Развод невозможен. Придется умереть.

Глава 12

Горничная посмотрела на меня, поджимая губы. Она бросила короткий испуганный взгляд на герцога, а потом опустила взгляд в пол, рассматривая ковер.

— Выйди, — приказал герцог, а Лора тут же подняла глаза и стала метаться взглядом от меня к мужу. Даже будучи моим супругом, Эремон не имел права распоряжаться прислугой отца в его доме, но мне казалось: приди он в гости к его величеству, через пять минут и королевский дворец начал бы выполнять его приказы.

— Лора, останься, — слишком быстро попросила я, прокашлявшись, чтобы придать голосу солидности.

Эремон нахмурился.

Не сердито. Скорее удивлённо и недоверчиво.

Лора застыла между нами, не понимая, чьё распоряжение выполнять, и это маленькое замешательство почему-то заставило меня почувствовать себя нелепо. Передо мной не стоял мужчина, который тащил меня куда-то силой или запирал двери. Эремон просто хотел поговорить с собственной женой наедине. Ещё вчера после венчания мне казалось мучительным, что семейный обычай не позволяет нам провести первую ночь вместе; сегодня я сама цеплялась за присутствие горничной.

Я смотрела на мужа, как на злейшего врага, и только теперь, встретившись с его непонимающим взглядом, до конца осознала нелепость происходящего: я была обижена на него за то, чего в этой реальности ещё не случилось.

Эта мысль вдруг показалась дикой. Этого же не было! Не было кареты, не было ведра с сахарной водой, перьев, которые вытряхнули на меня.

Для него этого не было, а для меня было. Было, как наяву. Но всё равно ситуация казалась очень странной.

— Пусть останется, — повторила я уже спокойнее, стараясь показаться доброжелательной.

На лице герцога ничего не изменилось, но взгляд стал внимательнее. «Это еще не случилось!» — пронеслось в голове, а я сжала край стола. «Но если человек способен на такое предательство…» — пронеслась в голове еще одна пугающая мысль.

— Хорошо, — выдохнул герцог, не сводя с меня взгляда.

Всего одно слово.

Он не приказал мне замолчать, не потребовал немедленно объясниться и даже не напомнил, что со вчерашнего дня я уже его законная жена и через несколько часов должна ехать в дом его семьи.

От этого становилось еще тревожней и неприятней.

Эремон подошёл ближе, и знакомый запах заставил меня стиснуть зубы. Кожа перчаток, прохладный воздух улицы и что-то древесное, едва уловимое, чем всегда пахла его одежда.

В другой жизни утром я стояла перед ним так же близко, пока он застёгивал на моём запястье браслет. Мне нравилось чувствовать его пальцы. Я специально не помогала со сложной застёжкой, хотя прекрасно могла справиться сама, только чтобы он задержался рядом ещё на несколько секунд. Чтобы почувствовать прикосновение его пальцев к моей коже.

Теперь воспоминание о тех же руках заканчивалось кровью между бриллиантами.

Глава 13

Эремон остановился возле стола.

— Меллифора, — произнёс он.

Он всегда произносил моё имя чуть медленнее остальных слов.

Когда мы только познакомились, я решила, что ему просто трудно выговорить его целиком, и предложила называть меня Мелли. Он отказался. Сказал, что красивое имя не сокращают из лени. Это было бы неправильно.

Тогда я неделю вспоминала эту фразу перед сном.

Сейчас она тоже вернулась.

Будто моя память специально выбирала всё хорошее, чтобы сделать происходящее ещё мучительнее.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — послышался голос.

Я уже смотрела, но, услышав просьбу, почему-то опустила глаза. «Я не знаю, что мне делать. Я мысленно обвиняю его за то, чего он ещё не совершил!» — назойливо вертелось в голове.

Эремон помолчал.

— Полагаю, я не ослышался: ты не собираешься ехать в Генфер и хочешь развода? — спросил он, заглядывая мне в лицо, словно пытался понять, что могло произойти между вчерашним венчанием и сегодняшним утром с женщиной, которая ещё вчера была счастлива стать его женой.

Мне пришлось поднять голову.

— Да. Я не поеду в Генфер. И хочу развода.

Я ждала вспышки.

Наверное, потому что сегодняшний день научил меня ждать худшего от каждого человека из его семьи.

