Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона

Глава 15

Тьма была не покоем, а ловушкой.

Я висела в ней, боясь открыть глаза.

Потому что открытие глаз означало бы возвращение в реальность.

А реальность могла оказаться красным бархатом сидений, запахом миндаля, дорогого вина и его пальцами, сжимающими мою челюсть.

«Не просыпайся!» — билось внутри.

Пусть это будет сон. Сны заканчиваются. Но тело чувствовало иначе. Оно ощущало движение. Ритмичное, тяжелое покачивание. Не стук кареты. Чужой шаг.

В уши втекал знакомый гул, а в нос ударил знакомый запах. Приглушенные команды, звяканье металла, тяжелое, ровное дыхание надо мной. Руки. Крепкие, обхватывающие меня под спину и колени.

Пальцы давили сквозь ткань, оставляя жаркие, непрошенные отметины на коже. Паника ударила под ребра, холодная и острая.

Я дернулась, пытаясь вырваться, царапая воздух, цепляясь ногтями за жесткое сукно кителя. Горло сжалось, пытаясь вытолкнуть крик, но из глотки вырвался лишь сдавленный, рваный стон.

— Утихни.

Знакомый голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой завибрировала грудная клетка, прижатая к его плечу.

— Ты в Академии.

Слова не принесли облегчения.

Они принесли новую волну ужаса. Академия. Генерал. Дракон. Мужчина. Мое тело уже не различало спасителя и палача.

Оно помнило только одно: руки, которые держат, всегда требуют подчинения. Когда он поправил хватку, сдвигая ладонь чуть выше талии, чтобы удобнее нести, мои мышцы сжались в тугую пружину. Я вздрогнула от того, что мундир задрался, а прикосновение пришлось на обнаженную кожу спины.

Я дернулась резко, всем телом, вжимаясь в пустоту, закрывая лицо руками, готовясь к боли.

Он замер.

Я почувствовала, как изменилось его дыхание.

Стало тяжелее. Глубже.

Ладонь, обжигающая мою кожу, медленно, с неестественной, почти болезненной осторожностью, отодвинулась. Он не сказал ни слова утешения.

Не попытался успокоить ласково.

Просто сменил хватку, взяв там, где нет соприкосновения с кожей. Теперь его пальцы касались лишь плотной ткани мундира.

Его челюсть сжалась так, что на шее выступили жесткие, напряженные жилы. Он смотрел вперед, в темный коридор, но я видела, как напрягся его профиль.

— Ваша трость, господин генерал!

— Отставить пока трость, — хрипло ответил генерал.

Я видела разбитое окно. Осколки уже убирали кадеты, сметая их вениками. Один из командиров отдавал приказы, пока другой замерял размеры стекла.

Я снова посмотрела на генерала.

— Почему я в Академии?

Прошептала я, не узнавая своего голоса. В голове все еще звенело. Мне сложно было сосредоточиться.

— Потому что я так решил, — послышался ответ.

— Вы же все видели, не так ли?

Прошептала я, надеясь, что преступление мужа не останется незамеченным.

В ответ тишина. Он лишь крепче сжал меня.

Глава 16

Внутри всё сжалось не от страха, а от жгучего, удушающего стыда.

Он видел меня. Видел, как я валялась в карете. Как позволила себя ударить.

Видел кровь и безвольно обмякшее тело жертвы.

Он видел меня сломанной. Для тех, кого ломали, это страшнее самого удара.

Мысль о том, что я не смогла за себя постоять, что я ничего не смогла сделать, вызвала внутри меня протест.

Гордость твердила: «Ты должна была не допустить этого. Ты должна была что-то сделать! Ты должна была сопротивляться, ответить, защищаться!»

Сейчас я хотела провалиться на месте, испариться, чтобы он забыл этот миг. Миг моего унижения. Миг моего падения.

Но он помнил. Он нес меня, и я ненавидела себя за эту беспомощность, за то, что не смогла применить те скромные знания, которые успела почерпнуть в Академии.

