Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона

Глава 6

И в эту долю секунды, пока взгляд Моравиа был прикован к бумагам, Фландр наклонился ко мне.

Его губы почти коснулись моего уха. Запах дорогого табака, миндаля и чего-то сладковато-гнилостного ударил в нос, вызывая спазм в желудке.

— Ты зря убежала, крыса, — прошептал он. Тихо. Без эмоций. Как констатация погоды.

И улыбнулся. Той самой улыбкой, которой он только что одарил генерала. Теплой. Открытой. Безупречной.

— Пойдем, моя фантазерка, — произнес Фландр уже громко, возвращаясь к роли спасителя. Он накинул на мои плечи свой бархатный плащ и потянул меня к двери.

Я уперлась. Каблуки сапог проскользили по паркету, оставляя темные полосы. Я цеплялась за воздух, за край дубового стола, за остатки надежды. Но его пальцы снова сомкнулись на моем локте. Железная хватка под бархатом рукава. Сила, отточенная годами.

Я оглянулась. Последний раз.

Моравиа стоял у стола. Он смотрел на нас. Его лицо было маской из гранита. Он видел, как я цепляюсь за дверной косяк, как мои ногти царапают лак, срываясь до белой полосы.

Он видел, как мои пальцы соскальзывают с дверного косяка.

Как беззвучно шевелятся губы.

Но он не сделал ни шага. Не сказал ни слова. Не положил руку на трость.

Для него это была бытовая сценка. Капризная жена, устроившая побег от скуки. Заботливый муж, приехавший забрать блудную жену. Строгий командир, восстановивший порядок. Всё на своих местах. Всё логично.

Дверь кабинета начала закрываться. Свет лампы, силуэт генерала, запах старого дерева и мороза — всё медленно уплывало в сужающуюся щель.

Я смотрела на Анкея Моравиа через эту полоску света. В моих глазах не было мольбы о спасении. Было только одно, немое, кричащее признание, которое он так и не прочитал.

Мне никто не поверил.

Замок щелкнул.

Темнота коридора поглотила нас. И вместе с ней — последняя иллюзия, что где-то в этом мире существует справедливость.

Мы шли вдоль казенных стен, где эхо наших шагов глухо отскакивало от оштукатуренных сводов. Фландр не отпускал мой локоть. Его пальцы лежали ровно, почти по-братски, но кожа помнила вес каждого миллиметра этого прикосновения. Это не была поддержка. Это были путы, затянутые в перчатку из тонкой замши.

Мы шли по коридору Академии, и каждый шаг отдавался в висках глухим, ритмичным стуком. Вокруг кипела жизнь: кадеты спешили в столовую, звенела посуда, пахло супом и пылью от сапог.

Дежурный офицер у выхода, молодой парень с еще не огрубевшим лицом, вытянулся в струнку, увидев графа. Его кадык нервно ходил под воротником.

Фландр кивнул ему, и на лице легла та самая, выточенная светским воспитанием улыбка.

— Благодарю за службу, кадет.

Голос звучал ровно, бархатно. Я кивнула в ответ, чувствуя, как под ребрами сжимается ледяная пружина.

Глава 7

В этот миг всё выглядело почти обыкновенно. Прогулка супругов. Визит вежливости. Возвращение домой после небольшой размолвки.

Но позвоночник знал, что за этой безупречной вежливостью прячется ужас того, что меня ждет дома. Если я вообще доживу.

— Прощайте, господин! — бросил дежурный мне в спину. — Молодец, — заметил Фландр, чуть склонив голову, излучая спокойствие и власть.

— Ах, я помню, как меня маленького привели сюда за руку, когда умерла мать, а родственникам неохота было возиться со мной. Я ведь когда-то сам учился здесь. Родные стены, — заметил Фландр.

На его лице появилась улыбка.

Никто не видел, как его ногти впивались в ткань моего мундира, оставляя на коже синяки в форме полумесяца. Никто не слышал, как мое дыхание стало коротким и свистящим, словно воздух проходил через узкую щель в горле.

— Дыши ровнее, Львина, — шепнул он, не поворачивая головы. Его голос был тихим, интимным. — Ты пугаешь людей. А мы ведь не хотим привлекать лишнее внимание, правда?

Я кивнула, потому что язык отказывался повиноваться.

