Брать живьем! 1919-й

Из «Cписка изъятия» я узнал, что венские стулья, на которых я провел ночь, когда-то стояли в домах «Шамонова, Перелыгина и Коликова».

Отдела Революционного налога уведомлял, что реквизиция идет полным ходом. Братья Сидоровы лишились 75000 рублей, Замятин – 50000 рублей, Егуповы – 35000 рублей…

Мое внимание затем привлекли текущие сводки: «22 августа в бывшей кофейне Корчицкого на Советской (быв. Дворянской) в пьяной драке убит гражданин Чирков. Покойный отличался буйным, беспокойным нравом».

И в мое время хватало пьяных разборок, в коих больше всех перепадало быковатым и неадекватным!

В тот же день «около 10 часов вечера в глухой части ул. Кузнецкой ограблена супружеская пара Ветвицких». В начале одиннадцатого неподалеку «на бывшем Соборном спуске подвергся нападению зубной врач И.С. Шульман». Что это? Случайность или системный подход?

«В районе вокзала задержан переодетый офицер царской армии, но из-за ротозейства патруля враждебный элемент сумел скрыться».

«У западной заставы два буржуйских сынка, оба кадеты, застрелив часового красноармейца, скрылись в ближайших оврагах, чтобы пробраться к Мамантову».

О, а вот что-то вроде коротенького дневника. Не узнаю ли я из записей Светловского подробностей беспорядков в конце августа?.. Ну надо же! Ровно то, что надо:

«26 августа. Петродарский ревком подписал приказ о формировании батальона особого назначения. Неделю отсутствует связь с губернским Тамбовом и соседним Козловом. Елецкий УИК сообщает по телеграфу устаревшие сведения. Есть мнение, что мамантовцы продвигаются по линиям Грязи-Козлов, Грязи-Царицын, Грязи-Воронеж и в сторону Раненбурга и Лебедяни. Назначены уполномоченные по волостям уезда, принято решение об организации обороны на линии сахарного завода Гарденина. В ревкоме и Совдепе еще не паника, но до нее, судя по всему, недалеко.

27 августа. Из Кузьминок и Алексеевки поступают тревожные вести. В Алексеевку прибыл батальон 1-го Симбирского полка красных коммунаров, отступив от Козлова. На его основе создано несколько отрядов для отправки в Задонск.

28 августа. 150 белоказаков двигаются к Трубетчино со стороны Доброго. Повешен член сельсовета. В Петродар прибыли козловские чекисты, им удалось бежать из захваченного соседнего города.

29 августа. Трубетчино занято отрядом белоказаков в тысячу сабель. Петродар лихорадит. Многие служащие Совдепа отказались выйти на работу. Чекисты заставили их придти на службу. По городу ползут зловещие слухи. Под утро местные бандиты, воспользовавшись этим, начали грабить склады. Ревком ответил приказом №4, по которому мародеры должны расстреливаться на месте. Около 500 белоказаков вторглись в Шехманскую волость.

Здесь же сводка о рейде знаменитого генерала: «Утром 10 августа 4-й Донской конный корпус Мамантова (6 тысяч сабель, 3 тысячи штыков, 12 орудий, 7 бронепоездов, 3 броневика), прорвав фронт, углубился в тыл Красной Армии. 18 августа белоказаки захватили Тамбов, 22 августа – Козлов, 27 августа – Раненбург, 28 августа – Лебедянь».

Нашелся приказ ревкома о вводе военного положения: «В связи с продвижением казацких банд город Петродар и уезд с 26 августа объявляются на осадном положении. Всякое движение по городу совершенно прекращается с 10-ти часов вечера до 6 часов утра. Все увеселительные места и зрелища закрываются на все время осадного положения».

Я откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. Что мне известно вообще о послереволюционном периоде? В результате Октябрьской революции 1917 года в России к власти пришили большевики и поддержавшие их левые эсеры. Советская власть установилась на большей части страны, но в казачьих районах ее не признали. Вспыхнули кровавые мятежи. В конце 1917 года на юг, в Донскую область, проникли ярые противники новой власти – генералы Корнилов, Деникин, Лукомский. Атаман Краснов возглавил белое казачество, генерал Деникин – добровольческую армию, насчитывавшую не менее 150 тысяч бойцов. Летом 1919 года Деникин издал «Московскую директиву», согласно которой целью широкого наступления являлся захват Первопрестольной. Белогвардейский фронт огромной дугой протянулся от моря Черного до Каспийского. В истории Гражданской войны не было более критического момента. Борьба в самом разгаре. Красные, белые, зеленые, самостийные в упоении колотят друг друга. В противоборство вовлечены все слои населения, мать горестно вздыхает, льет слезы, отец проклинает сына, брат идет на брата. Каждый отстаивает свою правду. На ум приходят строчки поэта Александра Прокофьева:

Когда мы в огнеметной лаве

Решили все отдать борьбе –

Мы мало думали о славе,

О нашей собственной судьбе

По совести – другая думка

У нас была, светла, как мед:

Чтоб пули были в наших сумках

И чтоб работал пулемет!..