Мы прошли мимо часовых. Звякнули железные набойки сапог. Чьи-то шаги побежали следом.

— Генерал, мы убрали осколки стекла! Новые стекла уже заказаны! — начал офицер, задыхаясь от спешки.

Анкей Моравиа даже не повернул головы.

— Лекаря. В третий лазарет. Немедленно, — отрезал он. Голос был глухим, как раскат далекого грома. — Никого не впускать. Если кто-то спросит — меня нет для посетителей. Если граф Соулкен появится — задержать и сообщить мне лично. Понятно?

— Так точно! — выкрикнул офицер и исчез.

Он не отдал меня никому.

Не передал с рук на руки санитарам. Нес сам. Несмотря на то, что обычно опирался на трость.

Его дыхание стало тяжелее, шаг чуть замедлился, походка стала неровной, но он не остановился.

Я смотрела на его подбородок, на шрам, пересекающий губу, на кадык, который медленно ходил под кожей.

Зачем? Зачем он вмешался? Зачем спас меня?

Этот вопрос бился в висках, заглушая боль.

Он не поверил мне в кабинете. Он отдал меня Фландру. Он видел мои слезы и назвал это драмой.

А потом он разбил стекло и унес меня прочь. Что это было? Долг? Честь? Вспышка драконьей ярости?

Или я просто снова ошиблась?

Я не знала.

И это незнание душило сильнее, чем его хватка. Мне оставалось лишь тягучее ожидание.

Дверь скрипнула на тяжелых петлях.

Из лазарета запахло сухими травами, спиртом и чистым, выглаженным льном.

Генерал опустил меня на жесткое ложе. Не бросил. Опустил медленно, контролируя каждый сантиметр, пока моя спина не коснулась простыни.

Дракон отступил на шаг. Тень накрыла меня, но он не нависал. Дал пространство. Воздух. Я видела, как его мундир разошелся на спине, где ткань была разорвана, обнажив темные шрамы от крыльев.

— Вот, ваша трость! — послышался голос, а офицер подал знакомую трость так, как вассалы передают королю свой меч в знак вечного служения.

Генерал Моравиа стоял, опираясь на трость, спиной к двери, лицом ко мне. Спина прямая. Непоколебимая. Но пальцы на набалдашнике побелели.

— Отдыхай, — сказал он. Просто. Без приказного тона. Без нежности. — Лекарь придет с минуты на минуту. А я пока подумаю, что с тобой делать.

Я смотрела на него.

В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений. Только тяжелая, непереваренная тяжесть.

Я не знала, почему он это сделал. Не знала, что будет дальше. Поэтому просто закрыла глаза. Не потому, что почувствовала себя в безопасности. А потому, что больше не было сил бояться вслух.

Глава 17. Дракон

Я стоял у окна, спиной к ряду застеленных белоснежными простынями пустующих коек лазарета.

Стекло было холодным, ледяным под пальцами, но мне нужен был этот холод. Нужно было что-то, что могло бы остудить жар, полыхавший внутри груди.

Женщине не место в Академии. Это не пансион благородных девиц. Здесь убивают. Насилуют. Ломают. Здесь даже мужчины сходят с ума. И я всё сделал правильно.

Правильно.

Тогда почему мне хочется свернуть Фландру шею?

Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как хрустят перчатки.

Мало. Нужно было свернуть гаденышу шею.

За моей спиной слышалось тихое шуршание тканей, звон металлических инструментов о поднос.

Я не обернулся сразу. Я смотрел на темный плац, на знамя империи, которое трепал ночной ветер. Оно напоминало большую алую птицу на флагштоке. И перед глазами было такое же знамя. Порванное, прожженное в моей руке. Оно гордо реяло над захваченным фортом, напоминая о цене победы.

Я отошел от окна и встал у стены, скрестив руки на груди.

Трость осталась у двери, прислоненная к косяку, как ненужный костыль. Сейчас мне не нужна была опора. Мне нужно было стоять. Быть скалой. Быть тем, кто контролирует ситуацию.

