Институт реабилитации в Российском законодательстве. Возникновение, развитие, понятие, перспективы
- -
- 100%
- +
В период с 1902 по 1912 г. к военному суду за государственные преступления было привлечено 35 353 человека[64], а за восемь месяцев 1906–1907 гг. к смертной казни приговорены 1102 человека[65].
Известный криминалист M. H. Гернет указывал, что за период с 1826 по 1917 г. в Российской империи по политическим мотивам было казнено свыше 9 тыс. человек[66].
Нельзя не согласиться с мнением исследователей, что карательные меры, предпринимавшиеся царским правительством против его политических противников, в дальнейшем, после революции, послужили образцом для пришедших к власти большевиков[67].
Нет необходимости давать подробный анализ этой практики. Однако в период существования Советского государства репрессии по идеологическим мотивам получили такой размах, что политическая реабилитация стала видом, который занял существенное место в развитии самого понятия «реабилитация», зачастую подменяя последнее.
Это вызвано небывалым размахом репрессий как в судебном, так и во внесудебном порядке, которые имели место в период существования советской власти, в период так называемого «культа личности Сталина», особенно в тридцатые и в начале пятидесятых годов прошлого века.
По данным проведенных исследований, в судебном и внесудебном порядке было репрессировано более шести миллионов человек, причем по данным начальника архивного отдела Министерства государственной безопасности, которые в основном подтвердил и начальник КГБ В. Крючков, 827 955 человек было расстреляно[68].
Эти данные, разумеется, не отражают действительного положения, поскольку точное число репрессированных «тройками» и особыми совещаниями, по-видимому, не учитывалось. Не учтены и репрессированные военнопленные, которые после освобождения из плена вновь заключались в лагеря, зачастую без судебного решения и на длительные сроки. Также были репрессированы многие народы: их высылали с мест постоянного проживания.
В стране была создана политическая юстиция, которая действовала, по сути, вне закона, зачастую на основании нормативных актов Правительства и Политбюро ЦК КПСС. Не согласно закону, а вопреки ему судами принимались решения и выносились приговоры. Немало таких дел имело место и в Ленинграде. Рассмотрим несколько из них.
Постановлением «тройки» УНКВД по Ленинградской области от 13 сентября 1937 г. двадцатилетний Федулов[69] был заключен в исправительно-трудовой лагерь на десять (!) лет.
В постановлении «тройки» указано, что Федулов был задержан на Обводном канале «среди деклассированного элемента». Вот и вся вина…
В ходе проверки, проведенной прокуратурой, было установлено, что Федулов никаких преступлений не совершал. «Следствие» по его делу продолжалось всего семь дней. Обвиняемому вообще не было предъявлено никаких обвинений.
Постановлением «особого совещания» при НКВД от 23 мая 1940 г. Спиридонова, которой исполнилось всего лишь восемнадцать лет, была осуждена как «социально опасный элемент» на восемь лет лишения свободы. «Прегрешения» Спиридоновой заключались в одном – она была знакома с гражданами, привлеченными к уголовной ответственности за квартирные кражи.
В ходе проверки, проведенной прокуратурой, было установлено, что с лицами, совершившими эти корыстные преступления, были знакомы все жильцы дома, где они проживали, но никто, включая незаконно осужденную, не знал об их преступной деятельности.
Постановлением «особого совещания» при МВД СССР от 30 декабря 1949 г. вся семья Проносовых: семидесятилетний отец, шестидесятилетняя мать и тринадцатилетняя дочь осуждены к наказанию от пяти до двадцати лет каторжных работ лишь за то, что будучи высланы из южных областей страны, где у них был дом и приусадебное хозяйство, выехали с места «спецпоселения» в Ленинград, не имея на это особого разрешения, и возвращаться для постановки на «спецучет» не пожелали. Никто из Проносовых преступлений не совершал, они были высланы со своего постоянного места жительства исключительно по национальному признаку.
Постановлением «особого совещания» при НКВД СССР от 17 мая 1940 г. восемнадцатилетний Потапов был заключен в исправительно-трудовой лагерь на пять лет как «социально опасный (вредный) элемент».
Вот что написал пенсионер Потапов в прокуратуру: «Прошу вынести решение о законности моего ареста в 1940 г., так как я никаких преступлений не совершал.
Меня арестовали и доставили в "Кресты", где сидело трое военных, перетянутых крест накрест ремнями. Они зачитали мне приговор (суда не было). Эта процедура много времени не занимала, каждый из нас выходил из кабинета и говорил товарищам: "10 или 8 лет заключения".