Англия, Франция и иные державы азартно включились в игру, поставляя белым винтовки, танки, самолеты. Но не настолько, чтобы белогвардейцы и казаки в одночасье разгромили красных. Нет, лидерам стран Антанты затянувшееся кровопролитие было выгодно, они надеялись, что, в конечном счете, оно доведет-таки ослабевшую Россию до краха…

А, может, поделиться с товарищем Светловским о том, что я на самом деле пришелец из будущего? Возможно, возникнет понимание, меня отправят на встречу с Дзержиннским, да что там, с самим товарищем Лениным! Я изложу вождю пролетариата все, что знаю, пусть решает… И что затем последует? Страна восстанет из пепла и станет Утопией Томаса Мора или скатится к еще более кровавой борьбе?.. Нет, такое «прогрессорство» мне не по душе!..

Мои размышления были прерваны приходом Светловского. Начальник выглядел серьезным, сосредоточенным, готовым действовать.

– Вчерашние сводки читаешь? – спросил он, поприветствовав меня. – Ну, и как тебе они? Не правда ли, бодрят?.. То-то и оно… Не успокаивают и ночные сводки.

Он бросил бумажные листы на стол.

– Как ты, выспался?

– Да вроде бы, Григорий Иваныч. Ну, что там со Шкетом?

– Думаю, смышленый мальчуган сослужит нам службу. Посмотрим… Сказал, что Белый – бывший офицер царской армии, не то прапорщик, не то подпоручик… Ты готов к выходу?

– Вполне.

– Тогда поехали на Площадную. Только что сообщили, что самочинщики наведались к бывшему купцу Терпугову. Руку ему сломали, из дома вынесли и одежду, и ценности.

Мы спустились вниз и уже тронулись к выходу, когда снаружи послышался громкий выстрел, и тут же внутрь влетела худощавая фигура в пиджаке и широких штанах с пистолетом в одной руке и гранатой в другой.

– Получайте, твари, за брата! – крикнул неизвестный, открыв пальбу. Вокруг нас засвистели пули, поднялся дикий грохот. Мы кинулись под лестницу и достали оружие.

– Брать живьем! – гаркнул Светловский.

Однако мститель не позволил нам даже высунуться. Расстреляв весь магазин, он отскочил к дверям, бросил в нашу сторону гранату и выскочил наружу. Ручное взрывное устройство волчком завертелось по полу, но взрыва, к счастью, не последовало. Едва улеглось волнение, как за дверями раздался винтовочный выстрел. Мы стремглав выскочили наружу: у входа на коленях стоял окровавленный милиционер и целился в бандита. Тот, держась за окровавленный бок, почти добрался до угла здания. Светловский первым бросился вперед и заломил ему руки за спину.

– Жалкая вышла у тебя месть, Плешивый! Всего-то ранил вон того беднягу!

– Пошел к дьяволу, тварь! – ощерился бандит, обнажив ряд пожелтевших неровных зубов.

Из здания высыпала куча вооруженных милиционеров и работников. Светловский привлек к себе внимание двух сотрудников и указал на Плешивого.

– За решетку его! Перевяжите рану, пошлите за доктором!

– Будет исполнено!

Светловский проследил за исполнением указания и повел меня к пролетке. По пути к дому бывшего торговца он не переставал возмущаться:

– Как тебе это, Данила?.. Ворваться в здание милиции с пистолетом и гранатой! Вот с такими чертями нам приходится иметь дело! Подкатил с утра на извозчике, почти устранил часового, и надо же, – нарвался прямо на нас!.. А ведь я этого Плешивого в свое время пожалел, отпустил, понадеялся, что он не станет повторять путь своего братца. Напрасно, такой же ублюдок, как Меченый!

Вскоре мы подкатили к одноэтажному каменному флигелю с резным деревянным крыльцом. Бывший купец, небольшого росточка крепкий старик, с поклоном встретил нас на пороге и проводил в дом. В комнатах царил беспорядок, двери шкафов и шифоньеров были раскрыты, на полу кучами валялась разная одежда, постельные принадлежности, газеты, журналы.