Внутри меня все сжалось в холодный, твердый комок ужаса.

В кабинете еще был свет. Там был Моравиа. Там были люди, стены, законы. Там, пусть и иллюзорно, существовал шанс. Здесь, в полумраке коридора, ведущего к выходу, оставались только мы двое. И тишина, которая уже не защищала, а душила.

Тяжелые створки Академии распахнулись, впуская сырой вечерний воздух.

Плац раскинулся перед нами серым, вытоптанным пространством, где еще недавно звенели команды и топал учебный строй. Теперь здесь было пусто.

Воздух ударил в лицо — сырой, холодный, пахнущий мокрой землей и конским навозом.

Фландр не дал мне остановиться.

— Идем, — произнес он спокойно. Так говорят с непослушным ребенком, который заупрямился перед сном.

Его ладонь скользнула с локтя на поясницу, жестко, властно, возвращая в заданный ритм.

Мы прошли через пропускной пункт, где часовой, не поднимая глаз, пропустил нас, принимая нас за нормальную пару, возвращающуюся после визита к командиру.

Вдали, в тени старых платанов, чьи голые ветви скребли небо, как костлявые пальцы, стояла карета. Черная. Лакированная. С гербом Соулкенов на дверцах — переплетенные змеи, кусающие друг друга за хвосты. Внутри, сквозь приоткрытую дверцу, виднелся алый бархат сидений. Он растекался в сумерках, тяжелый, насыщенный, как кровь.

Впервые в жизни я поняла, что такое вид гроба. Не деревянного, с гвоздями, а роскошного, с позолотой и мягкими подушками, предназначенного для того, чтобы медленно, неспешно везти тебя туда, откуда не возвращаются.

Мои ноги сами собой замедлили шаг. Инстинкт самосохранения, загнанный в самый глубокий слой сознания, взвыл тревожным сигналом.

Не иди. Беги. Кричи. Падай.

Но рука Фландра на моем локте стала железной. Он не дергал меня. Он просто вел, направляя мою инерцию туда, куда нужно ему.

— Нет, — выдохнула я. Звук получился сухим, без мольбы. Просто констатация того, что я не сделаю ни шага дальше.

Глава 8

Но рука Фландра на моем локте стала железной. Он не дергал меня. Он просто вел, направляя мою инерцию туда, куда нужно ему.

— Нет, — выдохнула я. Звук получился сухим, без мольбы. Просто констатация того, что я не сделаю ни шага дальше.

Фландр обернулся. Улыбка на его лице не стёрлась. Она просто потускнела, став похожей на трещину на фарфоре.

— Прошу, дорогая. Ветер сырой. Ты и так дрожишь.

Теперь нас разделяла только тишина. Никаких свидетелей. Никаких стен. Только он и я.

В голове вспыхнул обрывок тренировки. Захват запястья. Рычаг на локоть. Удар под дых.

Мое тело вспомнило раньше разума. Пока Фландр делал шаг вперед, чтобы взять меня под руку, я резко развернулась. Левая рука выскользнула из его хватки, правая молниеносно нанесла короткий, жесткий удар ребром ладони ему в солнечное сплетение. Одновременно я пыталась захватить его запястье, чтобы использовать его же инерцию против него.

Удар получился смазанным. Не таким сильным, как на тренировке.

Однако, Фландр даже не пошатнулся.

Его реакция была четкой и быстрой. Он лишь чуть сместил корпус, и мой второй удар рассек пустой воздух. А затем его свободная рука, тяжелая и неотвратимая, как падающая балка, перехватила мое запястье в воздухе.

Хруст.

Боль вспышкой пронзила кисть, заставив меня вскрикнуть. Он не просто держал — он сдавливал кости, превращая мою попытку атаки в болезненную шутку.

Фландр медленно, почти лениво, притянул меня к себе. Его лицо оказалось в дюйме от моего. В голубых глазах больше не было той сладкой лжи, которую он демонстрировал в кабинете. Там осталась только пустота. Холодная, абсолютная пустота хищника, которому надоело сопротивление добычи.

— Ты смотри-ка, зубки показала, — произнес он тихо, с легким, искренним удивлением. — И где ты научилась этому грязному трюку, моя тихая Львина? В Академии учат бить мужчин?

Я рванулась, пытаясь высвободиться, но он легко, одной рукой, прижал меня спиной к холодной лакированной дверце кареты.

