Развод и выжженная истинность

Глава 15. Дракон

А в сознании – только она. Обнажённая не телом, а душой. Стоящая передо мной в тонкой рубашке, с огромным животом. И шепчущая сквозь слёзы:

«Это не ребёнок. Это моя смерть».

И я не поверил ей.

Теперь я лежал здесь, с чужой женщиной у кровати, с горечью в горле и болью ожега вместо любви на запястье.

И понимал: даже сейчас я всё ещё принадлежал ей.

Внезапно в сознание ворвался пронзительный крик. Кричала она! Я бы узнал ее голос из тысячи! Дракон внутри дёрнулся, а я резко открыл глаза.

– Что случилось? – рявкнул я, видя, что рядом на кровати лежит обнажённая Бонетта, отвернувшись к окну.

Неужели я дал слабину? Да быть такого не может? Или может? Я не помню, что было… И было ли что-то?

Я сглотнул.

Я и сам лежал с расстёгнутыми штанами. Неужели было? Неужели истинность не помогла? Неужели дракон дал слабину? Или то, что я выжег метку, ослабило связь настолько, что я смог переспать с другой?

Я не знал ответа на этот вопрос.

С одной стороны, если это было, значит у империи есть шанс. Я смогу жениться снова и подарить империи наследника. Потому что если не будет кому оставить империю, начнётся грызня за власть. И всё, что завоевали мои предки, всё, что завоевал и удержал я, всё будет объято огнём междоусобных войн.

Прикрывшись одеялом, пытаясь вернуть себе ясность сознания, я с трудом удерживал себя от того, чтобы броситься туда, в башню!

Возле двери тяжёлые шаги. Громкий и отчётливый стук.

– Войдите, – прохрипел я.

Я посмотрел, как в дверь вваливается стража.

– Ваше императорское величество! Ваша… бывшая супруга… Она рожает! – послышался голос начальника стражи. – Орет так, что стёкла в окнах дрожат и уши закладывает! Что прикажете делать?

“Рожает…” – слово отдалось болью внутри. “Прекрати ныть!” – мысленно зарычал я. – “Это не твой ребёнок!”

– Позовите придворного мага! Сюда! – приказал я, вставая и пытаясь прийти в себя от этого зелья. В голове всё ещё было мутно, а я с трудом мог осознать, что происходит.

Видимо, я просто очень устал. Ещё бы, спать по два часа, сон чуткий, словно в любой момент стоит ожидать нападения…

Пыхтение старика я услышал ещё в коридоре. Дверь скрипнула, и на пороге возник Дуази.

– Приказ! Принять роды в башне! – произнёс я. – Но так, чтобы выжили и мать, и младенец! Это понятно?

– О, роды я люблю! – потёр руки придворный чародей, заметно оживившись. – Я принимал их бессчётное количество раз. В одних даже участвовал лично! Но это было давно! И я ничего не помнил. Мама сказала, что я родился крепким и сильным. А ещё и горластым!

– Так какого ты ещё здесь! – с раздражением произнёс я, потирая переносицу.

– Эм… А не могли бы роженицу принести сюда! Я… Я не смогу подняться в башню… – признался старик. – Нет, точнее, смогу, но, боюсь, когда я дойду, ребёнок со мной поздоровается сам!

– Хорошо! Пусть стража вас отнесёт! – зарычал я, слыша, как стража бросилась выполнять приказ, подхватив старика на руки.

Первое, что я услышал – это далёкий крик, раздирающий тишину. Истошный, пронзительный… Его было слышно даже здесь… Хотя башня находилась в другой части дворца.

Этот крик ударил меня, заставив дёрнуться. Нет! Ты не должен идти к ней! Она тебя предала! Это даже не твой ребёнок!

Но что-то внутри стремилось туда, где она захлебывается от боли. Внезапно крик стих. И наступила тишина.

– Ваше императорское величество! – послышался запыхавшийся голос старика, которого принёс запыхавшийся стражник. Он появился в дверях бледный, трясущийся и взволнованный.

“Она умерла!” – пронеслось в голове, а мысль обожгла ужасом.

– Она… Она умерла? – прошептал я, стиснув зубы, чтобы пережить эту новость.

Глава 16

Я ничего не помнила в этой бесконечной боли. Я просто молила, чтобы она прошла как можно быстрее. Как угодно! Как-нибудь! Просто чтобы кончилась… Даже если я уйду вместе с ней…

В глазах защипало – не от боли, а оттого, что даже слёзы отказывались выйти. Они застыли внутри, превращаясь в острые осколки стекла, царапающие глаза.

