Жена - калека дракону (не) нужна

Глава 46

Герцог нахмурился так, что мне стало не по себе. А потом произнес:

— Король хочет, чтобы я женился на вас.

В коридоре что-то глухо ударилось о стену. Кажется, мама всё ещё стояла под дверью и едва не упала.

Я смотрела на герцога, не в силах произнести ни слова.

Он не шутил.

На его лице не было ни тени улыбки. Только холодное раздражение человека, которого вынудили приехать туда, куда он не собирался.

— Но вы сказали… — прошептала я, пытаясь унять волнение.

— Что именно? — В голосе герцога послышалась резкая нота.

Я снова услышала его голос там, под аркой. Он появился в моих воспоминаниях вместе с гулом толпы, с криками и вспышками камер.

«Я не собираюсь жениться на женщине исключительно потому, что она совершила у меня на глазах подобную глупость».

— Вы сами тогда сказали, что таким способом замуж не выходят.

Его глаза сузились. О, как же он меня недолюбливал сейчас. Я видела, что он едва сдерживается, чтобы развернуться и уйти отсюда. В его взгляде появилось что-то новое. Тяжёлое, мрачное. Но он почти сразу спрятал это за привычным холодом.

— Как выяснилось, я недооценил влияние общественного мнения, — произнес герцог, и его челюсть напряглась. Глаза тут же превратились в равнодушные, холодные, ничего не выражающие.

Дверь резко распахнулась.

Мама ворвалась в комнату, прижимая обе ладони к груди.

— Свадьба?! — выдохнула она, задыхаясь от счастья. Мне казалось, что ее сейчас удар хватит. — Его величество желает свадьбу?

Её лицо сияло.

Она будто забыла обо всём, что говорилось здесь несколько минут назад. О грязном белье. О пропавших деньгах. О моём лечении.

Герцог бросил на неё тяжёлый взгляд, но на этот раз не приказал выйти.

— О боги… Флорис! Ты слышала? Герцог! Настоящий герцог! Я знала… Я знала! Я знала, что всё ещё может закончиться хорошо! О, я так рада! — Едва ли не плакала она от счастья.

Потом, словно опомнившись, она метнулась к кровати, начала поправлять одеяло, разглаживать простыню, убирать со столика нетронутую тарелку.

— Мелли, чего ты стоишь? Цветы! Немедленно принеси цветы! И найди чистую сорочку. Нет, сначала подогрей воду. Флорис нужно умыть. Волосы… Господи, что у неё с волосами? Их нужно расчесать! Ваша светлость, не обращайте внимания, она обычно выглядит совершенно иначе!

— Не надо, — сказала я, вырвав прядь грязных волос из ее рук.

Мама не остановилась.

— И окно открой! Здесь душно. Нет, закрой, её продует. Мелли, почему ты всё ещё здесь?!

— Не надо изображать заботу, — резко, почти крича, повторила я.

Мамины пальцы замерли на краю одеяла.

— Что?

— Герцог уже всё увидел.

— Флорис, сейчас не время для твоих обид!

— А когда будет время? После свадьбы? Когда ты расскажешь всем, что именно твоя любовь привела меня к герцогскому алтарю? — Усмехнулась я, чувствуя, как внутри все переворачивается от одной мысли о свадьбе.

Она побледнела.

— Я пытаюсь тебе помочь!

— Ты пытаешься понравиться ему.

— Это одно и то же!

— Нет.

Герцог наблюдал за нами молча.

Возможно, именно мамина радость окончательно убедила его в том, во что он хотел верить с самого начала. Что всё было рассчитано заранее. Что я бросилась под арку ради него. Что семья использовала газеты, чтобы надавить на него.

Что теперь мы получили желаемое.

Он посмотрел на меня сверху вниз с тем самым презрением, которое я уже однажды видела в его глазах.

— Что ж, мисс Моллард, — произнёс он. — Полагаю, вы добились того, чего хотели.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Чего именно?

— Получили в своё распоряжение целого герцога, — вздохнул он, все еще сверля меня взглядом.

Мама нервно засмеялась.

— Ваша светлость, ну что вы… Флорис и мечтать не могла о подобном счастье!

— Замолчи, мама! Рот закрой! — прорычала я, глядя на ее неуместную радость и суету.

Она задохнулась от возмущения.

Герцог не сводил с меня глаз. Наверное, ждал слёз. Благодарности. Восторга. Или хотя бы вздоха облегчения. Не дождется!