– Как было дело, гражданин Терпугов? – спросил Светловский, осматриваясь в зале. – Не торопитесь, постарайтесь припомнить всякую мелочь.

– Да я уж спать улегся, – начал старик, поглаживая руку на перевязи. – Один в доме, старуху недавно схоронил, дочь замуж вышла. Слышу, стук в дверь, да сильный такой, что кубарем скатился с постели. Кто в этакий поздний час, спрашиваю. Отворяй, доносится снаружи, Угро! И поживей, шевели копытами, у нас мандат на обыск имеется! Что ж, отворяю. Заходят трое, все в фуражках со звездой, кожанках, галифе, начищенных сапогах! Бумажку мне сразу под нос. Смотрю, постановление об обыске и реквизиции, печать какая-то, не то размытая, не то смазанная, подпись корявая. Я было засомневался, а их начальник, высокий такой, худой, в длинной, похожей на плащ, кожанке, взял да и сломал мне руку. Аж в глазах потемнело! В понятые соседей вызвали, граждан Будникова и Галкину. Ну и давай выгребать пожитки и таскать на подводу, во все углы заглянули, ничего не пропустили! Шубу, костюм выходной, да что там тряпки и обувку, все серебро и золото утащили – два старинных брегета, обручальные кольца, печатку с агатом, брошку в виде солнца, цепочки, сережки, монеты!.. Уехали, а я всю ночь без сна промаялся. Рука саднит, на душе кошки скребут, настроение ни к черту! Все мандат тот перед глазами маячит…

– Расписку вам выдали, как вас?

– Павлом Иванычем звать. Да, вот она! Главный по обыску выписал прямо у меня за столом.

Начальник Угро взял в руку бумажку и вслух прочитал:

– «Явиться для разъяснений в бывший дом купчихи Овчинниковой на Коммунальной площади на второй этаж к товарищу Светловскому»… Ишь, шутник!.. Гражданин Терпугов, если вы не знаете, то Светловский это я. – Он сунул бумажку в карман. – И разъяснить я могу только одно: сегодня ночью вы, к сожалению, стали жертвой ограбления самочинщиков.

– О Боже, пропало добро! – обхватил голову одной рукой бывший купец.

Я тронул его за здоровый локоть.

– Вы сказали, что главным у них был высокий человек в длинном плаще. А черты лица у него какие?

– Да какие, обыкновенные!

– Глаза?

– Глаза как глаза, голубые, кажется.

– Особых примет, ну, там бородавок, родинок, наколок, не заметили?

– Нет, не заметил.

– Чем он занимался, когда вошел в дом?

– В зале за столом сидел все время.

Я подошел к столу, но ничего особенного я на нем в ходе осмотра не обнаружил. Cветловский снова обратился к ограбленному с вопросом:

– Другие ряженные как выглядели, Павел Иваныч?

– Не приметил, они тут такой бардак учинили, что у меня голова кругом пошла.

– А понятые? Возможно, они нам что-нибудь расскажут.

Cтарик взлохматил волосы, задумался.

– К Галкиной и приставать не след. Как есть, деревенщина! Простояла здесь с выпученными от страха глазами, ничегошеньки не поняла. А к Алешке Будникову сходите. – Он прищурился и закивал головой. – Мне показалось, что он признал главаря, все на него косился да жевал губами. Не обессудьте, ежели окажется, что это только мои догадки. Сам хотел к нему зайти. Он помоложе меня будет и пьяница, каких поискать.

Составив подробную опись украденных вещей, Терпугов проводил нас до тротуара и кивком головы указал на деревянный соседский флигель.

– Хибара Будникова!

Мы прошли к разбитой калитке с полустершейся надписью «Злая собака». Перекошенная конура была пустой: четвероногий сторож давным-давно исчез со двора. Как и конура, обветшавший флигель производил жалкое впечатление. Крыльцо исчезло (видимо, пошло на дрова), само жилище лишь отдаленно походило на жилое. Тесовая крыша в двух местах провалилась, одно из окон было крест-накрест заколочено грубыми досками. Мы громко постучались. Тишина. Толкнули замшелую дверь, она со скрипом и приоткрылась. В сенях в самом неприглядном виде лежали чурки, грязные ведра, прохудившиеся кадушки. На чердак вела не лестница, а сучковатое сосновое бревно, дверь на двор была с такими щелями, что напоминала штакетник.

– Гражданин Будников! – строго произнес Светловский.