Когда подошла моя очередь, я зашел в кабинет. Военные, может быть, увидев, что перед ними очень маленький, худой и болезненный парнишка, меня пожалели и объявили только 5 лет лагерей.
В товарных вагонах арестантского поезда нас отправили этапом из Ленинграда в Молотовск. Там был большой пересыльный лагерь. Весь путь я думал о самом дорогом для меня человеке – маме, которая, так и не дождавшись меня, умерла во время блокады зимой с 1941 на 1942 год.
Дальше нас, арестантов, собрали целый этап и отправили поездом в Архангельск. В порту посадили на пароход "Свияга", загнали в трюмную яму, закрыли сверху крышками и повезли через Баренцево море, держа курс в устье реки Печора. В пути потрепал нас шторм, и многих товарищей по несчастью мы не досчитались. Высадили арестантов на берегу Ледовитого океана, затем погрузили на баржи, и небольшой колесный буксир, не торопясь, потащил нас вверх по Печоре.
Когда прибыли к месту заключения, наверное, добрая половина арестантов умерла. Я же чудом выжил, хоть и сильно болел.
Работали мы на угольной шахте, там и жили. Самыми страшными врагами для заключенных были долгая зима и цинга, от которой многие умерли. И тут мне повезло – снова выжил.
Мы, заключенные, много раз писали письма высокому начальству с просьбой отправить нас в действующую армию – на фронт, но ответов так и не дождались.
Свой срок я отбыл до конца, все пять лет. Освободился, когда началась ранняя весна, мой путь лежал по зимней дороге, по льду вниз по Печоре. Надо было пройти 200 километров в одиночку. Шел от деревни к деревне, чтобы выжить, необходимо было в день проходить по 30–40 километров. Но и тут мне повезло…
После освобождения еще 10 лет жил на Севере, так как в паспорте стояло клеймо – "запрещено жить в больших городах"».
По результатам проверки, проведенной прокуратурой, установлено, что Потапов никаких преступлений не совершал. Он был полностью реабилитирован.
В марте 1942 г. пятнадцатилетний Розенберг был выселен из Ленинграда и направлен на спецпоселение в Красноярский край.
В том же году Розенберг попал в больницу г. Енисейска, так как еще во время блокады Ленинграда страдал дистрофией и болезнью позвоночника. Был признан инвалидом I группы.
В 1946 г. Розенберга под наблюдением медицинской сестры направили на лечение в Крым, а затем в г. Нальчик.
После окончания курса лечения Розенберг, который уже мог самостоятельно передвигаться с помощью протеза позвоночника, выехал в Москву, где получил направление для поступления на учебу в Ленинградский индустриальный техникум.
В паспортном столе он узнал, что немцев в Ленинграде не прописывают, и в метрическом свидетельстве, при получении его копии, заменил национальность на эстонца.
Прямо на экзамене 13 мая 1949 г. Розенберг был арестован и постановлением «особого совещания» заключен в лагерь на двадцать пять (!) лет каторжных работ.
Таким образом, был наказан неизвестно за что юноша-инвалид, который в течение шести месяцев 1941 г. участвовал в оборонительных мероприятиях по защите Ленинграда от фашистов.
«Обращаюсь к Вам, – писал Розенберг в своем письме в прокуратуру, потому, что имею детей и внуков и не хочу, чтобы черное пятно биографии деда когда-либо обернулось для них неприятностью.
Я прошел все, выстоял, выжил, более двадцати лет работал директором предприятий лесной промышленности, имею правительственные награды и персональную пенсию под старость…»
Президиум городского суда по протесту прокурора отменил незаконное постановление «особого совещания». Розенберг был признан невиновным и реабилитирован[70].
Система политической юстиции стала изживать себя в СССР в середине прошлого века, после смерти Сталина. Этому, кроме смерти Сталина, способствовал целый ряд причин и условий. Во-первых, задачи, которые ставились перед политической юстицией, были выполнены: уничтожены эксплуататорские классы, подавлена оппозиция. Страна победила в Великой Отечественной войне, был разгромлен фашизм, постепенно стала изменяться психология населения, оно стало более грамотным. Были приняты важные документы Организацией Объединенных Наций, в частности: Всеобщая декларация прав человека, Международные акты о гражданских, политических, социальных и культурных правах. Среди профессионалов выросло и заявило о себе новое поколение, не запятнавшее себя массовыми репрессиями[71]. Смерть Сталина способствовала разрушению системы политической юстиции, реабилитации незаконно репрессированных людей и народов, восстановлению их прав. Разрушение политической юстиции способствовало и укреплению законности в стране. Уничтожению же системы политической юстиции и реабилитации репрессированных по политическим, религиозным мотивам со своей стороны, способствовало принятие ряда законодательных актов и Указов Президиума Верховного Совета СССР в 1953 и 1954 гг. Были упразднены особые совещания, установлен упрощенный порядок судебной реабилитации. Специальными Постановлениями Совета Министров СССР были решены сложные вопросы исчисления трудового стажа реабилитированных граждан, назначения им пенсий, предоставления льгот и обеспечения жилой площадью.
