Солнечный рубеж. Бином

Когда в небе над горизонтом растворился миражи горных холмов, экипаж ровера N2 продолжил путь к месту крушения взлётного модуля.

Объехав и перевалив через несколько холмов, Турал обратил внимание на скалистую гору с зазубренными к небу вершинами и сказал: «Вот он, Бешбармак, о котором говорил Алекс, скоро будем на месте».

Они подъезжали к подножию горы, этот участок поверхности была покрыт трещинами и рвами.

Майя, указав направо, воскликнула:

– Смотри! Там что-то блестит!

Свернув, он подъехал ближе и оставил ровер. Над поверхностью песка виднелась часть раскуроченного агрегата из серебристого металла.

– Мне надо выйти осмотреть эту штуку, – задумчиво выдал инженер.

Направившись в гардеробную, он взял пневмокостюм и остановился. Рассмотрел его и в замешательстве нахмурил лоб.

– Что, хочешь его снова заскотчевать? – усмехнулась она.

– Нет, герметичность уже не восстановить, разве что заштопать, – ответил он. – Ты ведь нейрохирург, людей латать умеешь, а с этим справишься?

– Извини, нитки забыла прихватить, – ответила она, продолжая его поддразнивать. – Но альтернатива есть всегда, – встав с кресла, она стянула с полки увесистую сумку.

– Ты шутишь? – выдал он, увидев содержимое сумки. – Этот скафандр, наверное, ровесник моего деда. Откуда он?

– Не знаю, отец Изабеллы ей подарил. Сказал, что этот скафандр когда-то спас жизнь его другу. Ой, – повела она носом, – он пахнет жареным маслом.

– Это хорошо, значит, прошёл испытания, – уже не так скептически относясь к её предложению, сказал Турал и расстелил скафандр на полу. – Все скафандры, побывавшие в открытом космосе, имеют запашок палёного масла.

Это был не из тех скафандров, которые нужно было натягивать на себя. На спине полужёсткого скафандра был встроен люк, на внутренней стороне которого крепилась система жизнеобеспечения. Съёмными на нем были только перчатки и гермошлем с небольшой вмятиной на затылке. Судя по нашивкам, скафандр был выпущен российской компанией «Звезда» по заказу корпорации «Роскосмос» и европейского космического агентства «ASE».

– Я такой никогда не видел, – произнёс Турал, поднимая крышку входного люка. – Тут внутри такие же компоненты, как в ранцах наших пневмокостюмов: аккумулятор, фильтр очистки кислорода и кислородный баллон. Нужно их заменить и проверить, должно заработать. – И, почесав за ухом, добавил: – Только зачем здесь нужен баллон с азотом?

– Здесь снаружи есть датчик, – указала она на прибор над люком.

– Нет, – это распылитель, – он пальцем провёл по шлангу, тянувшемуся к отдельному блоку во внутренней части скафандра. Вскрыв его, он удивлённо выругался на тюркском наречии. Затем, встав с колен, направился в гардеробную за сервисным ранцем от пневмокостюма.

– Что там внутри? – озадачено, спросила Майя.

– Ничего, – отмахнулся он, отсоединяя аккумулятор от своего ранца. – Заправлю баллон азотом, чтобы кое-что проверить.

Заменив все компоненты, он влез в скафандр.

Майя заявила, что тоже выйдет. – Вдруг там у тебя что-то откажет, – сказала она и перешла в гардеробную облачаться в пневмокостюм.

Вернувшись, она застала его с гермошлем на голове. Он с панели управления на запястье руки перебирал команды.

– Ты похож на рыцаря в доспехах, – подтрунила она. – Ну как, работает?

– Да, жизненные показатели в зелёной зоне, – ответил он приглушенным голосом изнутри, – только сублиматор выдаёт ошибку. Данные выводятся проекцией на стекло, и можно некоторыми системами управлять движением глаз. Здесь меню на французском языке. Не могу найти, где сменить язык. Но времени уже нет, нужно выходить, потом вернуться и уехать к ним, пока не стемнело. Скафандр этот аварийно-спасательный: предназначен для перехода в открытом космосе из модуля в модуль. Но за бортом почти вакуум и для меня сойдёт, надеюсь, подошва выдержит. Нагибаться в нем неудобно, зато комфортно, как в лимузине. Главное, что нигде не жмёт! Кстати, здесь в меню есть команда, но я понять не могу. Можешь на своём коме проверить? Нужно перевести с фразу «Ultima ratio regum».