Никто не отозвался. Я взялся за ручку и открыл обитую старым дермантином дверь. Привыкая к полумраку, сначала оглядел жалкую комнатенку, потом посмотрел на пол. В дальнем углу, как показалось, лежал ком тряпья. Я подошел ближе, присмотрелся и покачал головой. Это были не тряпки, а труп Алексея Будникова! Он лежал с открытыми глазами лицом вниз, раскинув руки в сторону. Возле скрюченного тела чернела большая лужа крови.

***

В Угро нас уже поджидали Скворцов, Гудилин, Карпин и Щербинин. После рукопожатий все расселись по местам в ожидании указаний. Люди в городе еще нежились в постелях, мы же были готовы выполнить любое задание начальника.

– Что, товарищи сыскари? – произнес Светловский, закуривая папиросу. – Если бы брат Меченого умел стрелять, будь исправной брошенная им граната, то сейчас мы бы Данилой здесь не сидели. Такие вот дела!.. Ну, и очередной жертвой самочинщиков стал Павел Терпугов… Да, да, Константин Терентьич, не к Талдыкиным сунулись они ночью, а к этому бывшему купцу. Видно, не стоит больше и надеяться на клев… При этом погиб понятой, некто Будников. Терпугов предположил, что он узнал главаря грабителей, высокого тощего типа в кожаном длинном плаще. А расклад на сегодня такой: Карпин и Щербинин по-прежнему толкутся на базаре. Посматривайте по сторонам, ребята, слушайте, все подмечайте. У Терпугова забрали крупную брошь с расходящимися лучами и печатку с черным агатом. Возможно, уже сегодня эти вещицы могут появиться на базаре или толкучке…

– Не сомневайтесь, Григорий Иваныч, – сказал за двоих Карпин. – Глаза и уши у нас будут открыты!

– Майн Рида начитался?

Молодой розыскник улыбнулся и вынул из кармана книжку, на обложке которой золотилось название: «Отважная охотница».

– Что касается Cкворцова, – посмотрел на матроса начальник, – то он отправляется на железнодорожную станцию. Спиридон Прокофьевич, вот что явствует из ночных сводок: вчера вечером исчезли вагоны с мануфактурой и продовольствием! Поговори с работниками вокзала, путейцами, проверь документацию, может, и выудишь какую-нибудь важную информацию… Константин Терентьич, у тебя сегодня прогулки по Нижнему парку. Вчера на Сиреневой аллее какой-то тип ножом хвастал и намекал, что он из банды «затейников». Бравада, поди, либо поддал больше, чем надо. Но ты походи там, посиди на лавочках, понаблюдай за отдыхающими. Глядишь, усмотришь что-нибудь любопытное. Я останусь здесь и доведу до стажера Нечаева тонкости нашей работы. Приступайте к выполнению заданий!

Проводив подчиненных, Светловский достал из кармана липовую расписку, аккуратно разгладил ее на столе. Взял папку с надписью «Болховитинов А.А.», отыскал в ней какую-то бумажку и положил рядом с распиской. Знаком позвал меня встать рядом. Подойдя к столу, я разобрал на бумажке: «Пламенный привет уголовному розыску!»

– Давай-ка сличим почерки, – проговорил начальник, вынув из ящика стола небольшую лупу. – Так-так… Ну, что ж, сомнений, практически, нет: руку к запискам приложил один и тот же человек!

– Уж не сам ли главарь «монастырских»? – вырвалось у меня.

– Почему бы и нет!.. Вот, гад! Вырезает на лбу сотрудника Угро звезду, издевательски шлет нам приветы, лично верховодит ряжеными грабителями!.. Ничего, доберемся до тебя, Белый!

– А нет ли его в картотеке?

– Нет, бандюга лишь недавно заявил о себе.

ГЛАВА 6

Светловский затем решил немного рассказать мне о своей работе в уголовном розыске. В этой интересной, но нелегкой профессии он порядком поднаторел. Я его слушал и невольно сравнивал методы борьбы с преступностью тех лет с теми, что были в ходу в XXI веке. Прогуливаясь по кабинету с папиросой в уголке рта, он красочно обрисовал задержания преступников в революционной столице, вспомнил о первых месяцах пребывания в Петродаре.

– В город я приехал 30 декабря 1917 года, а уже в ночь на 1 января зазвучал колокольный звон: началось восстание против большевистской власти! Были избиты и посажены под замок едва ли не все члены Совдепа. На улицы Петродара вышло не менее пяти тысяч человек, они без труда разоружили несколько десятков красногвардейцев. И если бы не солдаты запасного полка, подоспевшие нам на выручку, быть бы большой беде! Опытным бойцам удалось сравнительно быстро разогнать бунтовщиков и арестовать всех, кто их подзуживал.

– Сегодня ночью тоже было тяжело, – заметил я. – Извините, Григорий Иваныч, заглянул в ваши записи.