Но Эремон только очень медленно снял перчатки и положил их возле коробки. Я проследила за движением его пальцев и сразу пожалела об этом. Руки тоже были знакомыми. Большие, сильные, с едва заметными следами старых ожогов возле костяшек — драконья кровь заживляла раны быстро, но не всегда бесследно.

Он никогда не причинял мне этими руками боли.

Эта мысль пришла такой ясной и простой, что у меня перехватило горло.

Никогда.

Даже в той жизни. Потому что у нас почти не было той жизни.

Мы были мужем и женой чуть больше суток, и вся наша супружеская жизнь уместилась между вчерашней клятвой и моей смертью на ступенях к вечеру следующего дня.

Я обвиняла его в том, что он не предупредил меня. В том, что знал. Возможно, даже в том, что видел происходящее из окна и не вмешался.

Но сейчас ничего из этого ещё не случилось. И это было самое ужасное! Если бы это уже случилось, я могла бы обвинить его, высказать всё, заплакать, прогнать вон. Я могла кричать, сжимать кулаки, бросать в лицо обвинения, обижаться. И тогда он понял бы, почему я злюсь.

Но сейчас передо мной стоял мужчина, с которым вчера я обменялась брачными клятвами, которого целовала после венчания и рядом с которым собиралась прожить первую брачную ночь после завершения сегодняшнего родового праздника.

Как можно ненавидеть человека за будущее, которое еще не наступило? За поступок, который он еще не совершил?

Глава 14

И как можно снова довериться ему, если ты уже однажды умерла из-за этой доверчивости?

— Я хочу понять, что произошло между вчерашним вечером и сегодняшним утром, — негромко сказал Эремон. — Вчера после венчания ты спрашивала, неужели обычай действительно заставит нас провести первую ночь отдельно до завершения второго дня свадьбы. Сегодня ты не хочешь оставаться со мной без горничной, отказываешься ехать в Генфер и требуешь развода.

Он не улыбнулся, хотя упоминание о вчерашнем заставило меня покраснеть.

Это тоже было правдой.

Вчера после столичного свадебного ужина он задержался возле двери моей комнаты дольше, чем позволял родовой обычай. Нам предстояло провести ночь отдельно, и я сама, смеясь, спросила, неужели несколько часов до следующего вечера действительно имеют такое значение и нельзя ли считать старые приличия выполненными уже наполовину.

Я шутила. В основном.

Эремон тогда посмотрел на меня так, что я ещё долго не могла уснуть.

Сейчас воспоминание казалось принадлежащим другой девушке.

— Я… я передумала насчёт нас, — выдавила я и тут же закрыла глаза.

Слова прозвучали так жалко и неуверенно, что мне самой стало неуютно. «А если это действительно всего лишь сон? — мелькнула пугающая мысль. — Ты готова разрушить брак с любимым мужчиной наутро после венчания из-за кошмара?»

По лицу Эремона я сразу поняла, что оправдание прозвучало неубедительно. Он не стал спорить в ту же секунду, только чуть сузил глаза и несколько мгновений смотрел на меня так внимательно, будто пытался найти в моих словах ту деталь, которая объяснит всё остальное.

— Ты не передумываешь так, — наконец произнёс он.

Мне хотелось возмутиться хотя бы из упрямства. В конце концов, кто дал ему право объяснять мне, как именно я принимаю решения? Но вместо этого я только сильнее сжала пальцы на складке платья.

— Откуда вам знать? — спросила я с той самой гордостью, с которой «во сне» объявила о своем желании уехать из его дома.

— Потому что я тебя знаю, — усмехнулся Эремон.

Нервный смешок едва не сорвался с губ. Знает он меня! А как же!

Вот именно этого он сейчас говорить не должен был.

Мы знали друг друга четыре месяца. Четыре месяца визитов, прогулок под присмотром компаньонки, балов и ужинов, на которых половина произнесённых слов принадлежала не нам, а приличиям. Я могла перечислить его любимые вина, знала, какую лошадь он выбирает для утренних поездок и как меняется его голос, когда кто-то начинает ему лгать, но всё это ещё не давало мне права утверждать, что я до конца знаю человека, которому вчера дала брачную клятву.

И он тоже не мог говорить о том, что хорошо знает меня.