– Повтори, тебя плохо слышно.

Спустя минуту Майя, отложив свой коммуникатор, заявила. – Это переводится как: «Последний довод королей».

Уже находясь в шлюзе, они выяснили, что каналы связи у скафандра и пневмокостюма не совпадают: выйдя наружу, им пришлось объясняться жестами. После шестиминутной вылазки они вернулись. Затем, переодевшись, связались с командой первого ровера.

На вызов ответил Алекс:

– Где вы были, я вас вызывал, почему не отвечали?

– Мы были за бортом, и тут недалеко от подножия горы кое-что нашли, – заявил Турал. – Здесь лежит крупный металлический обломок, но это не часть взлётного модуля. И ещё Майя нашла это.

Турал включил видеосвязь и приблизил к камере небольшую тёмно-красную плиту. На дисплее было видно, как в кресло рядом с Алексом в пневмокостюме устало ввалился профессор, только что вернувшийся снаружи, и он с интересом стал всматриваться в монитор.

– Мы проверили состав основного материала, – добавил Турал, – спектрометр его определить не смог.

– Это интересно. Приезжайте, посмотрим, что вы нашли, – сказал Алекс и завершил связь.

Минуту спустя на связь вышел профессор, сказав:

– Оставайтесь на месте, мы скоро направимся к вам.

– Зачем? – удивился Турал. – Мы застолбили снаружи флажок. Если что, вернёмся сюда завтра.

– Нет, Алекс сейчас выходит наружу, – перебил его Джордж. – Но он сказал, чтобы вы оставались на месте. Мы здесь на сегодня закончили, но пока полностью не стемнело, хотим изучить вашу находку. Включите радиомаяк, мы скоро подъедем к вам.

– Он включён, – вздохнул Турал. – Мы ждём.

Работа по исследованию разбившегося взлётного модуля подходила к концу. Тела четырёх погибших астронавтов уже были упакованы в пластиковые мешки и уложены у входа в модуль. Перед отъездом мешки должны были быть погружены на грузовые платформы на крышах роверов и транспортированы на станцию.

В модуле Эмин вынул последний блок памяти бортового компьютера и передал Бернардо.

– Отлично, – кивнул первый лейтенант, разворачиваясь к выходу.

– Мне свечку держать не надо было, – проворчал Эмин, последовав за ним. – Пока стоял над головой, мог бы с Джорджем за это время погрузит на ровер хотя бы пару тел.

– Пока рано, – отмахнулся он.

– Мы же вроде закончили?

Бернардо молча приложил к уху перчатку, затем показал четыре пальца: этот условный знак означал переключение на четвёртый канал связи, не доступный для прослушивания с ровера.

– Здесь всё, – бросил он, – но за телами мы вернёмся сюда потом.

– После чего? Что будем искать: пропавший зонд или айрокатер?

– Про зонд я ничего не знаю, но координаты последнего выхода на связь айрокатера известны. Полагаю, что Алекс получил инструкцию его найти. Он мне сказал, что ты и профессор перейдёте во второй ровер и останетесь нас там ждать. А мы утром уедем на северо-восток.

Они подходили к двери шлюза, когда неожиданно ровер, сорвавшись с места, поехал.

– Алекс, стой! – переключив канал связи, выкрикнул Бернардо. – Вы забыли нас.

Проехав метров пятьдесят, ровер остановился. Эмин, добежав первым, попытался открыть дверь шлюза. Но ручка не поддалась: вход был заблокирован изнутри.

– Эй, Джордж, Алекс, откройте! – переключив канал, раздражено крикнул Эмин. Он посмотрел в иллюминатор, но никого не заметил, отпустив ручку, направился к боковому окну. Обойдя ровер, он взглянул внутрь и вернулся.

– В салоне никого, – сказал он Бернардо, тоже пытавшемуся открыть дверь.

Ручка подалась, открыв дверь, Бернардо поднялся на подножку. Эмин стоял за его спиной, когда раздался глухой хлопок. Первой мыслью Эмина было:

Разряд!? Не сработала защита от статического электричества?