Внутри еще жгла ярость. Она требовала выхода, но я не давал его.

Как же я зол. И как мне нужно спустить пар. Иначе я точно кого-то убью.

Лекарь, старый ворчун по имени Леандр, возился над ее лицом.

Его пальцы, привыкшие к грубой работе с переломами и ожогами, сейчас двигались с непривычной, почти трепетной осторожностью. Он светил магическим кристаллом, направляя поток мягкого зеленого света на рассеченную щеку девушки.

— Затягивайся, — бормотал он себе под нос, хмуря седые брови. — Ну же, затягивайся.

Зеленое свечение пульсировало, обволакивая рану. Кровь должна была остановиться, кожа — стянуться. Обычная процедура. Пустяк для армейского медика, видавшего куда более серьезные повреждения.

Но кровь не останавливалась.

Я хмуро следил за каждым его действием. Это немного отвлекало меня от кипящей злости.

Тонкая алая струйка продолжала сочиться из-под пальцев лекаря, стекая по подбородку Львины и оставляя яркие капли на белом подворотничке ее расстегнутого мундира.

Леандр отдернул руку, словно обжегся. Зеленый свет погас. Он посмотрел на свои пальцы, испачканные кровью, затем на меня. В его глазах плескалось недоумение, граничащее с тревогой.

— Господин генерал... — голос Леандра дрогнул.

Я уже понимал, что что-то не так. По его тону. По его растерянному взгляду.

В груди, на выдохе я почувствовал тихий рык.

— Она словно... отталкивает магию, — прошептал лекарь, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его глаза были широко раскрыты, полные профессионального ужаса. — Хм… Я, честно сказать, впервые сталкиваюсь с таким.

— Отталкивает? — переспросил я, хмурясь.

Да что ж с тобой постоянно что-то не так!

Я уже начинал чувствовать раздражение. С одной стороны, это было хорошо. Ярость перекипела. А от моего раздражения еще никто не умирал. Разве что круги вокруг Академии бегали с полной выкладкой.

Я смотрел на Леандра. Тот смотрел на меня. В этом докторе я не сомневался. Я видел, как он вытаскивал с того света моих ребят, как умудрялся в полевых условиях, в палатке, которую сдувал ветер, проводить сложные операции, спасающие жизни. Как он потом просто обессиленно падал на стул, прикрывая уставшие глаза. Мне казалось, что для этого врача нет ничего невозможного.

— Да. Это не обычное рассечение. Это... похоже на... не знаю, проклятие? — неуверенным голосом заметил Леандр.

Глава 18. Дракон

Он опустил руки. Зеленое свечение погасло, оставив комнату в полумраке, освещенном лишь одной лампой на столе. Лицо девушки казалось мертвенно-бледным, контрастирующим с яркой, почти горячей краснотой раны.

— Других способов нет? — коротко спросил я. Голос был ровным, но внутри что-то сжалось в тугой неприятный узел.

Леандр кивнул, словно обрадовавшись возможности сделать хоть что-то простое, понятное, земное. Он подошел к шкафчику, достал небольшую баночку из темного стекла. Запах горьких трав заполнил пространство, вытесняя запах крови.

— Будет больно, когда я начну зашивать, сэр. Она без сознания, но тело может реагировать. Потом я попробую мазь и компресс. Есть хорошая мазь. Она помогает залечить почти всё и…

— Делай, — оборвал я нить его мысли.

И снова это раздражение в голосе. Эта глупейшая ситуация вызывала во мне желание что-нибудь сломать. Нет, я поступил так, как должен был поступить! Убрать ее из Академии. Вернуть родственникам. Кто виноват, что все так повернулось? Еще в кабинете я почувствовал неладное. Но списал на то, что муж имеет право на нее злиться за ее побег. Я был уверен, что дома ее ждет заслуженный скандал. Но такого развития события я не предполагал.

“Ты виноват!” — произнесло что-то внутри.

“А что? Мне нужно было оставить ее здесь?” — скрипнул зубами я.

Я бросил взгляд на доктора, который старательно обрабатывал рану перед тем, как ее зашить.