— А я ведь, между прочим, твой законный муж. Я твой бог, твой император, твой…., - он не договорил. Красивые глаза сузились, а губы изогнулись надменной дугой.

— Еще раз поднимешь на меня руку, - произнес он зловещим шепотом. — И я сломаю ее. А потом заставлю тебя всем рассказывать, как ты упала с лестницы. Ты меня поняла?

Вторая рука скользнула мне на горло. Не душил. Просто лежала там. Тяжелая, властная печать собственности.

— Я ведь просил тебя не убегать… Ты знаешь, что я сделал с той служанкой, которая помогла тебе сбежать? О, тебе это только предстоит узнать, — сказал он тихо.

Боги, нет… Бедная Маргарита… Она помогла мне, дала свой плащ. И я сбежала через черный ход для слуг, пока мужа не было дома.

— Что ж. Тебе же хуже.

Он произнес это без эмоций. Равнодушно. Будто констатировал факт.

Паника ударила под ложечку горячей волной. Я рванулась назад. Не грациозно. Не как в романах. Как загнанный зверь, который понимает, что клетки не избежать, но всё равно бьется о прутья, ломая зубы и когти.

Глава 9

Я поняла: помощи не будет. Моравиа остался там, за закрытыми дверями, занятый своими бумагами и Академией. Мир продолжал жить своей жизнью, а моя жизнь заканчивалась здесь, на обочине дороги, в нескольких шагах от алой пасти кареты.

Ногти впились в его рукав, сдирая дорогую ткань до жесткой подкладки. Я царапала его запястье, пытаясь вывернуться, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха, но он уже нависал, закрывая собой небо. Я укусила его плечо сквозь камзол. Зубы наткнулись на материю, но я давила, пока не почувствовала соленый привкус и его резкий, прерывистый выдох.

Фландр не крикнул. Не замахнулся. Он просто схватил меня за волосы.

Без предупреждения. Без эмоций. Рука сомкнулась на затылке, пальцы вплелись в пряди, как стальные клещи.

Бам.

Звук был глухим, внутренним. Свет мгновенно погас.

Мой лоб глухо стукнул о твердое дерево дверцы.

Мир взорвался белыми искрами. В ушах зазвенело, тонко и высоко, перекрывая шум ветра и стук собственного сердца. Картинка поплыла, рассыпаясь на серые и черные пятна. Вкуса меди во рту стало больше. Колени подломились, но его рука держала меня на весу, не давая упасть в грязь.

Я повисла. Дыхание вырвалось хрипом. В висках пульсировало, отдаваясь в каждую кость.

Сознание возвращалось медленно, рывками. Сначала пришел звук. Шум ветра в ветвях платанов. Затем — запах. Миндаль. Дорогой табак. И кровь. Моя кровь, теплая, стекающая по виску.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Мир плыл, расплывался в нечеткие пятна.

А потом наступила гудящая тишина.

Густая, ватная, абсолютная.

Фландр медленно разжал пальцы. Я сползла по дверце, цепляясь пальцами за выступы герба.

Муж поправил манжет. Аккуратно, с той же безупречной тщательностью, с какой утром завязывал галстук. Снял невидимую пылинку с лацкана. Поднял на меня глаза.

Он просто смотрел. Его лицо было спокойным, даже слегка скучающим. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался генералу. Теплой. Открытой.

Но в этой фальшивой улыбке не было жизни. Была только ледяная уверенность в своей власти.

— Не позорь меня, Львина, — произнес он мягко. Его голос звучал так, будто мы обсуждали погоду или выбор вина к ужину. — В следующий раз я сломаю тебе ногу. Чтобы ты не бегала.

Он взял меня за талию, легко, как перышко, и забросил внутрь кареты. Мое тело безвольно плюхнулось на красный бархат. Голова пульсировала тупой, нарастающей болью.

Дверца захлопнулась.

Фландр навис надо мной, заслоняя лунный свет. В руке блеснуло что-то тонкое и длинное. Нож.

Я узнала его тут же, чувствуя, как внутри забился ужас. Тот самый, проклятый нож, раны от которого практически не заживали. Я слышала легенды о нем. Говорят, что его закаляли проклятой кровью.