Он приехал выполнить волю короля. Я должна была принять его жертву и назвать её счастьем. Он ждет, когда я скажу ему «да».

Герцог расправил плечи.

— Итак, мисс Флорис Моллард, — официально и отстраненно произнёс он. — Согласны ли вы стать моей законной супругой?

Мама вцепилась пальцами в спинку кровати.

Мелли перестала дышать. Ее глаза расширились так сильно, что казалось, еще немного и закроют все лицо.

Я смотрела в бирюзовые глаза человека, который не просил меня его спасать.

Человека, которого теперь заставляли расплачиваться за мой поступок собственной жизнью.

Человека, уверенного, что я именно этого и добивалась.

— Нет, — твердо сказала я.

Одно короткое слово упало в душный воздух комнаты и осталось лежать на полу, среди пыли.

Мама втянула воздух так резко, что я услышала, как заскрипели корсетные косточки под её платьем. Мелли прижала к груди пустую вазу — зачем, она и сама, наверное, не знала. Просто нужно было что-то держать, чтобы руки не дрожали слишком заметно.

Герцог не пошевелился.

Он стоял у изножья кровати и смотрел на меня. Не моргая. Не меняя выражения лица. Просто смотрел — долго, безжалостно, как человек, который привык, что мир устраивается вокруг его ожиданий, а не наоборот.

Мне стало трудно выдерживать этот взгляд. Кожа на лице начала гореть, пальцы сами потянулись к краю одеяла, чтобы натянуть его выше, спрятаться, исчезнуть. Но я заставила себя не двигаться.

Презрение, которое еще секунду назад холодило его черты, отступило. На его месте проступило нечто куда более опасное — хищное, расчетливое недоверие. Драконы не любили, когда нарушали правила их мира. А в его мире сломанные девушки не отказывали герцогам.

— Прошу прощения? — наконец произнес он. Голос был тихим, но от его низких вибраций заныли сращенные лекарем позвонки.

Наверное, решил, что ослышался. Или что я выжидаю.

— Я не согласна стать вашей женой, — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каждое слово давалось с трудом: горло пересохло от обезвоживания, а язык казался шершавым, как наждак.

Глава 47

Мама пошатнулась. Её рука в нелепой кружевной перчатке судорожно вцепилась в спинку моей кровати так сильно, что, казалось, она ее сломает.

— Флорис!

Мелли вдруг сорвалась с места. Ваза с глухим стуком поехала по полу, пока горничная падала на колени у моего изголовья.

— Госпожа, подумайте! — она схватила мою ладонь. Кожа Мелли была горячей, мозолистой, пахнущей щелоком и кухонным жиром. — Пожалуйста, не отвечайте сразу. Вы устали. Вам больно. Вы можете не понимать…

— Я всё понимаю, Мелли.

— Нет, не всё! — отчаянный шёпот горничной срывался на плач. — Его светлость богат. У него есть врачи. Лучшие целители королевства! Кристаллы, зелья… Он сможет поставить вас на ноги!

Я почувствовала, как вздрогнули пальцы правой руки. Всего один раз. Еле заметный спазм. Но герцог заметил. Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул к моему кулаку, вцепившемуся в край скомканного одеяла, а потом медленно пополз вверх, к моему лицу.

— Мелли, — выдохнула я, пытаясь высвободить руку.

— Подумайте, прошу вас! — слезы капали с её подбородка на мою простыню, оставляя темные пятна рядом с теми, что я оставила сама, когда не могла дотерпеть до её прихода. — Хотя бы до утра. Не отказывайтесь сейчас. Не отталкивайте единственного человека в этом городе, которому вы небезразличны настолько, чтобы он приехал!

— Мелли права! — мгновенно, с пугающей жадностью подхватила мама. Её лицо, еще мгновение назад серое от ужаса, залило болезненным румянцем. — Разумеется, ты просто потрясена! У тебя шок! Ты не понимаешь, какое счастье свалилось на нашу семью!

Герцог поморщился. Едва заметно, но я увидела, как дрогнул желвак на его скуле. Ему был противен этот звук. Этот визгливый восторг женщины, которая только что продавала меня оптом и в розницу.

— Если это торг, мисс Моллард, — холодно произнёс он, и температура в комнате, казалось, упала еще на несколько градусов, — назовите свои условия прямо. Я не расположен участвовать в балагане.

— Торг? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — То есть, вы просто считаете, что я… торгуюсь? Я? Торгуюсь?

Мне захотелось залепить ему пощечину за такие слова. Но я сжала руку в кулаке так сильно, что почувствовала боль.