Эремон, видимо, прочитал эту мысль по моему лицу. В его взгляде мелькнуло раздражение, скорее на собственную неточность, чем на меня, и он почти сразу поправился:

— Хорошо. Скажем иначе. Я знаю тебя настолько, насколько ты позволила мне узнать себя за последние четыре месяца. И за всё это время ты дважды меняла решение. Первый раз — когда выбрала для букета белые розы вместо кремовых. Второй — когда велела убрать из свадебного меню фаршированных фазанов, потому что твоя кузина их терпеть не может, а она даже не приехала. И оба раза ты два дня составляла список доводов, прежде чем сообщить решение окружающим.

Я невольно посмотрела на него внимательнее.

Он помнил.

Не только сами решения, но и то, как долго я их принимала.

Эремон слегка склонил голову, словно окончательно убедился, что попал туда, куда целился.

— Поэтому не говори мне, что за одну ночь просто передумала быть моей женой. Я поверю во что угодно, кроме этого, — голос герцога стал твёрже.

Глава 15

И именно в этот момент я снова почувствовала то, от чего последние минуты пыталась избавиться.

Вот почему он мне понравился.

Не из-за титула. Не потому, что происходил из древнего драконьего рода. Даже не из-за внешности, хотя смотреть на него спокойно было трудно даже сейчас, когда страх должен был вытеснить всё остальное.

Эремон замечал.

Не показательно, не тем видом мужчины, который делает женщине одолжение, запоминая цвет её платья. Он просто складывал куда-то в память вещи, которые другим казались слишком мелкими, чтобы иметь значение. Однажды на приёме я между прочим пожаловалась, что терпеть не могу засахаренный имбирь. Через две недели за ужином в его доме я только к третьей перемене блюд поняла, что имбирь исчез вообще из всех десертов. Потом выяснилось, что это было распоряжение самого герцога.

Он запомнил, с какой стороны мне удобнее садиться в экипаж, потому что с другой платье цеплялось за дверную ручку. Знал, какое вино я только делаю вид, что пью из вежливости. Ни разу не оставлял открытым окно во время грозы после того, как однажды заметил, как я вздрагиваю от каждого особенно близкого удара грома.

Мне казалось, что мужчина, который видит такие мелочи, обязательно заметит и всё остальное.

Если мне больно.

Если страшно.

Если я одна среди людей, которые меня ненавидят.

В той, другой жизни я лежала на холодных ступенях, чувствовала, как кровь собирается под щекой, и до последней минуты ждала именно его.

Но Эремон так и не пришёл.

Я отвернулась, потому что смотреть на него стало физически тяжело. После того, что я пережила в том видении, мне было больно смотреть на его красивое обеспокоенное лицо.

— Меллифора? — послышался голос позади меня.

Он произнёс имя тем самым голосом, от которого раньше мне хотелось улыбаться прежде, чем я успевала придумать причину.

И сейчас сердце откликнулось.

Вот это оказалось почти невыносимым.

— Не надо так произносить моё имя, — попросила я, вспоминая силуэт в окне.

Только услышав собственные слова, поняла, насколько странно они звучат.

Эремон замолчал. Я чувствовала его взгляд на себе и всё равно не поворачивалась, рассматривая солнечное пятно на полу так внимательно, словно от него зависела моя жизнь.

— Как именно? — спросил он спустя несколько секунд.

Я открыла рот и ничего не сказала.

Как человек, которого я люблю? Как мужчина, рядом с которым ещё вчера после венчания собиралась прожить всю жизнь?

Как будто между вчерашней клятвой и этим утром я не успела прожить сегодняшний день до самой смерти и вернуться обратно?

Ни один ответ нельзя было произнести вслух. Иначе меня посчитают сумасшедшей.

— Просто не надо, — повторила я уже тише.

На этот раз Эремон не стал добиваться объяснения. Когда я всё-таки заставила себя посмотреть на него, в его лице впервые появилась тревога. Не оскорблённая гордость мужа, чья жена наутро после венчания потребовала развода, и не холодное раздражение герцога, чьи планы внезапно нарушили. Он смотрел на меня так, словно сам брак неожиданно перестал быть главным вопросом.

— Кто-то тебя напугал? — Эремон склонил голову набок, внимательно глядя на меня, словно пытаясь найти ответ.

Вопрос оказался настолько близко к правде, что я невольно задержала дыхание.

Эремон заметил и это.

Он сделал едва заметный шаг в мою сторону, но остановился, словно боялся, что резкое движение заставит меня снова отступить.

— Сегодня утром кто-нибудь приходил? — спросил он уже иначе, собраннее. — Тебе угрожали? Кто-то потребовал не ехать со мной или расторгнуть брак?