“Не хочу это видеть. Не хочу!” — рычало что-то внутри меня, словно противясь всему, что происходит.

Игла вошла в кожу. Я отвел взгляд, но ненадолго. Мои глаза сами нашли её лицо.

В памяти всплыл мой собственный голос. Холодный, насмешливый, уверенный в своей правоте голос генерала, который знает о войне всё.

«Тебя может изуродовать так, что ты на себя смотреть не сможешь! Вся твоя красота превратится в сплошной уродливый шрам. Ты этого хочешь?»

“Прекрати!” — прорычал я, чувствуя, как снова поднимается ярость. Дыхание снова изменилось. Вдох — рокочущим, выдох — рычащим.

Меня раздражало даже то, что я снова и снова смотрю на нее.

Раздражало, что перед глазами до сих пор стоят удар и черная перчатка в ее волосах.

И то, как она цеплялась за дверной косяк.

Я слишком поздно понял, что это была не истерика.

Я прочистил горло, чувствуя, как рокот в груди отдается в ребра.

А мне что нужно было делать? Нянчиться с девчонкой? Позволить ей и дальше продолжать обучение? Забыть про устав и позволить ей учиться дальше?

Леандр завязал последний узел. Белые нитки стянули края раны, но кровь продолжала сочиться, пропитывая марлю. Лекарь нанес мазь — густую, желтоватую массу, пахнущую смолой и медом.

— Шрам останется, сэр. Очень жаль… Красивая девочка… Жаль, что так вышло. А я ведь думал, что магия его на раз-два, — тихо произнес он, накладывая поверх повязку. Бинты, белые и стерильные, скрыли искалеченную плоть. — Глубокое повреждение тканей. Магия отвергнута. Останется рубец. Возможно… эм… не очень красивый. Я старался работать аккуратно…

Глава 19. Дракон

Леандр умолк, глядя на свою работу.

Шрам, значит.

Я смотрел на белую повязку, перечеркивающую её лицо диагональю. От скулы до подбородка.

«Ну и что?» — попытался сказать внутренний голос офицера. «На войне бывают хуже. Потерянные конечности. Слепота. Ожоги половины лица. Она выживет. Это главное».

«Но это лицо», — отвечал другой голос.

Я посмотрел на нее.

До этого момента я видел в ней кадета. Нарушителя устава. Проблему.

А сейчас, когда она лежала без сознания, с закрытыми глазами, с окровавленной повязкой на лице, я почувствовал, что ярость больше не контролирую.

— Я выйду на минуту, — холодным голосом произнес я и направился к двери. Рука сжала ручку так, что она чуть не развалилась в моей руке. Я шел по пустому коридору в надежде, что сейчас мне станет легче. Я дошел до тренировочного зала. Он был пустым.

— Арррх! — я обрушил удар кулаком о стену, оставляя вмятину на сером камне. Кирпичи побежали трещинами. Боль взорвала костяшки, рука загудела до самого плеча.

Фландр. Я знал другого человека. Мужественного, честного и порядочного. Того, кто спокойно может отчитываться, когда стены крепости ходят ходуном от летящих в нее заклинаний. Когда все в панике разбегались и прятались, он мог стоять во весь рост. Сколько раз я ставил его в пример мужества. И даже прикалывал медали к его груди.

Что с ним случилось? Неужели деньги так развратили его? Или он всегда был таким, просто армия держала его в железном кулаке, не давая проявить себя с худшей стороны?

Удар. Еще удар.

Казалось, стена загудела, а вместе с ней вся Академия.

— Достаточно! — приказал я себе.

Я отдышался, чувствуя, что мне полегчало. Ярость больше не слепила глаза. Одернув мундир, я посмотрел на свои руки. Раны затягивались на глазах. Порванные пыльные перчатки я сунул себе в карман. Надо будет заказать новые.

Я вернулся в больничное крыло. Операция была закончена. Мой взгляд снова упал на повязку. Я не мог отвести глаз от этого белого пятна на её коже.