– Так-с… Посмотрим! – послышался старческий голос. Кто-то кряхтел надо мной.

Я почувствовала, как к моему обожжённому запястью прикоснулись холодные пальцы – не осторожно, а уверенно, как будто знали эту боль.

Надо мной склонился старичок в потрёпанной мантии, от которой пахло пылью и сушёными травами.

– Мадам, не переживайте, я уже принимал роды… – заметил его голос, хриплый, но без жалости.

Он отогнул мою рубаху. Ткань ползла вверх по коленям, обнажая живот – раздутый, с синими прожилками под кожей, будто корни чужого дерева проросли сквозь плоть.

– Вам нечего стесняться… Меня стесняться не нужно. Никого кроме нас двоих в комнате… нет…

Я мутным взглядом посмотрела на комнату, видя стражу, застывшую возле двери. Я хотела сказать: «А как же стража…», но не смогла даже выдавить ни слова.

– О, боги! – старик дёрнулся назад, глядя на свои пальцы. На кончиках проступили чёрные пятна, будто тень въелась в кожу. – Это… это не беременность! Это – тёмная магия! Проклятье! Я… я видел такое однажды… Давным-давно, в пустошах Кхал-Дора…

Я не помнила, что такое «Кхал-Дор». И мне показалось, что слово просто тут же исчезло из моей памяти, словно его стёрли.

– Нужно сообщить об этом его императорскому величеству! – крикнул старик. И тут же ласково прошептал. – Держись, деточка… Я постараюсь помочь… Но ты держись…

Старик исчез. А мне показалось, что это просто бред. Предсмертный бред, в котором я хотела быть оправданной, хотела, чтобы Гельд узнал правду. И смерть подарила мне это мнимое утешение, как дарит иллюзию объятий и родные лица. Так и мне она подарила то, чего я хотела больше всего на свете… Правду. И мысль о том, что Гельд её узнает…

Меня снова утащили в темноту чёрные щупальца боли.

– Пусть принесут мне мою сумку. Она в башне… Я пока попытаюсь удержать её…

А потом – прикосновение к животу.

Пальцы старика легли на кожу, и я вскрикнула. Не от боли. От холода. Его ладонь была ледяной, будто он только что вынул её из снега. И в этом холоде я почувствовала… движение. Что-то внутри шевельнулось – не ребёнок. Тьма. Она отпрянула от его прикосновения.

Я снова провалилась в темноту. Но вдруг – прикосновение. Другое. Не к животу.

Чья-то рука в латной перчатке коснулась моего лба. Не грубо. Осторожно. Сняла мокрую прядь волос с виска. Я не открыла глаза – не могла. Но запах… пепел и корица… мелькнул на секунду и исчез, растворившись в дыму камина.

«Это бред… Агония…» – подумала я. Ты умираешь – и мозг показывает то, чего хочешь больше всего на свете.

Старик вернулся с сумкой. Что-то прозвенело. Я приоткрыла глаза, видя, как старик достаёт кристаллы из мешочка и выкладывает на стол.

Чья-то рука стала водить по животу, а я чувствовала, как боль немного отступает… Я могла судорожно глотать воздух.

– Это ж надо! Такая редкость! – прокашлялся он, выкладывая на пол серые камни с красными вкраплениями. – Ну, не мудрено спутать с беременностью! Оно же дышит… пульсирует… как живое…

Глава 17

– Девочка моя, ты меня слышишь? – наклонился он и потрепал меня по щеке.

– Ммм… – промычала я.

– Сейчас облегчу боль. Знаю, больно, но ты потерпи… Сейчас старый Дуази всё сделает!

Он положил кристалл на мой живот. Камень обжёг кожу – не огнём, а ледяной иглой. Я закричала.

– Позовите Гельда… – прохрипела я. – Пусть… пусть хоть узнает…

– Кого? – переспросил старик.

– Импера… – не договорила. Тело скрутило судорогой – будто изнутри рвали на части. Я сжала зубы, чувствуя, как эмаль трескается под напряжением. Я чувствовала, как камни вытаскивают эту тьму из меня, но она цеплялась острыми когтями за мои внутренности, словно пытаясь разодрать их. Это было невыносимо больно. Настолько, что я даже кричать не могла.

