени, как когда-то сажал жену. «Пусть видят, что я не предаюсь скорби. Пусть думают, что я не страдаю. Пусть верят в то, что я забыл неверную жену, как она забыла меня! Пусть не видят моей боли. Боль – непозволительная роскошь для императора!» – думал я.

Глава 12. Дракон

«Нет!» – зарычал дракон. Но я заставил свои руки обнять ее, глядя на ее тонкую шейку. «Это не она!» – рычал дракон. «Дай сюда ту, другую!»

Проклятая истинность! Она превращает императора в тряпку!

И тут послышался крик:

– Сбежал! Преступник сбежал!

Этот крик разнесся по всему дворцу, заглушаемый гомоном толпы.

– Найти его! Это приказ! Взять живым! Прочесать все! Поднять всех. – приказал я, видя, как капитан стражи бросается выполнять приказ.

Посмотрим, как он в следующий раз будет колдовать со сломанными руками. Как будет шептать заклинания выбитыми зубами.

Ко мне спешил стражник из башни с отчетом.

– Что там? – спросил я.

Я стиснул зубы, чтобы на моем лице не проступила боль. Мне кажется, я уже знал, что он скажет.

– Она отворачивалась и плакала, – отчитался стражник. И тут же опустил глаза.

Значит, отворачивалась и плакала. Кто его знает, может, ей страшно было смотреть на казнь? Или все-таки это любовь?

– Вернись на пост! – приказал я, а стражник ушел.

Я направился в сторону покоев, ведя за собой фрейлину бывшей жены.

– Как тебя зовут? – спросил я, когда закрыл за нами дверь моих покоев.

– Бонетта, – прошептал сладкий голос. Она замирала, словно не верила своему счастью.

Я видел, что она была взволнована таким вниманием. Хотя она его сама упорно добивалась.

– Раздевайся! – приказал я и стиснул зубы.

Она стояла передо мной обнажённая. Платье скользнуло вниз бесшумно, как лепесток, упавший с цветка.

Волосы, освобождённые от прически, рассыпались по плечам – золотые, густые, идеальные. Но не её золото. Не тот оттенок, что я целовал в темноте, вдыхая запах лилий и весеннего дождя.

– Мой император, – её голос был мягким, как шёлк, – что-то не так со мной?

Я поднял глаза, но не приблизился к ней.

Бонетта робко шагнула ко мне. Движения её бёдер – плавные, томные, отрепетированные для мужских взглядов. Она знала свою цену. Знала, как изогнуться, чтобы подчеркнуть гибкость фигуры.

Но мои пальцы помнили другое: не выученную грацию, а дрожь. Ту самую, что пробегала по бёдрам моей жены, когда я касался её впервые. Не искусство – уязвимость. Не показ – искренность.

Ни жара. Ни тяги. Только пустота. Как будто я пытался зажечь мокрое дерево. «Невозможно», – прошептал дракон внутри. – «Она – твоя. Даже с выжженной меткой. Даже сейчас».

– Нет, ты прекрасна, – прошептал я, и мои пальцы скользнули по её коже – шелковистой, безупречной. Стон наслаждения вырвался из алых губ. Она выгнулась, будто моё прикосновение было высшей наградой.

Но внутри меня что-то сжалось – не сердце. Глубже. Там, где под рёбрами пульсировала метка. Или то, что от неё осталось – обожжённая плоть, память о связи.

Не она.

Не её бёдра.

Не её запах.

Чужая.

Я должен проверить, работает ли еще истинность, или нет… Достаточно ли ненавидит дракон, достаточно ли сожжена метка, чтобы я смог взять другую?

Бонетта взяла мою руку, прижала к своей щеке. Язык – розовый, ловкий – облизнул мою ладонь. Её глаза, полуприкрытые, смотрели зазывно, обещая наслаждение.

Глава 13. Дракон

Такая женщина красиво смотрелась на фоне моей кровати. Если бы я никогда не встретил Корианну, я бы не раздумывал – и эта красавица уже стонала бы подо мной, а ее ноги обнимали бы мои бедра.

Но перед глазами встал образ: Корианна – не выгнувшаяся для показа, а дрожащая в темноте нашей спальни. Она – не облизывающая ладонь, а целующая шрамы на моих плечах, шепча: «Это не уродство. Это – ты».

Тонкие пальцы Бонетты скользнули по моей груди, изучая шрамы. Но её прикосновения были… поверхностными. Как будто она читала карту чужой страны, не зная языка.

