Солнечный рубеж. Бином

В результате полученной баротравмы её опухшее и покрасневшее лицо ещё больше залилось краской, ссадина на лбу от рукоятки пистолета покрылась тонкой коркой.

– Тебе нужно отдыхать, восстанавливать силы, – сказала она, убирая медикаменты со стола.

– Подгузник на меня надела?

– Да, – бросила она, продолжая прибирать со стола.

– Позор, – прошептал он. – Было время в студенческой команде, я стенку из двух дифенсив59 пробивал, а теперь даже в сортир сам сходить не могу. Как же так случилось, что пуля пробила скафандр, которому микрометеориты нипочём?

– Он стрелял в упор. Все пули застряли в блоке жизнеобеспечения скафандра, но одна, пройдя между баллонов, попала в позвоночник, – Майя вынула из хирургического контейнера полу смятую пулю и показала ему, – внутри вольфрамовый сердечник.

– Я смогу встать на ноги когда-нибудь?

– Реабилитационный процесс очень сложен, – уклончиво ответила она.

– А если реабилитация не поможет?

– Ну, если не решишь возвращаться на Землю, то на «Гырате» должны прислать соответствующие оборудование для нейрохирургии. Пересадим твои же клетки нервной обонятельной ткани в волокна спинного мозга. – И грустно улыбнувшись, добавила: – Только принюхиваться к моим волосам будет труднее!

– Я думал, ты спала, когда пристёгивал на тебе ремень, – опустил он взгляд, за тем задумчиво добавил: – Нам надо думать, как отсюда выбраться. Мы глубоко провалились?

– Метра на два. Ровер застрял и спереди упирается в склон ямы под крайне неудачным углом, а сзади кромка очень высока. Срыть кромку, чтобы сделать пологий подъем, не получится: там скальная порода.

– Ясно, значит, лебёдка не поможет.

– Может, есть способ связаться со станцией и послать им сигнал бедствия? – поинтересовалась Майя, затем, подойдя, склонилась над ним и коснулась ладонью его лба. – У тебя жар, нужна срочная госпитализация.

– Нет, сигнал не дойдёт, слишком далеко. Здесь из-за меньшого размера планеты горизонт намного ближе, чем на Земле. К тому же дальняя связь на Земле доступна за счёт отражённого сигнала от ионосферы, здесь же ионосфера очень разрежена и нестабильна. Нам могут помочь только высотные облака, но на них рассчитывать не стоит: в это время года они здесь редко появляются. Ты не переживай, еда у нас есть, энергии и кислорода хватит недели на три. Сола через четыре сможем напрямую связаться с ISOC. А через пять, если на связь мы не выйдем, то сюда со станции пошлют айрокатер для эвакуации. Он автоматически найдёт нас по сигналу транспондера и опустится поблизости.

– У тебя нет пяти сол, даже трёх, – прослезилась Майя, добавив: – Твой скафандр пропускал кислород, ты перенёс гипоксию, тебе нужна кровь. Моя кровь не подойдёт, а плазму я всю использовала.

– Прости, если не смогу составить тебе копанию на обратном пути, – тяжело вздохнул Турал. – Я приготовлю для тебя инструкцию: как включить транспондер, какой сигнал отправит айрокатер, когда сядет поблизости, и как на нём запустить команду возвращения на станцию. Если дверь шлюза засыплет песком, то за той панелью, – он указал в потолок, – есть люк. Наденешь пневмокостюм, понизишь давление в салоне, активируешь отстреливание аварийного люка и выберешься наверх.

– Даже не думай, я без тебя не уйду, – уже всхлипывая, возразила она.

– Я все равно не смогу вылезти, скафандр дырявый.

– Если понадобится, вернусь в наш ровер за твоим пневмокостюмом, – заявила она. – Не сможем его восстановить, оберну тебя скотчем, как мумию, и выволоку наружу.

– Не надо. Когда меня не станет, перенесёшь меня в шлюз: хочу быть схоронен рядом с братом. А на станции скажи, чтобы за нами не возвращались. Это опасно!

– Я боюсь оставаться одна, – промолвила она.

Закрыв глаза, он несколько раз пробубнил: – Подарок… подарок… – а за тем спросил: – Майя, скажи, когда ты была в Японии, ты там делала снежинку оригами?

– Да, это была моя экзаменационная работа, – ответила она.

– Кажется, я знаю ответ на вопрос, который меня мучил так долго, – задумчиво произнёс Турал. – Он всё время лежал на поверхности. Когда мы ещё готовились к полёту, я спросил у своего дяди: почему в состав экспедиции собирают в основном неопытный молодняк и почему так много народу летит первым же рейсом? Ведь первый полёт – это всегда рискованное предприятие. Он в шутку мне ответил: «Каждой твари по паре». Я тогда не придал его словам значения. Теперь догадываюсь, что он озвучил замысел Аббаса.

Спустя час состояние Турала ухудшилось, температура повысилась, он с трудом дышал. Она продолжала колоть ему препараты, но их эффект был кратковременный, в конце концов он ненадолго уснул. Пробудившись, он наблюдал за ней: как сидя за столом, она пыталась запустить свой коммуникатор.

– Не включается? – просипел он.

– Нет, я нашла его, когда ходила за сумкой. От холода или разгерметизации он испортился.

– У Алекса такой же и один запасной, – подсказал он, – память у них синхронизируется с картой памяти. Если «трансплантируешь» карту в его ком, большинство данных можно восстановить, поищи среди его вещей.