Бернардо отшатнулся и повалился на него. Эмин подхватил его под руки. Внутри полутёмного шлюза сверкнула вспышка, хлопок, звук метала, затем все повторилось: грудь пронзила боль. Навзничь они упали вдвоём на грунт.

– Странный материал, – произнёс Турал, осматривая найденный на поверхности камень.

– Что в нём странного? – усаживаясь за столик напротив него, поинтересовалась Майя.

– Кроме того, что спектрометр не определил его основной состав, он к тому же ещё кем-то обработан. Одна сторона у него отшлифована, а в центре покрытое прозрачным лаком круглое углубление.

– А тот металлический обломок, это что?

– Это тугоплавкий сплав на основе тантала. Я точно не уверен, но этот обломок напоминает деталь анизотропного излучателя.

– Может, это часть айрокатера или зонда?

– Да, – кивнул он, – только, судя по размерам обломка, этот зонд должен был быть раз в пять больше нашего «Сяма».

– Думаешь, это обломок корабля пришельцев?

– Не знаю, – прикрывая ладонями лицо, вздохнул он. – Лет пять назад никто и не подозревал о существовании таких технологий, а теперь их подтверждение валяется на поверхности Марса. Даже в нём, – он махнул рукой на скафандр, – есть подобный миниатюрный излучатель. А пришельцы – никто не знает, кто они, и откуда прилетели, и существуют ли вообще.

– Думаешь, их нет?

– Может, и есть, но они от нас очень далеки. Дело в том, что наша Вселенная слишком молода, чтобы во всех её уголках сразу появлялась жизнь. Для этого нужно, чтобы очень многие факторы совпали. Ты спроси своего отца, он лучше меня знает. Даже для самых примитивных жизненных процессов необходимы фундаментальные ингредиенты: сырьё из периодической таблицы, время и тепличные условия. Мы сами и наша Солнечная система состоим из элементов, которые могли зародиться только в ядрах более крупных звёзд. И прежде чем вспыхнуло наше Солнце, должны были прожить и погибнуть несколько поколений звёзд. Так что, когда говорят, что мы сотканы из звёздной пыли, – это не фигуральное выражение. Возможно, часть из этих элементов зародилось не в нашей галактике. Примерно за четыре миллиарда лет до рождения нашей звезды наша галактика столкнулась с другой галактикой. И вполне вероятно, что в формировании Солнца и её планет участвовали газы, занесённые в Млечный Путь извне.

– Но если это не пришельцы, то кто?

– Есть одна малораспространённая теория о происхождении тех, кого мы называем пришельцами. Она предполагает, что они не являются представителями внеземной расы, прилетевшей к нам с других планет… Они порождение нашей цивилизации из будущей эпохи. Те, кто будут распоряжаться нашей Землёй после нас! Возможно, они каким-то образом соприкасаются с нашим временным измерением. А может, они застряли в нашем времени и не могут отсюда выбраться, но на контакт с нами они не идут. Ты знаешь, что мы должны были погибнуть во время посадки?

– Нет, почему? Это инцидент, о котором говорил Роберт на совещании?

– Да, во время входа в атмосферу через резонансный контур57 плазмы был получен радиосигнал, это был запрос с той базы в долине Кидония. Никто не предполагал, что их система наблюдения отслеживает так далеко: ведь излучений радаров мы не уловили. Почему-то с грузовым кораблём «Гырат» такой проблемы не было. Правда траектория посадки у него была другая. Как они определяют, что это не метеорит, нам тоже непонятно. За этим сигналом должен был последовать электромагнитный импульс, который вывел бы из строя всю аппаратуру «Сяма». И даже если взрывоопасное топливо не аннигилировало, мы бы без защиты плазменной оболочки, создаваемой излучателем, сначала поджарились бы в атмосфере, а потом разбились о поверхность. Члены экипажа, которые были в курсе происходящего, уже в сердцах молились и прощались с родными. Но импульса не последовало! Наш корабль благополучно опустился на поверхность. Тогда это списали на везение или на то, что нам разрешили посадить корабль.

– Может, всё-таки разрешили? – насторожилась Майя.