— Вы отказываетесь, чтобы я начал уговаривать? Пообещал больше золота? Отдельное поместье? Пожизненное содержание вашего… семейства? — последнее слово он выплюнул с едва скрытым омерзением, окинув мать мимолетным, но уничтожающим взглядом.

Мама открыла рот, жадно ловя воздух. Кажется, фраза про содержание заставила её зрачки расшириться. Я видела, как шевельнулись её губы, беззвучно повторяя: «содержание семьи». Как взвешивала эти два слова, примеряла на себя, словно новое платье.

— Нет, — ответила я, глядя в бирюзовую бездну его глаз. — У меня нет условий. Это просто… нет. Без условий.

Его темные брови сошлись на переносице, отбрасывая жесткую тень на скулы.

— Тогда в чём причина отказа?

Мне стало трудно дышать. Воздух в комнате был спертый, пропитанный запахом моего немытого тела, скисшего бульона и маминых тяжелых, сладких духов, которые не могли заглушить вонь болезни.

Глава 48

Рёбра сжимались, не давая лёгким расправиться до конца. Но хуже было другое: ощущение, что сейчас я скажу вслух то, что болело во мне с самого первого дня, с той самой арки, с того самого мгновения, когда я упала на камни и поняла, что спасла не того человека.

Я смотрела на него. На высокие скулы, на прямой нос, на губы, которые были сложены в строгую линию. Вспоминала газетный снимок. Глория Вандер в золотом платье. Распахнутые руки. Сильные, живые ноги. Прыжок — лёгкий, беззаботный.

И герцог рядом. Молодой. Красивый. Свободный.

А потом он будет возвращаться домой. Ко мне. К женщине, которую нужно переворачивать, чтобы не образовались пролежни.

— Я не хочу быть вашим наказанием, — сказала я.

Он замер. Воздух вокруг него словно уплотнился.

— Моим наказанием?

Лицо герцога превратилось в непроницаемую маску из мрамора и льда.

— Вся столица знает о вашей личной жизни. Газеты пишут, что вы увлечены леди Глорией Вандер. Возможно, вы собирались сделать ей предложение.

Он замер. Совсем немного — но я уже научилась замечать такие вещи.

— Газеты много чего пишут.

— Но цветы вы ей действительно посылали. Голубые орхидеи, — вздохнула я.

— Не припомню, чтобы я был обязан отчитываться перед вами о своих расходах, — в его голосе прорезался металл.

В его тоне не было агрессии. Только сухая, вежливая стена, за которой он прятался от любого, кто подходил слишком близко.

— Не обязаны. Именно поэтому я и отказываюсь.

— Не вижу логической связи.

— Я не хочу мешать вам жить той жизнью, которую вы выбрали. Не хочу становиться женщиной, на которой вам пришлось жениться из-за короля, газет и чужого возмущения. — Я сглотнула. Горло пересохло, слова царапали слизистую. — Вы не просили меня вас спасать. Я не просила вас расплачиваться за мой поступок собственной жизнью.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание — неровное, хриплое, позорное.

Герцог смотрел на меня, сузив глаза, словно пытался разглядеть под слоем моей бледности и грязи скрытый расчет.

— Я спасала вашу жизнь, — продолжила я, сглатывая вязкую слюну, — а не пыталась получить её в своё распоряжение.

На его скулах снова заходили желваки.

— Благородно, — бросил он. Его тон показался мне еще более оскорбительным.

Я не могла определить, верит он мне или нет. Скорее — нет. В его голосе звучала та самая насмешка, с какой люди реагируют на чужую искренность, если давно перестали верить в свою собственную.

— Это не благородство.

— А что же?

— Здравый смысл. — Я посмотрела вниз, на одеяло, под которым угадывались неподвижные контуры моих ног. Каждое слово отдавалось эхом в пустоте ниже пояса. — Я не смогу стать вам полноценной женой. Возможно, никогда не смогу ходить. Вам придётся возить меня в кресле, поднимать, ждать, пока кто-нибудь поможет мне одеться. Вы будете смотреть на женщину, которая умеет танцевать, а потом возвращаться домой к той, которая не способна самостоятельно добраться до двери.

Мелли тихо, жалобно всхлипнула, пряча лицо в складках моего одеяла.

Герцог не отвёл взгляда. В его глазах плескалась древняя, холодная тоска существа, которое видело слишком много человеческой слабости.

— И вы предпочитаете остаться здесь? В этой… конуре?