Однако важнейшее значение для окончательного решения вопросов политической реабилитации имеет закон, принятый уже после распада Советского Союза, – Закон РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г., а также последующие законы, Постановления Правительства РФ и Указы Президента РФ.
Были реабилитированы и восстановлены в правах незаконно репрессированные народы и категории советских граждан.
Реабилитация продолжается и до сего времени, причем отказ в реабилитации может быть обжалован в суде. Весь этот процесс способствует укреплению законности в стране.
Вместе с тем, как отмечается в литературе, и это необходимо иметь в виду, процесс реабилитации жертв политической юстиции не должен пониматься как всепрощение и как отказ государства от борьбы с теми, кто посягает на политический и общественный строй, на интересы Российской Федерации[72].
Глава 2
Становление института реабилитации
1. Зарождение, развитие и современное состояние института реабилитации в законодательстве зарубежных стран
Рассмотрение института реабилитации невозможно без применения историко-сравнительного подхода и исследования заложенного в основу данного явления принципа ответственности государства перед личностью.
Долгое время указанный принцип не находил закрепления в законодательстве зарубежных стран, говорившем лишь об ответственности обвинителей, судей, чиновников, доносителей и свидетелей, по вине которых состоялось привлечение к суду или назначение наказания.
Мысль о необходимости закрепления государственной ответственности перед невинно осужденным впервые была высказана Пуффендорфом в XVII в., однако дальнейшее развитие его предложение получило лишь в конце XVIII в., когда идея ответственности государства перед личностью получила широкий резонанс и привлекла к себе интерес общественности.
В. В. Бойцова и Л. В. Бойцова, чье исследование вопросов зарождения и развития института реабилитации может быть по праву признано фундаментальным, отмечают, что в 1781 г. Академия наук и художеств в Шалоне-на-Марне предложила премию за работу на тему «…каковы по началам естественного права лучшие и, вместе с тем, наименее обременительные для общества способы вознаграждения граждан, привлеченных прокуратурою к суду и признанных невиновными?», при этом авторы появившихся сочинений отдают предпочтение идеальному вознаграждению перед материальным, предлагая, например, возлагать на оправданного белую ленту с крестом и медалью, на лицевой стороне которой должно быть вычеканено: «признанная невиновность», а на другой стороне изображены две пальмовые ветви; дату вынесения оправдательного приговора следует считать национальным праздником[73].
Одновременно появляется большое количество теорий, обосновывающих необходимость законодательного закрепления ответственности государства. Далее перечислены некоторые наиболее интересные из них.
Теория профессионального (административного или функционального) риска, разрабатываемая Ларнаудом, Орландо, Пойтевином, Кехлером, основывается на сравнении государства с крупным промышленным предприятием, а риск государства она уподобляет риску предпринимателя.
Теория Хариоу приравнивает ответственность государственной казны к ответственности страховщика и предполагает, что страховая сумма должна вноситься населением в виде податей.
Теория филантропической ответственности государства отрицает юридическую обязанность государства возмещать вред и рассматривает вознаграждение лишь как пособие, выдаваемое несостоятельным и заслуживающим сострадания оправданным и освобожденным лицам.
Теории Меркеля и Тоблера проводят аналогию между причинением вреда третьему лицу при крайней необходимости и нанесением государством вреда при осуществлении им задач уголовного правосудия, с условием осуществления последним вознаграждения.
Согласно теории Филанджиери, если убытки причинены лицу, оправданному судом, неправильными, но не злоумышленными действиями публичных обвинителей, они должны возмещаться за счет особой казны. При злоумышленности неправильного обвинения потерпевший имеет право на иск о клевете к частным и публичным обвинителям.
Теория ограниченной ответственности государства Ленинга основана на положении, согласно которому, имея возможность обжаловать решение, потерпевший мог и предотвратить его исполнение, при этом государство свободно от ответственности. В последующем данная теория была взята на вооружение законодателями различных стран в части необходимости исследования правовых оснований и условий в каждом случае отдельно и необходимости установления ответственности государства особым образом.