Когда на коммуникаторе, найденном в вещах Алекса, восстановились все нужные для неё данные и настройки, Майя радовалась как ребёнок. Устройство запищало о входящем сообщении.

– Вот видишь, – вздохнул Турал, – тебе уже поклонники пишут!

– Ну конечно, дальнобойный ком, – подняла она лукавый взгляд. – От кого, по-твоему?

– Например, от Олега, – предложил он. – Ты ему вроде нравишься, он на тебя глаз положил.

– Светлый такой? Он не в моём вкусе, – нахмурилась она. – А сообщение ведь от тебя!

– От меня? – сглотнул он.

– Отложенное уведомление, – пояснила она. – Ты свидание назначил! Тут написано: «Через час транзит Фобоса по Солнцу», – и добавила: – Изабелла говорила, что будет рядом с Джозефом, когда Фобос откусит кусочек Солнца.

– Ах, да, – припомнил он. – Уведомление я отправил до отъезда. Не рассчитывал, что ты сейчас окажешься здесь, рядом со мной – в этом саркофаге. Но здесь затмение видно не будет. И даже на станции оно будет не полным. Фобос слишком мал, он только на треть закроет солнечный диск. Джозеф на момент затмения затеял какое-то спектроскопическое исследование. Даже временно аннексировал одну из антенн связи под радиотелескоп: что-то там переделывал. – И тут внезапно Турал воскликнул. – Майя, ты умница!

– Почему? – чуть не уронив коммуникатор, вздрогнула она.

– В очень далёкие времена, когда ещё интернета не изобрели, радиолюбители нашли способ общения на дальние расстояния. Они посылали радиосигнал по направлению к Луне. И сигнал, отразившись от её поверхности, мог быть принят на другом полушарии Земли. Даже военные противоборствующих держав подобным способом шпионили друг за другом, прослушивая переговоры противника. Мы тоже можем воспользоваться Фобосом как зеркалом. Он отразит наш сигнал, как пассивный ретранслятор.

– Ты уверен?

– Ну, не совсем, – задумался он. – Фобос, как и Луна, покрыт реголитом и у него альбедо: коэффициент отражения приблизительно такой же. Правда, он во много раз меньше Луны, но зато пролетает очень близко. Примерно в шести тысячах километрах от поверхности. Это раз в сорок меньшее расстояние, чем между Землёй и Луной. Самое главное для нас, чтобы Джозеф, анализируя получение данные, не принял наш сигнал за помехи.

– Думаешь, стоит попробовать? – насторожилась Майя, почувствовав подвох в его оптимизме.

– Да. Только тебе придётся выйти наружу!

– Зачем?

– Я примерно знаю, в каком частотном диапазоне будет проводить исследования Джозеф, но антенна этого диапазона на крыше ровера всенаправленная, значит, сигнал будет рассеиваться и до Фобоса почти ничего не дойдёт, а до станции – ещё меньше. Нам нужна узконаправленная антенна.

– И что ты предлагаешь?

– Опираясь на локти, он приподнялся: – У нас меньше часа. Там в шкафу в гардеробной есть силовой кабель, принеси его и инструменты, будем из кабеля делать узконаправленную антенну. Затем тебе придётся подняться на крышу и подключить новую антенну.

Собранная из кусков кабеля антенна оказалось произведением из четырёх медных проводов: трёх изогнутых в квадраты разного размера и одного штыря скрепляющего их. Квадраты были закреплены друг за другом на пластиковой подложке и обмотаны обильным количеством скотча.

– Ты уверен, что это сработает? – усомнилась она, взяв в руки «шедевр» кустарного производства.

– Фобос движется с большой угловой скоростью с запада на восток, – оправдался он. – Вычислить точную частоту колебания волны от доплеровского эффекта я не в состоянии. Но если, основываясь на длине волны, я правильно рассчитал пропорции элементов, то должно сработать.

Забравшись на крышу ровера, Майя доложила: – Я наверху.

– Отлично, – невнятно ответил он.

– Ты где? Тебя не слышно, – крикнула она, цепляясь за анемометр.

– Под приборной панелью, – прокряхтел он. – Уже всё. Я забыл, что нужно сменить местами разъёмы на передатчике. Теперь смотри перед собой, там стоит восьмигранная тарелка. Она может вращаться, и предназначена для прямой связи с Землёй

– Вижу.

– Тебе нужно отсоединить разъём от облучателя, снять с рейки облучатель и отложить в сторону: он нам пока не нужен, будет только мешать.

– Хорошо, мне неудобно, поверни антенну.

– Так?

– В другую сторону, – процедила Майя.

Спустя минуту она объявила. – Всё, сняла.

– Теперь на рейку закрепляй нашу антенну и подключи кабель от облучателя к разъёму на антенне.

Майя установила антенну на реку, затем, обмотав скотчем, закрепила. Соединив через разъём два куска кабеля, воскликнула: – Готово.

Турал начал вертеть антенной. Измеряя излучение, исходящее от Солнца, он пытался максимально сориентировать антенну на десять градусов юго-восточней по азимуту. Времени почти не оставалось. Транзит Фобоса по солнечному диску уже вошёл в начальную фазу, и у них оставался один шанс: короткий промежуток времени, когда спутник Марса выйдет из нижнего соединения60 и сможет отразить сигнал бедствия, не заглушенный мощным излучением звезды.

Примечания