Старинный, с рукоятью из черненого серебра, украшенной змеями, фамильный клинок Соулкенов сверкнул кончиком лезвия, поймав свет от тусклого магического светильника кареты.

Я чувствовала, как сердце разбивается о ребра. Нужно бежать или кричать…

Нет!

Он убьет меня!

Глава 10

Прямо сейчас!

Он убьет меня! Убьет! Но тело не слушалось. Все вокруг расплывалось, смазывалось, и мне лишь оставалось смотреть, как острие медленно приближается к моему лицу.

— Знаешь, милая, — прошептал Фландр, проводя холодным лезвием по моей щеке, едва касаясь кожи, — когда я искал тебя, все спрашивали: «А есть ли у неё особые приметы? Родинки? Шрамы?».

Лезвие скользнуло ниже, к углу губ.

Я сжала губы, чувствуя холод лезвия и нервную тошноту. “Не надо, прошу тебя…”, - едва слышно шептала я, чувствуя, как кончик лезвия надавливает на мою щеку.

— А у тебя, моя хорошая, особых нет примет. Ты слишком... обычная. Это весьма затрудняло твои поиски, - продолжал Фландр,

Я замерла. Страх парализовал мышцы. Я видела, как в его глазах пляшут безумные огоньки. Все внутри меня напряглось, словно в ожидании боли.

“Он пугает. Просто пугает. Он не будет тебя убивать!”, - пыталась успокоить себя я.

Но что-то внутри чувствовало, что на этот раз - это не шутка.

— Так давай исправим эту несправедливость, — улыбнулся он. — Теперь у тебя будет особая примета. Чтобы в следующий раз у тебя и в мыслях не было бежать. А если и появится такая мысль, то найти тебя будет намного проще.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение холода, будто по коже провели льдинкой.

А потом — жар.

— Аааа, - раскрыла я рот в беззвучном крике боли.

— Тише, - прошептал Фландр. — Я скажу, что нашел тебя такой. И ты это подтвердишь. Подтвердишь, ведь? Да, подтвердишь. Считай это маленьким наказанием за то, что осмелилась сбежать, выставить меня на посмешище перед всем высшим обществом. Еще бы, несколько недель газеты публиковали твой портрет. Несколько недель все потешались над тем, что ты сбежала с любовником, наставив мне рога… А ведь заметь, я даже не спросил, со сколькими мужчинами ты переспала в этой Академии…

Он провел ножом по моей левой щеке, от скулы до подбородка. Не глубоко, но достаточно, чтобы рассечь кожу.

Я вскрикнула. Звук вышел страшным, захлебывающимся. Кровь хлынула горячим потоком, заливая подбородок, капая на воротник мундира.

— Ну вот и все , — ласково объяснил Фландр, вытирая лезвие моим же рукавом. — Считай, что ты отделалась легким испугом.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, прямо над свежей, пульсирующей раной.

— А теперь спокойной ночи.

Глава 11. Дракон

Буквы в рапорте о поставках провизии для третьего легиона расплывались, превращаясь в серую, вязкую кашу.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на сухой канцелярской скуке, но перед глазами стояло другое.

Не цифры. Не печати.

Ее глаза. Большие, темные от ужаса, в которых отражалась лампа, как пойманная в ловушку искра.

И этот запах. Смесь кадетского мыла, металлической пыли и чего-то еще — сладковатого, тревожного запаха страха, который въедается в кожу глубже, чем любая парфюмерия.

Я сжал перо так, что оно скрипнуло. Пальцы ныли.

«Долг и честь», — повторил я про себя, словно заклинание.

Сухие, надежные слова. Они должны были работать. Они всегда работали. Но сейчас они казались пустыми оболочками, внутри которых гулял сквозняк.

Меня раздражала собственная реакция.

Та вспышка жара, когда она развернула бинты. Не похоть. Нет. Что-то более древнее, более опасное. Я помню, как втянул воздух, почувствовав ее запах. Как замер, чувствуя, как он остается внутри меня на доли секунды. Зачем я это сделал?

Я отложил перо. Оно стукнуло о стол слишком громко.

В кабинете было тихо. Раздражающе тихо. Только тиканье часов и шелест ветра за окном. Окна моего кабинета выходили на тыльную часть академии, туда, где росли старые, корявые дубы. Оттуда ничего не было видно.