– Похоже, что ни совсем. Несколько сол назад программист Салливан анализировал дамп-память бортовых компьютеров и обнаружил, что во время посадки на корабле был активирован один из резервных передатчиков. Точная частота, на которой шла трансляция, неизвестна, и данные, через него отправленные, со всех компьютеров удалены. Салливан отослал материал в «ISOC», но на Земле отрицают, что к этому причастны. Там считают, что это мог сделать кто-то из членов экспедиции. Теоретически это мог быть любой из нас, подключившийся с личного кома к системе аварийного управления. А перед отъездом со станции я получил список тринадцати астронавтов, которые могли быть причастны к этому инциденту. Все они граждане Соединённых Штатов.

– В этом списки есть и моё имя? – насторожено спросила она.

Её взгляд напомнил ему обрывки детских воспоминаний. Образ девушки и взгляд её черных глаза во дворе дома, в ту злополучную ночь, после гибли матери. Они всплыли на поверхность так близко, что он и сам удивился, насколько они стали явны.

Спрятав чувства как можно глубже, он вздохнул:

– Не думаю, что девушка, которая не знает, как включить на камере стабилизатор изображения, смогла бы взломать систему аварийного управления.

Бросив на него лукавый взгляд, Майя улыбнулась. – Значит, в тот вечер на закате ты не просто так пошёл за мной на корабль и захватил с собой здоровенный штатив? Ты боялся, что я на тебя нападу?

– Нет, – усмехнулся он. – Тогда этого списка у меня ещё не было.

– Я тоже должна тебе кое в чём признаться. Я относилась к тебе с опаской.

– На это были причины?

– Были. Я ведь тебе не рассказала, как попала в экспедицию. Два с половиной года назад я и предполагать не могла, что окажусь здесь. Со мной связался коллега моего отца. Он сказал, что наш дом сгорел, а отец получил травму и у него наблюдается диссоциативная амнезия. Я приехала к нему и стала уговаривать его поехать со мной, чтобы пройти обследование в нашей клинике. В тот же день нас арестовали сотрудники ФБР. Несколько дней допрашивали: хотели знать имена всех людей, с которыми мы были знакомы за последние десять лет. Проверяли все контакты, связи. Показывали фотографии незнакомых людей, среди них был бородатый человек, похожий на тебя, только постарше. Это ведь он – твой отец?

– Отец!? – возмутился Турал. – Это прагматичный циник, замкнутый на своих амбициях. Он даже сыном меня никогда не называл! Я бы многое отдал за ответ: «Какого… он на самом деле меня сюда послал?»

– Я с ним незнакома, но я читала о нём. Мне ничего не известно о его личных качествах, но именно он стоял у истоков технологий, сдвинув с мёртвой точки отрасли наук, которые после многолетних неудач позволили людям вернуться на эту планету.

– Понятно. Значит, ты здесь не по своей воле, – усмехнулся он.

– Нет, нам сказали, что мы будем участвовать в космической экспедиции и отказаться мы не можем, иначе нам предъявят обвинения в шпионаже и надолго запрут за решёткой. И когда я увидела тебя и выяснила, что ты его сын, я испугалась: даже говорить с тобой боялась. Меня бросало в дрожь, когда ты со мной заговаривал.

– А сейчас тоже боишься?

– Нет. Только вплоть до того сола, когда ты преследовал меня по кораблю со штативом в руках! – улыбнулась она. – У меня есть ощущение, что меня в эту экспедицию отправили в качестве балласта.

– Я бы не сказал. Просто так Аббас ничего не делает. У него были причины вписать твоё имя в список, но какие, я пока не знаю.

– А это список, почему в нем только американцы?

– Это часть контракта. Концерн предоставил в этой экспедиции тридцать девять мест для астронавтов НАСА. Тринадцать из них должны были быть людьми из этого списка. Из них лишь двое имели хоть какое-то отношение к астронавтике. Если бы кто-нибудь из них по каким-либо причинам не участвовал в экспедиции: умер, болел или просто отказался, НАСА лишилось бы ещё двух мест в этой миссии. Это было одним из условий передачи проекта мировым державам и создания международного космического агентства. Концерн обязался обеспечить техническое оснащение экспедиции. От остальных партнёров, вступивших в проект на финальном этапе, требовалось немногое: средства связи, исследовательское оборудование и молодые талантливые ученные. Другим условием контракта было освобождение Эмина из заключения, его держали в Лэнгли. Так что на тот момент не ты одна была в неволе. Какую цену он заплатил за моё освобождение, я могу только предполагать. – Опустив голову, он положил руки на каменную плиту.