Мне стало физически тошно. Желудок скрутило спазмом. Воздуха вдруг стало не хватать.

Я резко отвернулся к окну.

Глава 20. Дракон

Стекло отражало мое лицо. Искаженное, темное, с вертикальными зрачками, которые медленно возвращались в человеческое состояние.

Шрам на моей собственной щеке ныл, реагируя на изменение погоды или на внутреннее напряжение.

— Готово, господин генерал, — тихо сказал лекарь. — Ей нужен покой. И наблюдение. Если начнется жар...

— Я буду здесь, — перебил я. — Я позову.

Леандр поклонился и бесшумно вышел, оставив нас вдвоем.

Тишина вернулась. Но теперь она давила.

Я сделал шаг к кровати. Хотел проверить пульс. Хотел убедиться, что она дышит.

Мой взгляд скользнул по ее лицу. По гладкому лбу. По закрытым глазам.

И остановился на повязке.

Белый бинт на лице казался ослепительно ярким в полумраке лазарета. Пятном грязи на чистом листе.

Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Физическая, тяжелая тошнота.

Мне стало трудно дышать. Воздух вдруг стал слишком густым, насыщенным запахом лекарств и ее крови.

Я отвел взгляд.

Сначала просто в сторону, на пустую стену.

Потом понял, что даже там, в периферийном зрении, эта белая повязка маячит, как обвинение. Этот белый кусок марли пытается обвинить меня в том, что я поступил так, как должен был поступить.

Я резко развернулся и подошел к окну.

За стеклом бушевала ночь. Дождь усилился, барабаня по подоконнику частой, нервной дробью.

Я уперся лбом в холодное стекло. Кончики пальцев побелели от напряжения, когда я сжал подоконник.

Мне хотелось разбить стекло. Шагнуть наружу. Найти эту черную карету. Найти Фландра. Разорвать его на части так, как рвут добычу драконы в своем истинном облике. Медленно. Мучительно. С наслаждением.

Но сначала мне нужно решить, что с ней делать теперь. После всего случившегося.

Стук заставил меня резко посмотреть на сторону двери.

— Господин генерал! — послышался голос офицера, вошедшего быстрым шагом в лазарет. — Вам велено передать! Посыльный. Курьер из дворца!

Он отдал честь и протянул мне письмо с печатью королевской канцелярии. Я почувствовал, как мой взгляд становится ледяным, а брови сами хмурятся.

Я сорвал печать, развернул бумагу. Я уже знал, что будет в письме. И не ошибся.

Глава 21

Леандр ушел совсем недавно, и тишина, воцарившаяся в лазарете, казалась оглушительной.

Воздух здесь был густым, насыщенным до предела запахами сушеной полыни, спирта, горячей воды и той особой, металлической сладостью свежей крови, которая всегда вызывала у меня легкое головокружение.

К этому примешивался еще один оттенок — горький, терпкий аромат мази, которую лекарь щедро нанес на мою рану.

Я сидела на краю жесткой койки, кутаясь в тонкое казенное одеяло, и смотрела в окно.

Щеку тянуло. Тянуло так, словно ее склеили клеем.

Ощущение было так себе.

Даже когда я пыталась пошевелить уголком губы, щека приходила в движение, вызывая ноющую боль.

За мутным стеклом лил дождь. Серая пелена дождя застилала утро.

В Академии было тихо. Слишком тихо. Эта тишина давила на уши, звенела в висках, создавая иллюзию, что ничего не произошло. Словно несколько часов назад меня не волокли по коридору, не били головой о дерево кареты, не резали лицо, как разделывают тушу на бойне. Словно я не лежала сейчас здесь с зашитой щекой, а все еще была кадетом Августом Джейлордом, сильным, неуязвимым, скрытым за маской и мундиром.

Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить эти воспоминания, но стоило мне погрузиться во тьму собственных век, как ощущения вернулись с новой силой.

Я снова почувствовала черную перчатку в своих волосах, услышала этот низкий, липкий шепот: «Ты зря убежала, крыса…».