Корианна знала этот язык, – вонзилось в сознание. Она целовала каждый шрам, как молитву. Говорила: «Расскажи мне, как ты получил этот. И этот…»

Пальцы Бонетты спустились ниже. Расстегнули ремень. Её губы прижались к ткани на моих штанах – горячие, влажные, умелые.

– Нет! – зарычал дракон внутри. Клыки впились в моё сознание. Она – не та. Она – не твоя.

– Что значит «нет»? – зарычал я про себя, чувствуя, как тело предаёт меня: плоть твердеет под её губами, но душа кричит от отвращения.

Это не желание. Это пустота, замаскированная под страсть. И этого было недостаточно, чтобы просто забыться в объятиях другой женщины.

Я молча отстранился.

– Вы меня не хотите? – В её голосе дрогнул испуг. – Неужели я вам не нравлюсь?

Её тело было прекрасно.

Но когда она касалась меня, я не чувствовал огня. Только холод.

Потому что она касалась иначе: её прикосновения были как спичка в темноте – одно движение – и всё внутри меня загоралось жадной страстью. А здесь – ничего.

Я погладил Бонетту по щеке. Её глаза – красивые, янтарные – не отозвались в моей душе желанием. Они были чужими. И дракон их отвергал.

Я выдохнул и опустил руку, сжимая ее в кулак.

Мой взгляд остановился на огне камина, который весело плясал по дровам, согревая роскошь комнаты. Непривычно. Тихо. Тепло. Я привык к шатру, холоду, постоянной опасности. Привык к вою северного ветра.

Внезапная мысль заставила меня замереть… Если я не могу взять другую, то… как смогла она? Истинность – это то, что разделяют оба? Как она могла изменить?

Может, маг околдовал?

«Или взял силой!» – прорычал дракон.

Глава 14. Дракон

Я отстранился от Бонетты. Её тело было прекрасно – гладкое, безупречное, готовое принять меня. Но плоть молчала. Ни жара. Ни тяги. Только пустота, как в пепелище после пожара.

«Истинность не сломана», – эта мысль пронзила сознание. «Она всё ещё там. Под пеплом ожога. И она не даёт мне взять другую».

Я смотрел на обнажённую фрейлину – и впервые за день почувствовал не гнев, а страх. Страх не перед слабостью. Перед правдой.

«А что, если маги ошиблись?» – шепнул голос, похожий на голос отца, но мягче. – «Что, если она говорила правду? Что, если это не ребёнок – а смерть?»

Я вспомнил её глаза в тронном зале. Не виноватые. Умоляющие. «Это не ребёнок. Это моя смерть». Я тогда подумал: «Как ловко лжёт». А теперь…

Теперь я сидел с женщиной, которую мог бы иметь – и не мог. Потому что дракон внутри рвался не к ней. К той, что корчилась в башне. К той, чьи пальцы я целовал в темноте. К той, кто шептала моё имя сквозь слёзы.

«Я должен проверить еще как-нибудь, а не рвать и метать! В тот момент я был ослеплен ревностью… А нужно было выждать время, проверить всё досконально… Проклятье!», – решил я, поднимаясь.

Мысль оборвалась. Я не мог её додумать. Потому что впервые понял: в тот момент я предпочел бы увидеть её мёртвой от проклятия, о котором она говорила, чем живой с чужим ребёнком под сердцем. Потому что мёртвая – она всё ещё моя. А живая с чужим… нет.

Но даже эта мысль не объясняла боли в груди. Той, что жгла сильнее ожога на запястье.

«Я должен увидеть её. Сейчас. Прямо сейчас».

У меня пересохло в горле от этой мысли.

Я взял один из кубков, стоящих на столе, скорее, чтобы занять чем-то руки. Я думал над тем, а что, если я окажусь прав? И Корианна физически не могла мне изменить?

“Пока не казнил – еще не поздно отменить приговор. Или заменить его!”, – вспомнил я наставления отца.

Я рад, что дал себе время. Если всё окажется так, как я думаю, то ни о какой казни речи быть не может. Но смущали слова стражника: “Она плакала и кричала!”.

Я сделал несколько глотков вина, чтобы заглушить жар внутри. Жар, который вызывало ее имя.

– Я понимаю… Предательство всегда ранит. Но вы – император. И я хочу, чтобы вы поскорее забыли боль, – прошептал голос Бонетты совсем рядом.