– Ой, страсти-то какие! – старик отшвырнул почерневший кристалл.

Мгновенье облегчения. Тьма затаилась. Ее ничто не тянуло, поэтому она слегка разжала хватку.

– Ещё! Несите ещё кристаллы! – крикнул он стражнику у двери.

Тот молча подал ему новый камень. “Нет!”, – воспротивилось всё внутри.

– Чертим круг! Иначе оно убьет ее раньше… Надо попытаться ее защитить… – скомандовал старик, доставая что-то из старой сумки. – Кто-то должен поднять бедняжку и отнести на пол! Кровать не выдержит – проклятье разобьёт ее в щепки! Быстрее! Быстрее! Если мы хотим спасти ее…

Я почувствовала, как меня подняли. Руки в латных перчатках обхватили под колени и за спину. Не грубо. Бережно. Так, как Гельд поднимал меня в первую брачную ночь, когда я упала в обморок от жары.

“Опять бред”, – подумала я, закрывая глаза.

Но в голове одна мысль:

“Неужели он не придет… Ему же сообщили… Ему сказали, что я умираю… Он же теперь знает правду… Почему его нет? “

И что-то внутри бессердечное, спокойное и жестокое ответило: “Потому что ему плевать на тебя! Это все было спланировано изначально. Императрица должна уступить место другой!”.

Память снова подбросила улыбку придворного чародея, Бонетту на коленях у императора. Его взгляд в тронном зале. Руку, которая выжигала мою метку, когда все глазели на меня.

“Не придет…”, – прошептало сердце, а у меня из глаз потекла слеза. Мне показалось, что я плакала тьмой. Густая, черная, как кровь, она стекала по моей щеке.

Правда, за которую я так отчаянно цеплялась, за которую боролась, оказалась никому не нужна…

Глава 18

Я чувствовала, что меня держат на руках… и что это… это… Гельд. На мгновенье боль отступила, словно давая мне шанс увидеть его в последний раз.

Я разлепила глаза и увидела, что это не Гельд. Что это… какой-то стражник. Обезличенный… В шлеме. Но он хотя бы нес меня на руках, бережно. И за это я была ему благодарна. – Круг готов! – крикнул старик откуда-то снизу. – Кладем ее сюда! В самый центр!

Стражник опустил меня на пол, выложенный тем же чёрным базальтом, что и в тронном зале. Холод пронзил спину – но я уже не чувствовала его. Боль поглотила всё.

Старик чертил пальцами в воздухе какие-то символы, а они вспыхивали и превращались в голубой дым, который вливался в меня. Его голос стал другим – низким, древним:

Кхар-вейс, тень без имени,

Что пьёшь из чрева боль,

Верни, что взяла без спроса,

Иди туда, откуда пришла —

В пустоту между мирами!

Кхар-вейс! Слышишь ли ты?

Я – Берберт Дуази, сын Дуази,

И я приказываю: ВЫХОДИ!

В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по натянутой струне.

Кожа на животе натянулась до прозрачности, и под ней мелькнули синие корни проклятия – будто оно пыталось уцепиться за плоть перед тем, как вырваться наружу.

Башня содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Стражник у двери шагнул вперёд – не к выходу, а ко мне. Его огромная рука прикрыла мое лицо, а потом он нагнулся надо мной, словно живой щит. Осколки камня звенели об его доспехи. Отскакивали от них.

Я подняла руку, чтобы погладить его по доспехам. Пусть знает, что я ему благодарна до слёз. Но я не смогла оторвать руку от пола.

Меня разобрал кашель. Из моего рта повалил чёрный дым. Густой, вязкий, с запахом гниющей плоти и гари. Я не помнила себя, как встала на четвереньки, опираясь дрожащими руками на пол. Я кашляла, плевала, рвала – но дым и тьма не кончались. Он клубился над кругом, принимая формы людей. Или, может, мне так казалось.

На секунду мне показалось, что в прорезях для глаз стражника сверкнуло что-то янтарное. «Предсмертный бред. Ты хочешь, чтобы он был рядом – и мозг рисует его глаза», – пронеслось в голове.

Старик продолжал заклинание, бросая в дым кристаллы. Они взрывались с хрустом разбитого стекла. Чёрная тень корчилась, сжималась, уменьшалась – пока не превратилась в клубок дыма размером с кулак.