— Нет, — выпалила я.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Глава 16

Взгляд Эремона скользнул по моему лицу и задержался на столике, где лежали бархатная коробка и вскрытый конверт.

— Тогда ты что-то получила? Да? Письмо с угрозами? Что? — хрипло спросил Эремон, положив руку на стол.

Я не ответила.

Он проследил за моим взглядом и посмотрел на письмо.

— Это мое письмо? — спросил он, глядя на портреты возле него.

Я кивнула, хотя от одного взгляда на вскрытый конверт снова неприятно стянуло живот.

Эремон проследил за движением моих глаз, подошёл к столу и увидел лежавшие на полированной поверхности медальоны. На его лице почти сразу появилась улыбка — едва заметная, только уголок губ чуть дрогнул, а привычная строгость черт смягчилась.

— Значит, всё-таки доставили вовремя, — произнёс он с явным облегчением и взял в пальцы портрет матери. — Я уже начал подозревать, что мой посыльный снова заблудился в ваших столичных улицах. В прошлый раз он трижды проехал мимо моего дома и в итоге потребовал у стражи показать ему дорогу к герцогу.

Я помнила эту улыбку.

Месяц назад именно из-за неё окончательно поняла, что пропала. Эремон вообще улыбался редко и никогда не делал этого широко, как мужчины, привыкшие очаровывать весь зал сразу.

У него просто становился теплее взгляд, чуть расслаблялась линия рта, и человек, рядом с которым даже пожилые министры почему-то тщательно выбирали выражения, вдруг переставал казаться недоступным. Мне нравилось думать, что эту его сторону знают немногие и что я уже принадлежу к их числу.

Сейчас сердце всё равно откликнулось.

Вот только вместе с привычным теплом пришло что-то другое, чужое и горькое.

Любовь никуда не делась за тот единственный день брака, который для меня закончился смертью. Она просто успела отравиться ядом предательства, хотя разум всё ещё напоминал: в этой реальности предательства пока не было.

«Предательства, которого ещё не было!» — подсказывали мне мысли, а я действительно понимала, как глупо это звучит.

Я смотрела на Эремона и всё ещё видела мужчину, которого ждала у окна, чьи записки прятала между страницами книги, которого сама согласилась назвать мужем. Но теперь каждое хорошее воспоминание будто соприкасалось с другим, ещё слишком свежим: с мокрым свадебным платьем, кровью на перчатке, смехом его семьи и высоким тёмным силуэтом за окном поместья.

Получалось почти как с дорогим вином, в которое кто-то незаметно добавил яд. Оно не меняет цвет, пахнет точно так же, и даже первый глоток кажется знакомым. Только теперь ты знаешь, чем закончится второй.

Я почувствовала, как защипало глаза, и поспешно отвернулась, но Эремон уже заметил.

Улыбка исчезла с его лица мгновенно.

— Меллифора, — позвал он совсем другим тоном и отложил медальон. — Что происходит? Ты мне ответишь? Говори! Скажи уже хоть что-нибудь!

Он подошёл ближе прежде, чем я успела придумать ответ, и поднял руку к моему лицу. Я прекрасно знала это движение. На прогулках он иногда убирал прядь волос, которую ветер бросал мне на глаза, а однажды, когда было холодно, приложил пальцы к моей щеке, проверяя, не замёрзла ли я, потому что сама упорно уверяла его, что мне совершенно тепло.

Раньше от такого прикосновения у меня внутри всё замирало, но на этот раз я даже не успела подумать. Что-то внутри вздрогнуло, словно предупреждая меня об опасности, и я резко отступила.

Эремон замер, глядя на меня непонимающим взглядом.

Его рука так и осталась поднятой между нами. Несколько секунд он смотрел на собственные пальцы с таким выражением, будто они неожиданно предали его и сделали нечто, чего он сам не собирался делать. Потом медленно опустил руку и отступил на полшага, возвращая мне расстояние, которого я, сама того не понимая, потребовала.

Глава 17

И мне сразу стало стыдно.

Почти физически.

Он ведь ничего мне не сделал.

«Пока не сделал!», — прошептала зловещая и пугающая мысль. И от этой мысли у меня по коже пробежали мурашки.

Эремон не обливал меня сладкой водой, не смеялся, когда я стояла перед его роднёй в крови и перьях, не хватал за руку и не требовал встать на колени. И сейчас я отшатнулась от мужчины, который ещё вчера целовал мои пальцы так бережно, словно я была чем-то драгоценным, только потому, что помнила будущее, которого для него пока не существовало.