«Наверное, хочу убедиться, что мой старый приятель прав, — подумал я, вставая. Трость глухо ударилась о паркет. — Что все в порядке. Что девочка просто истеричка. Что Фландр — достойный офицер, а не монстр из ее фантазий».

Странное чувство тревоги не давало мне сосредоточиться на работе. И это раздражало.

Фландр был идеальным кадетом. Безупречным. Холодным. Удобным для системы. Он закончил Академию с отличием и был распределен в штаб.

Я не знал, что за сила заставила меня идти к двери.

“Ты все сделал правильно. Женщине не место в этой Академии. Женщине место в гостиной, в красивом платье, а не на плацу в мужской одежде! Так что считай, что спас ей жизнь и честь! Ведь неизвестно, чем бы обернулось ее дальнейшее пребывание в Академии!”, - подумал я, вспоминая, кто учился в этой Академии.

Некоторые из них чудовища. Настоящие. Без тени совести. Их отдали сюда семьи, чтобы армия стала их клеткой, а приказ — поводком. И чтобы всю свою кровожадность и жестокость они несли в бой. И моя задача — научить их не кусаться без приказа.

Кадетский корпус делал из мальчиков приговоры. Без жалости. Без сомнений. Без права быть слабыми.

Есть только долг. Честь. И Империя.

А что останется от человека внутри — никого не интересовало.

“Я все правильно сделал. Ей здесь не место!”, - твердо решил я и вышел в коридор.

Дежурный у арки вытянулся по струнке, но я прошел мимо, не удостоив его взглядом. Мои шаги эхом отдавались от высоких сводов. Я шел к боковой галерее, где ряд высоких окон позволял видеть внутренний двор и дорогу у главных ворот.

Ночь казалась почти непроглядной. Для обычного человека там, внизу, царила бы полная тьма. Но мои зрачки сузились, становясь вертикальными щелями. Мир окрасился в оттенки серого и зеленого. Тепло живых существ светилось тусклыми оранжевыми пятнами.

Я увидел их сразу.

Фландр вел ее под руку. Его поза выражала заботу, но линия плеч была жесткой. Девочка шла, словно марионетка, ноги заплетались.

Они прошли мимо дежурного. Фландр что-то сказал, дежурный кивнул.

И тут она остановилась.

Глава 12. Дракон

Даже с такой высоты, сквозь тьму, я видел, как ее тело напряглось. Как она попыталась вырваться. Яростное сопротивление, которое заставило меня сжать крепче набалдашник трости.

Фландр дернул ее. Резко.

Моя челюсть сжалась.

«Уходи, — приказал я себе. — Это их семейные дрязги. Он имеет право злиться на нее. Ты не имеешь права вмешиваться».

Но я не отвернулся.

Они подошли к карете. Черная, лакированная, похожая на гроб.

Фландр открыл дверцу. Она уперлась.

И тогда он сделал это.

Мое дыхание оборвалось, а трость едва не хрустнула в руке.

Он схватил ее за волосы. Без предупреждения. Без эмоций. И ударил головой о деревянный косяк дверцы.

Один раз.

Коротко. Жестоко.

В голове что-то щелкнуло. Последняя нить, державшая меня в рамках устава, в рамках приличий, в рамках «долга и чести», лопнула.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я не помнил, как выпустил крылья. Просто в какой-то момент ткань мундира затрещала, расползаясь по швам, и тяжелые, кожистые перепонки вырвались наружу.

Трость грохнулась о паркет.

Осколки стекла со звоном посыпались вниз, сверкая в лунном свете. Я уже был на улице. Холодный воздух ударил в лицо, но я не чувствовал его. Чувствовал только ярость. Горячую, слепую, первобытную.

Я не узнавал себя. В тот миг во мне не осталось ни генерала, ни человека. Только чудовище, которое требовало крови.

Карета рванула вперед.

Лошади шарахнулись, копыта взметнули грязь. Я схватил карету за заднюю ось и поднял ее над землей.

Металл скрипнул, дерево застонало.

Лошади встали на дыбы и захрипели, но не смогли сдвинуть карету с места ни на дюйм.

Кучер обернулся, лицо побелело. Он все еще дергал вожжами, но животные только топтались на месте, испуганно фыркая и вращая белками глаз.

Мои сапоги вгрызлись в грязь. Крылья трепетали за спиной, сбрасывая капли начинающегося дождя.