Глава 49

Я медленно обвела взглядом комнату. Мокрое пятно на простыне. Остывший жир в тарелке. Отклеивающиеся обои, под которыми гнездилась плесень.

— Я предпочитаю не разрушать ещё одну жизнь.

— Флорис, прекрати нести эту чушь! — не выдержала мама, и её голос ударил по ушам, как звенящая сковорода. — Какую жизнь ты ему разрушишь? Он герцог Эдельгейм! У него три поместья, дворец, сотни слуг! Он даже не заметит твоего присутствия!

От этих слов стало особенно холодно. Холод шёл не от окна, не от сквозняка, а изнутри — из того места, где ещё недавно теплилась надежда на то, что мать способна сказать хоть одно слово в мою защиту.

Герцог медленно перевёл взгляд на маму. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось выражение человека, который только что нашёл подтверждение чему-то неприятному, о чём и так подозревал.

— Убедительно, мадам, — произнёс он тихо.

Мама не уловила яда.

— Разумеется! Я лишь хочу сказать, что моя дочь никогда не станет вам докучать. Она тихая. Невидная… то есть, скромная! Её можно разместить так далеко от ваших покоев, насколько вы пожелаете…

— Мама.

— Что?

— Замолчи. Или выйди.

Она задохнулась, хлопая ресницами, словно я дала ей пощечину.

Герцог снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Только холодное, расчётливое внимание.

— Это ваш окончательный ответ, мисс Моллард?

Мелли вцепилась в мою руку. Её пальцы были горячими, мокрыми от слёз, которые она вытирала прямо о моё запястье.

— Госпожа, пожалуйста…

Я видела в её глазах животный ужас. Для неё мой отказ был не актом гордости, а самоубийством. Она знала, что будет со мной, когда в доме кончатся капли обезболивающего.

Возможно, она была права.

Но я не могла сказать «да». Не после его презрительного «дура» под обломками камня. Не после того, как вся столица решила распорядиться чужой жизнью в качестве платы за чужую кровь.

— Да, — ответила я, глядя в его нечеловеческие глаза. — Окончательный.

Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом. А потом коротко, сухо кивнул. Никакой театральности. Только холодная фиксация факта.

— В таком случае прошу простить за вторжение.

Он развернулся. От его пальто пахло ночной свежестью и дорогой кожей.

Мама с визгом бросилась за ним, едва не споткнувшись о вазу.

— Ваша светлость! Подождите! У неё лихорадка! Завтра она непременно одумается! Я сама с ней поговорю, я вразумлю…

Тяжёлые, мерные шаги удалялись по коридору. Доски пола стонали под его весом. Потом внизу хлопнула дубовая дверь, и вибрация прошла через стены, отдаваясь тупой болью в моем позвоночнике.

Мама замерла возле двери, словно вспомнив о гордости.

Несколько секунд она стояла ко мне спиной, уставившись в пустой дверной проём, словно ожидая, что он вернётся, поймёт свою ошибку и начнёт умолять о моём согласии.

Тишина затягивалась.

Она медленно обернулась. Я никогда не видела её такой. Румянец сошёл, оставив землисто-серый оттенок. Губы кривились.

— Что ты наделала? — выдохнула она.

Я молчала, экономя силы.

— Что ты наделала?! — закричала мама, и звук ударился о низкий потолок. — Он был здесь! В этой вонючей комнате! Он сам предложил тебе корону Эдельгейма! А ты сказала ему «нет»!

— Ты слышала мой ответ. И я о нём не жалею.

— Слышала? Я слышала, как ты вытерла ноги о единственную милость богов! — она шагнула к кровати, нависая надо мной. — Ты понимаешь, кем могла стать? Женой дракона! Носить сапфиры размером с перепелиное яйцо! Тебе бы целовали шлейф!

— Я больше не смогу носить шлейфы. Боюсь, что я не смогу выйти из комнаты. А лежать в кровати со шлейфом… По-моему, это глупо.

— Да какая разница?!

Глава 50

Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего — ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.

Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.

— Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!

— Я бы тоже с удовольствием попрыгала, — ответила я, глядя на свои ноги. — Если бы могла.

Мелли закрыла рот ладонью.

Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.

— Не смей издеваться!

— Я не издеваюсь. Ты предложила.

— Дура! — выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. — Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?

Мелли подавила всхлип.

Мама побагровела.

— Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!

Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.

Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.

Но ударять было нечем. И некого.

— Я уже отдала всё на свете, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. — А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.

— Да почему?! — она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. — Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек?!

— Я поступаю. Я думаю о нём.