Вместе с тем ряд юристов того времени отрицательно относились к идее ответственности государства, в частности Буддeye, Блюнчли, Цопфл, Геффтер, Пфейфер, Лоран, Штенгель. В обоснование своей позиции авторы указывали на то, что привлечение к суду есть акт принадлежащего государству верховного права юстиции, который не оставляет места понятию ответственности, а в вознаграждении видели стимул к совершению преступлений, к неискренности, запирательству обвиняемых, затрудняющим осуществление правосудия, отмечая, что материальные выплаты лягут тяжелым бременем на бюджет государства[74].
Несмотря на существование противоречащих друг другу точек зрения по поводу необходимости законодательного закрепления ответственности государства, именно позиция ученых, считавших его необходимым, получила поддержку законодателя в различных странах.
Первой страной, предпринявшей такую попытку, стала Пруссия, ее примеру затем последовали ряд государств Европы и Латинской Америки.
Закон, принятый в 1776 г. в Пруссии, закреплял право лица, подозреваемого в совершении преступления, задержанного до судебного разбирательства и освобожденного за недостаточностью доказательств из заключения, при установлении его полной невиновности на возвращение в полном объеме понесенных издержек, а также выплату из фондов суда денежной суммы в качестве компенсации, определенной в соответствии со всеми обстоятельствами дела.
В Тоскане (Италия) в 1786 г., находит свое законодательное выражение теория Филанджиери. Здесь была учреждена касса, в которую поступали денежные суммы, взыскиваемые в соответствии с судебными приговорами в виде штрафов.
Устойчивое правовое регулирование принцип ответственности государства находит в законодательстве кантонов и федеральном законодательстве Швейцарии. Конституция Женевы 1794 г. и Уголовно-процессуальный кодекс Женевы 1885 г. гарантировали возмещение ущерба в случае несправедливого лишения свободы, Федеральный Уголовно-процессуальный кодекс 1851 г. предусматривал компенсацию понесенных потерь при прекращении обвинения и оправдании.
Во второй половине XIX в. идея ответственности государства последовательно находит свое выражение в законодательстве Швеции, Мексики, Норвегии, Португалии, Дании, Австрии, Венгрии, Германии и Бразилии.
Следует сказать, что не всегда этот процесс проходил безболезненно.
Например, во Франции первые попытки законодательного закрепления принципа ответственности государства предпринимались еще в 1788 г. Людовиком XVI, который предоставил в Генеральные Штаты Ордонанс, сопровождавшийся декларацией о том, что он удивлен тем, что во Франции ничего не сделано для возмещения ущерба ошибочно осужденным лицам и что король рассматривает такое возмещение как долг правосудия. В 1790 г в проекте Уголовно-процессуального кодекса, переданного королем в Законодательное Собрание Франции, содержалась статья, обязывающая возместить ущерб невиновным за счет государства в размере, определяемом судом присяжных.
Однако Французская революция помешала проведению этой реформы, и лишь в 1895 г. Франция законодательно решила эту проблему, внеся соответствующие изменения в Устав уголовного судопроизводства.
В Испании принцип государственного возмещения просуществовал на законодательном уровне лишь в течение 15 месяцев, в нормах Уголовного кодекса 1822 г.
Предпринимались попытки изменить положение, когда государство и его органы обладают полным судебным иммунитетом, и в Англии, однако законодательного закрепления они так и не нашли. Например, Билль о компенсации за судебные ошибки, согласно которому суд должен был назначать возмещение невиновному лицу, оправданному после его несправедливого осуждения, был отвергнут Палатой общин еще на этапе обсуждения.
В результате в Англии сложилось правило, в соответствии с которым выплата компенсации незаконно осужденному могла быть произведена лишь на основе специального «частного закона», предусматривающего выплату возмещения пострадавшему лицу, а принцип государственной ответственности так и не нашел своего законодательного закрепления.
Вместе с тем огромное количество проблем существовало и в государствах, выбравших путь законодательного закрепления рассматриваемого принципа. Многие государства так и не смогли отойти от ограниченного характера ответственности государства.
Этот изъян заключался в том, что почти во всех странах был установлен ряд исключений при решении вопроса о вознаграждении лиц, которым государственными органами был причинен ущерб.