– Это ничего… Точно, запаниковали многие, тяжело пришлось городу.

Выкурив папиросу, Светловский присел за стол.

– Теперь о насущном, о тех самых дворянчиках. Намеренно разговариваю с тобой наедине, Данила. Как я уже отмечал, к Скворцову у меня вопросов нет. Человек проверенный, надежный. А вот другие…

– По виду они всей душой за власть Советов.

– Так ли это на самом деле, вот в чем вопрос?.. Ладно, будем на чеку… Итак, дворянчиков, похоже, и впрямь следует искать в бывшей чайной Корчицкого, ныне лучшей в городе столовой на Советской, бывшей Дворянской. В шифоньере у нас обретается несколько приличных костюмов и все, что к ним прилагается, от царских сыщиков достались накладные усы и бородки. Если спросят, представишься иногородним репортером, заехавшим в Петродар попить местной минеральной водицы. Хорошо бы свести с теми двумя знакомство, или хотя бы узнать, где они живут. Там будет видно, как мы поступим далее.

Он встал и вытащил из шифоньера новый прикид. Я тут же и примерил.

– Отличненько! – улыбнулся Светловский, осмотрев меня со всех сторон. – Вот тебе деньги, пообедай в столовке. – Он подошел к сейфу и вытащил из него пистолет. – А браунинг прикрепи резинкой на руку. Мало ли чего… Пойдем, прогуляемся. В доме по соседству для тебя нашлась неплохая комнатенка.

Мы спустились вниз и прошли по тротуару к углу квартала. Перебежав через проезжую часть, по которой катились экипажи, стали не спеша подниматься верх по Первомайской. Меня разбирало любопытство насчет конечной цели прогулки. И как же я удивился, когда Светловский толкнул дверь бывшего дома купчихи Сидоровой! Неужели я буду жить в здании, на котором сто лет тому вперед висела вывеска нашего сыскного агенства? Оказалось, что именно так. Более того, меня вселили в комнату, где оно располагалось!

– Здесь обитал один из красногвардейцев, – объяснил Светловский. – Сегодня утром, отдав ключи дежурному, уехал в родной Тамбов. Возьми, теперь они твои.

Я положил ключи в карман, прошелся по комнате, испытывая странные чувства. Там, где было мое рабочее место с компом, стояла кровать, у окна – стол со стулом. Место Свешникова занимал книжный шкаф со стеклянными дверцами, в углу стоял табурет с примусом и чайником. Я вышел на середину комнаты и, оглядев все вокруг, покачал головой. Светловский заметил мое волнение.

– Ты, Данила, выглядишь так, словно уже был здесь когда-то.

– Возможно, – сказал я, подходя к окну и трогая пальцами подоконник, на который любил ставить чашку с кофе.

– Извините, – раздался женский голос.

Мы обернулись. У раскрытой двери стояла стройная кареглазая девушка с просительным выражением на симпатичном личике.

– Вы новые жильцы? – поинтересовалась она, поглядывая то на меня, то на начальника.

– А вам, извините, что за дело? – нахмурился Светловский.

– Я соседка, моя дверь почти напротив.

– Тогда понятно. – Светловский кивнул в мою сторону. – Вот кто будет вашим соседом.

– Очень приятно, – сказала девушка, глядя на меня. – Я делаю перестановку в своей комнате, не поможете передвинуть комод?

– Похоже, требуется грубая мужская сила, – улыбнулся начальник. – Подсобим барышне, Данила?

Из моей пропахшей табаком берлоги, мы перебрались в светлую, премилую комнатенку. Ажурные занавески на окнах, белоснежное покрывало на кровати, туалетный столик с пузырьками и флаконами, пуфики на крохотном диванчике, аккуратный ковер на полу, тонкие ароматы, все говорило о том, что здесь проживает особа женского пола.

Справившись с плевым делом, мы обменялись с хозяйкой любезностями и вернулись обратно. Пообщавшись еще немного, вместе вышли на улицу. Начальник, пожелав мне удачи, пошел той же дорогой в Угро, допрашивать Плешивого, а я пешком направился на бывшую Дворянскую, к дому Туровских. По дороге в кармане пиджака нащупал какие-то бумажки. Они оказались вырезками из дореволюционной газеты, одна с таксой легковых извозчиков, другая с заметкой криминального характера. В 1916 году из одного конца Петродара до другого можно было доехать днем за 40 копеек, ночью – за 50; на вокзал – за 40 копеек; из одной полицейской части в другую – за 25 копеек; поездка в пределах одной полицейской части обходилась седоку в 20 копеек.