— О нём?! — Мама издала звук, похожий на лай. — Ты жалеешь его? Дракона?! Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!

— Я не хочу портить ему жизнь собой.

— Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты решила, что способна испортить ему жизнь?

— Потому что я не способна на полноценную семейную жизнь. Я не могу ходить. Не могу сама сесть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь родить ребёнка. Зачем мне становиться для кого-то обузой?

Мама дёрнулась. Всё тело её напряглось, как тетива.

— Для меня же ты стала обузой.

Слова повисли в воздухе, грязные, липкие, окончательные.

Мелли тихо ахнула, отодвигаясь от кровати.

— Вот, значит, как, — выдохнула я. Странно, но боли не было. Только абсолютный, звенящий холод. — Спасибо за честность.

Глава 51

— Я… Я не это имела в виду… — мама попятилась, натыкаясь бедром на столик.

— Значит, обуза. Я запомню. Подожди немного, мама. Скоро всё закончится.

— Что закончится? — в её голосе прорезалась паника. Не обо мне.

— Всё.

Мелли бросилась ко мне, едва не опрокинув стул.

— Не говорите так! Госпожа, умоляю! — она упала на колени, прижимаясь щекой к моей руке. — Он ещё на улице! Я слышу лошадей. Карета не уехала. Кучер ждет!

Я медленно повернула голову. От этого движения в шее что-то противно хрустнуло.

— Откуда ты знаешь?

— Окно! — Мелли вскочила, бросилась к подоконнику, раздирая тяжелую портьеру. — Вот! Он стоит у подножки. Разговаривает с лакеем. Я могу сбежать вниз! Могу позвать его! Вернуть!

— Незачем.

— Как незачем? — она обернулась, и по её грязным от золы щекам текли дорожки слез. — У него власть. Лучшие лекари! Кто, если не он, вернет вам ноги?!

Надежда. Проклятая, живучая тварь. Она зашевелилась где-то под ребрами, царапая когтями легкие.

Магистр Вейрен. Кристаллы. Магические каналы, которые угасают с каждым часом. Возможность однажды встать. Почувствовать холод паркета. Сделать шаг. Хотя бы один, жалкий, неуверенный шаг.

Я посмотрела на свои руки. Бледные, с синими прожилками вен. Они дрожали.

— Я не хочу просить у него милостыню.

— Не милостыню! — зашипела Мелли, возвращаясь к кровати. — Жизнь! Вы же не требуете его любви! Вы просите жизнь! А это другое!

— А он подумает, что я сломалась. Что гордости хватило ровно до момента, пока не запахло смертью.

— Пусть думает что угодно! — Мелли стиснула мою ладонь так сильно, что стало больно. — Какая вам разница, что подумает дракон, если завтра вы сможете пошевелить пальцами ног?! Он самый богатый человек королевства! Госпожа, он закрывает дверцу! Он уезжает!

Я закрыла глаза. Огромная разница. Я уже видела его презрение. Слышала, как он обвинял меня в расчёте. А теперь мне предстояло догнать его карету и попросить о помощи.

«Простите, ваша светлость. Я передумала. Всё-таки купите меня вместе с моими сломанными ногами».

— Он садится! — вскрикнула Мелли. — Госпожа, сейчас уедет!

Я молчала. В ушах шумело. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в основании черепа.

— Скажите хоть что-нибудь!

— Что я должна сказать?

— Что согласны!

— Нет.

Лицо Мелли вытянулось. Губы раскрылись, но звука не последовало.

— Тогда что?

Я посмотрела в окно. С кровати не было видно ничего, кроме серого неба и верхушек голых ветвей, качающихся на ветру.

— Скажи, что я готова продолжить разговор.

Мелли замерла.

— Только разговор?

— Только разговор. Не говори, что я согласна.

— Хорошо!

Она вихрем вылетела из комнаты. Ее топот по лестнице звучал как дробь барабана перед боем.

Мама, все это время стоявшая у стены, сделала неуверенный шаг вперед.

— Ты совсем сошла с ума? Он предлагает тебе брак, а ты собираешься выпрашивать врача?

— Я не выпрашиваю.

— Именно это ты и делаешь! Сначала оскорбила его отказом, теперь решила догнать и попросить денег!

— Не денег. Я попрошу оплатить врача напрямую, — резко заявила я.

Мама схватила со столика стакан. Пальцы сомкнулись на тонком стекле, побелели.

— Ты неисправима!

— Не отдавать деньги тебе кажется особенно важным условием! — выпалила я.