– Держись, девочка… Держись, миленькая! – кричал старик. – Мы его почти победили…

Я прижала руки к животу – и почувствовала… пустоту. Не боль. Не давление. Просто тело. Моё тело. Худое, измождённое, но своё. Обычный живот, плоский, худой… Наконец-то…

Я посмотрела на старика. Хотела сказать «спасибо» – но вместо слов из горла вырвался хрип.

Тело было настолько слабым, что я почувствовала, как обессиленно обрушилась на пол.

Последнее, что я почувствовала – чья-то рука подхватила меня до удара о камень. Перчатка скользнула по моей щеке – осторожно, почти нежно.

– Кажется, всё, – послышался голос старика. Он был усталым, измученным и сиплым. Это последнее, что я помнила, а дальше – темнота.

Я лежала в темноте с одной мыслью.

«Он не пришёл. Он с Бонеттой. А я умираю одна. Как в прошлом мире. Как всегда. Ничего нового!».

Глава 19. Дракон

– Она проклята! – послышался голос старика, а я вздрогнул, повернувшись к нему.

Проклята… Неужели? Почему же тогда лучшие маги не определили проклятье? Дракон с надеждой смотрел на старика.

– Ты уверен, что это проклятье? – задыхаясь от волнения, прошептал я, чувствуя, как слова старика вонзились в грудь острием клинка.

“Проклята!” – это слово с хрустом провернулось внутри. Получается, что тогда, при всех, когда она стояла на коленях и смотрела на меня несчастными глазами, ее слова были правдой?

– Я был ректором магической Академии! Это сейчас там одни неучи неучей плодят! Но в мои времена всё было иначе! Да! Я уверен! – Дуази сверкнул глазами, а в голосе прозвенела нота смертельной обиды. – И я могу вам доказать! Только быстрее, прошу вас!

Доказать.

Слово обрушилось на меня тяжелее короны. Доказать – значит признать. Признать – значит понять: я не император. Я палач. Палач собственной жены.

Я не мог просто взять и прийти в башню. Император не должен посещать изменницу. Только если ее невиновность не будет доказана! Но я хотел это видеть своими глазами. Я должен был знать правду.

О, боги… Если старик прав, то я – чудовище.

Сглотнув, я бросил взгляд на спящую Бонетту. Её губы приоткрыты, дыхание ровное. Она спала спокойно. А может и не спала. Может, слушала наш разговор.

Я не помнил, было ли между нами что-то. Потому что каждую секунду я думал о ней. О Корианне. О её пальцах, цеплявшихся за мою руку в тронном зале: «Поверь мне… Я умираю…»

А я выжёг ей метку.

Боги…

Я вышел в коридор. Каждый шаг эхом отдавался в черепе: убийца, убийца, убийца. В оружейной я сорвал доспехи со стеллажа – не выбирая, а хватая, как тонущий хватает канат. Когда застегнул последний ремень, в зеркале отразилась тень. Не император. Не муж. Тень в чужой броне. Стражник. Никто. Тот, кем я стал, когда предпочёл закон любви. Тот, кто поступил так, как должен поступить император. Но не так, как должен поступить человек.

– Идём, – произнёс я хрипло, и голос предал меня – дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего смерть.

«Если ты пойдёшь к ней – ты сломаешь себя окончательно, – прошептал строгий голос отца. – Никому не нужен сломанный император!»

«А если не пойду – я никогда не узнаю, убил ли я невинную женщину», – ответил дракон.

Дверь в башню была приоткрыта. Её крик прорезал воздух – и меня, словно удар меча между рёбер. Я ворвался внутрь.

Она корчилась на кровати. Подушка промокла от слёз.

Волосы прилипли ко лбу – мокрые, спутанные, как мои мысли. Лицо – белее мрамора тронного зала.

А живот… тот самый живот, из-за которого я сжёг метку истинности, пульсировал чёрными венами под кожей. Не ребёнок. Проклятие. Живая тень, пожирающая её изнутри.

Моё сердце оборвалось и упало куда-то вниз – туда, где уже не было дна.

Я подошёл.

Опустился на колени у изголовья – не как император, а как раб. Дыхание стало тяжелым, а я чувствовал, как по щекам потекли слезы.

Вот почему маска. Вот почему стражник. За шлемом не видно слез.

“Бедная моя девочка… Бедная моя… – беззвучно шептали мои губы. – Что же я наделал?”

Глава 20. Дракон

Моя рука в латной перчатке коснулась её лба. Осторожно. Слишком осторожно, потому что я боялся сделать ей еще больнее…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.