— Простите, — выдохнула я, чувствуя себя последней неблагодарной дурой.

Лицо герцога стало серьёзнее. Не сердитым — это различие я уловила сразу. Он смотрел на меня уже не как муж, столкнувшийся с внезапным капризом жены, а как человек, который заметил опасность и пока не понимает, откуда она исходит.

— За что ты сейчас извинилась? — с подозрением спросил он.

Я растерялась.

Эремон, видимо, понял это по моему лицу, потому что сам сделал ещё один шаг назад и опёрся бедром о край стола, окончательно показывая, что больше не собирается приближаться без моего желания.

— За то, что не хочешь моего прикосновения? — уточнил он спокойно. — За такое не извиняются, Меллифора. Мне гораздо важнее понять, почему вчера ты сама брала меня за руку, а сегодня отступаешь так, словно я тебя ударил.

Последние слова попали слишком точно.

Перед глазами на мгновение мелькнула белая перчатка, испачканная кровью. Я почти почувствовала на коже липкую сладкую воду и услышала смех, прокатившийся по двору чужого дома.

Но ведь он меня не ударил?

Даже там. Даже в той жизни. Эремон не причинил мне боли собственными руками.

Он просто не пришёл, когда я ждала его.

Не защитил. Не остановил. Не появился даже тогда, когда мне казалось, что человек, который замечает отсутствие имбиря в десерте, непременно заметит кровь на лице собственной жены.

И почему-то именно это было труднее простить, чем прямую жестокость.

— Вы ничего мне не сделали, — произнесла я, заставив себя посмотреть ему в глаза. И тут же добавила слово, которое рвалось изнутри. — Пока.

Взгляд Эремона изменился.

Совсем немного, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понять: он ухватился за это слово.

— Пока? — подозрительно переспросил он, не двигаясь с места. — Так, я сейчас пытаюсь разобраться. Что означает таинственное слово «пока»?

Я мысленно выругалась.

Вот теперь действительно сказала лишнее.

У стены стояла Лора, которая с таким усердием изучала узор на ковре, словно никогда прежде не видела переплетённых золотых листьев. Мне хотелось придумать объяснение достаточно быстро, чтобы оно прозвучало естественно, но Эремон уже складывал услышанное вместе с моим поведением.

Его взгляд скользнул к кровати, потом к закрытым шторам, к чашке с остывшим чаем и наконец остановился на моей руке.

Я опять держала пальцы возле виска. Там, где несколько часов назад была рана.

— Тебе что-то приснилось? — произнёс Эремон, глядя на еще не убранную кровать.

Глава 18

Я так резко опустила руку, что только подтвердила его догадку.

— Откуда вы… — начала я и осеклась, глядя ему в глаза.

Он чуть приподнял бровь.

— Мой посыльный приехал два часа назад. Лора сказала ему, что ты спишь и тебя нельзя будить. После пробуждения ты требуешь развода, отказываешься ехать в Генфер, не хочешь оставаться со мной без свидетеля, шарахаешься от моего прикосновения и каждые несколько минут проверяешь висок…

Я невольно прикрыла это место ладонью и тут же убрала руку, увидев, как взгляд Эремона задержался на движении.

Конечно, он заметил. В этом весь Эремон.

— Это был… очень странный сон, — произнесла я, хотя после браслета, кареты и портретов сама уже не верила ни одному слову. Мне казалось, что слова застряли внутри меня и не хотят выходить наружу.

Герцог несколько мгновений смотрел на меня, а затем его губы едва заметно дрогнули.

— Судя по тому, что из-за него моя жена наутро после венчания собирается требовать развода, сон был не просто странным. Он был довольно убедительным.

Я ожидала насмешки и уже приготовилась обидеться, но её не было. Он не смеялся надо мной. Скорее давал возможность самой решить, готова ли я говорить дальше.

Я промолчала, нервно кусая губы.

Эремон тоже не торопил.

Потом совершенно неожиданно отошёл к креслу возле окна и сел. Не на край, словно собирался немедленно вскочить, а удобно откинулся на спинку, вытянул длинные ноги и сцепил руки на животе.

От этого простого движения вся сцена внезапно изменилась. Он больше не нависал надо мной своим ростом, не стоял между мной и дверью, не требовал ответа. Теперь именно я оставалась на ногах, а герцог смотрел на меня снизу вверх.