— Остановить карету! — мой голос прозвучал не как приказ офицера. Он прозвучал как рычание зверя, от которого у людей быстро отпадает желание пререкаться.

Кучер побелел. Он вжал голову в плечи, боясь даже дышать. Лошади дернулись раз, потом второй, а потом выбились из сил и постепенно успокоились, хотя их бока ходили ходуном.

Я подошел к дверце и рванул ее на себя так, что она оторвалась вместе с петлями. Фландр, сидящий на бархатных сиденьях, отпрянул. На его лице застыло выражение искреннего, почти детского удивления.

— Генерал? — произнес он. Голос дрогнул лишь слегка. — Что-то случилось?

Глава 13. Дракон

Я смотрел на него. На его безупречный камзол, на светлые волосы, на голубые глаза, которые сейчас изображали непонимание.

Внутри меня кипела злость. Горячая, черная лава ярости, из-за которой я не видел ничего, кроме застывшей перед глазами картинки. Черная перчатка сжимает ее волосы, а потом точно и жестко бьет головой о карету.

Я протянул руку, схватил бывшего адъютанта за грудки камзола и рывком вытащил из кареты на улицу.

— Да, случилось, — произнес я тихо. В этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Мой сослуживец солгал мне.

Фландр попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— В чем же, генерал? Вы меня пугаете.

— В том, что он не обижает жену, — я приблизил лицо к его лицу. Видел каждую пору на его коже, каждый расширенный от страха зрачок. — А ведь девочка сказала правду.

Фландр сглотнул. Его взгляд метнулся к карете, где в тени лежала неподвижная фигура.

— А-а-а, вы про кровь? — он выдохнул, и в его тоне появилась та самая, бесконечно раздражающая снисходительность. — Так она упала... Поскользнулась на подножке. Гордая. Решила взобраться сама. Ну и… немного поцарапалась о герб. Бедная девочка. Так что прошу отпустить нас домой. Чем быстрее мы приедем, тем быстрее ей окажут помощь…

— Поскользнулась? — переспросил я. — Вот так?

Я не дал ему договорить. Моя рука молниеносно впилась в его светлые волосы. Пальцы сжались в железный замок.

Фландр даже вскрикнуть не успел.

Я ударил его головой о ту самую дверцу кареты.

Хруст. Глухой, неприятный звук удара кости о дерево.

Фландр взвыл. Звук получился некрасивым, животным. Он осел прямо в грязь, хватаясь руками за лоб, из-под пальцев потекла темная струйка крови.

Я отпустил его. Он остался лежать, скуля и трясясь.

— Просто кто-то забыл, что драконы видят в темноте так же хорошо, как и днем, — произнес я, наклоняясь к нему.

— Вы все не так поняли, — шептал Фландр, пытаясь прийти в себя от боли. В его глазах застыли слезы.

— Я видел каждое твое движение, — припечатал я. — Ты ударил ее о дверцу кареты.

— Вы... вы не имеете права такое говорить! — зашипел Фландр, поднимая на меня полные ненависти глаза. — Она упала! Оступилась! Вам могло показаться... Я пытался ее поймать…

Он смотрел на меня, понимая, что спорить бесполезно.

— Генерал! Это частное дело! — произнес он совершенно другим голосом, полным гордости и уязвленного самолюбия.

Я не стал слушать дальше. Я шагнул в карету.

Внутри пахло дорогим табаком и страхом. Она сидела, привалившись головой к стенке. Глаза закрыты. На виске, прямо у линии роста волос, разбухала ссадина. Но страшнее всего была не ссадина. Рана на щеке. Она сочилась темной, густой кровью, и струйки стекали на ее шею, теряясь в алом бархате сидения.

“Значит, я видел не все!” — пронеслось в голове стремительное, как вспышка.

Перед глазами вспыхнула картинка из ее рассказа: «Там были… друзья… смех… нож…».

И мне стало не по себе.

Глава 14. Дракон

И если хотя бы половина из того, что я услышал, было правдой…

“Я его убью!” - захрипел внутри зверь.

Мне впервые стало плохо. Физически.

Я аккуратно, насколько позволяла кипящая во мне ярость, поднял ее на руки.

Она живая.

В этот момент я рефлекторно прижал ее к груди, обжигая ее лоб горячим дыханием.