Резкий вдох обжег легкие холодным воздухом комнаты. Я стиснула пальцами край одеяла, чувствуя, как ткань натягивается, становясь последней преградой между мной и тем ужасом, который ждал за дверью, в темноте моего собственного разума.

Нет. Не думать. Только не сейчас.

На тумбочке возле кровати стояла кружка с остывшим отваром, рядом лежали свежие бинты и маленький металлический поднос для инструментов. Мой взгляд скользнул по нему, задержавшись на несколько секунд. Поверхность металла была зеркальной, хоть и немного поцарапанной.

“Посмотреть… Нужно посмотреть на себя…”, - прошелестела мысль, а я испугалась ее. Я знала, что ничего хорошего не увижу.

Медленно, словно боясь разбудить спящего зверя, я протянула руку. Пальцы слушались плохо, они были чужими, деревянными, лишенными привычной ловкости. Видимо, я все-таки отбила об него руку.

Я сняла давящую повязку, сложив ее на столик. Щека по-прежнему ныла при каждом движении.

Я подтянула поднос к себе. В мутном, искаженном отражении сначала нельзя было разобрать ничего, кроме светлого пятна лица и темных провалов глаз. Но потом я чуть повернула металл, ловя нужный угол.

И увидела.

Шрам. Тонкий, красный, еще свежий и воспаленный. Он тянулся по левой щеке, от скулы до самого подбородка.

Меня начинало подташнивать от увиденного.

Воздух застрял в легких, превратившись в ледяной, неподъемный ком. Внутри, где-то глубоко, там, где хранилась моя хрупкая надежда на спасение, что-то тихо и окончательно сломалось.

“Нет, нет, это не со мной!”, - шептала я, резко перевернув поднос, чтобы больше не видеть своего изуродованного лица.

Глава 22

Он сделал это специально.

Не в ярости, не случайно, в пылу драки. Специально. Чтобы я каждый раз, глядя в зеркало, в витрину магазина, прикасаясь пальцами к щеке, вспоминала его. Чтобы, куда бы я ни сбежала, он оставался рядом. Этим шрамом. Вечным напоминанием. Чтобы даже мое лицо теперь принадлежало ему. Было его собственностью, отмеченной печатью, как скот на ферме.

Горло сжалось болезненным спазмом.

Я резко отвела взгляд, чувствуя, как глаза наполняются горячей, стыдной влагой, но через секунду снова посмотрела на свое искаженное отражение.

Слезы потекли сами собой — тихо, беззвучно, оставляя на щеках соленые дорожки. Я быстро вытерла их тыльной стороной ладони. Это было глупо. Плакать из-за красоты? К черту красоту. На войне красота умирает первой, я знала это. Но этот шрам… Это было клеймо. Он оставил его на память, чтобы даже когда я одна, в темноте ночи, проводя рукой по лицу, я чувствовала этот рельеф. Шероховатость его ненависти.

Дверь открылась без стука.

Я вздрогнула так сильно, что металлический поднос выскользнул из ослабевших пальцев и с оглушительным грохотом упал на пол. Звук прокатился по комнате, как выстрел, разрывая тишину на клочки.

На пороге стоял генерал Моравиа. Высокий. Темный. Неподвижный, как статуя, высеченная из ночного камня. С тростью в руке, драконья голова на набалдашнике которой, казалось, усмехалась в полумраке. Хотя я знала, что при свете дня это был оскал чудовища.

Его взгляд сначала скользнул по подносу, лежащему у моих ног, потом поднялся выше, к моему лицу. К мокрым щекам. К покрасневшим глазам.

Я резко отвернулась, стирая остатки слез ладонью, пряча лицо в тени волос. Только не это. Только не при нем. Мне было ужасно, унизительно стыдно, что он увидел мою слабость. После всего, что он сделал, после того, как он спас меня, я не хотела выглядеть жалкой жертвой. Я хотела быть солдатом. Кадетом Джейлордом. А не Львиной Соулкен, которая боится своего мужа и плачет перед зеркалом.