Так, в ряде государств предусматривалось вознаграждение для невиновно осужденных, отбывших наказание, но не признавалось право на вознаграждение оправданных граждан за безвинно понесенное предварительное заключение, поскольку считалось, что во втором случае лицо не претерпевает столь тяжких лишений, как в первом случае. Необходимость вознаграждения оправданных граждан за безвинно понесенное предварительное заключение с некоторыми оговорками признавали лишь некоторые кантоны Швейцарии, Дания, Венгрия, Германия, Норвегия и Швеция. В Швеции, например, такое право предоставлялось, если лицо было приговорено к более тяжкому, чем следовало, наказанию.
Данное решение законодателей поддерживали большинство юристов, среди которых Бонневиль-де-Марсанжи, Гейер, Жак, Штейнглейн, Филипс, Ленцман, Шварц, считавшие также, что ответственность государства невозможна при наличии в действиях подсудимого так называемой «процессуальной вины», включающей в себя процессуальное ослушание (попытка к бегству, попытка скрыть следы преступления, склонить свидетелей и соучастников к даче ложных показаний), ложное самообвинение, умышленное возбуждение уголовного производства[75].
Следуя предложению юристов, Австрия, Венгрия, Дания, Германия, Швейцария исключили компенсацию вреда лицам, навлекшим на себя обвинение.
Право на возмещение не возникало в Венгрии у граждан, покушавшихся на побег или арестованных во время него; старавшихся изгладить следы преступления, склонить свидетеля, эксперта к даче ложных показаний (заключений) или принимавших меры к тому, чтобы эти лица уклонились от дачи показаний (заключений), а также в случае, если они умолчали о доказательствах, на которых суд при вторичном рассмотрении дела основывался при постановлении оправдательного приговора. В Германии в возмещении ущерба отказывалось обвиняемым, вызвавшим предварительное заключение своими действиями или грубой небрежностью. В Дании, Норвегии и Швеции лица, вызвавшие арест своими действиями, также лишались права на получение компенсации, однако в Дании суд мог назначить вознаграждение соразмерно с условиями задержания, если эти действия можно было объяснить страхом, смущением, недоразумением.
Исключения устанавливались и по другим основаниям, которые современникам могут показаться неуместными. Например, в Венгрии вознаграждение не могло назначаться, если гражданин не обжаловал обвинительный приговор суда первой инстанции.
В Италии вознаграждение предоставлялось невинно осужденному, если тот в нем нуждался, отбыл в местах лишения свободы не менее трех лет, не дал повода к заблуждению суда своей виной или небрежностью, не присуждался до этого к двукратному наказанию в виде лишения свободы.
Кроме того, не во всех государствах возмещению подлежал одновременно и имущественный, и моральный ущерб, и если такая возможность была предусмотрена в скандинавских государствах, то в Швейцарии, Венгрии и Германии возмещение морального ущерба практически исключалось.
Достаточно сложным и неоднообразным был и процессуальный порядок реализации права на возмещение ущерба.
Во Франции, Италии, Мексике, Португалии, Испании и большинстве кантонов Швейцарии вопрос о компенсации решался судом, оправдавшим гражданина, иногда суд устанавливал и размер такой компенсации. При этом в кантоне Базельштадт заявление о возмещении рассматривал гражданский суд, а в Берне потерпевшему предоставлялось право выбирать уголовный или гражданский суд.
В Швеции и Норвегии был принят административный порядок, согласно которому прошения писались на имя короля и подавались министру юстиции.
В Дании для определения размеров возмещения, предоставляемого судом, постановившим приговор, велся особый гражданский процесс с участием потерпевшего, местного представителя государственного казначейства и следователя, в производстве которого находилось дело.
В Венгрии дело о возмещении ущерба рассматривалось судом, постановившим в первой инстанции приговор, впоследствии отмененный. В суд вызывался проситель для представления своего требования, а прокуратуре предлагалось дать мотивированное объяснение. Окончательное решение вопроса о наличии оснований выплаты вознаграждения производилось королевской курией – высшим судебным трибуналом Венгрии. На основании ее постановления министр юстиции определял сумму, подлежащую выплате.
В Австрии суд, проводивший разбирательство, или апелляционный суд, оправдавший подсудимого, постановлял об оправданности возмещения и сообщал о праве на компенсацию его обладателю, который в течение трех месяцев должен был подать в Министерство юстиции заявление о назначении возмещения ущерба. В случае несогласия с размером возмещения пострадавший мог обращаться в суды с апелляцией.
В Германии суд, принявший решение об оправдании в повторном судебном разбирательстве, выносил постановление о компенсации, после чего должен был сделать официальное заявление о возмещении ущерба районному атторнею, который далее посылал бумаги вышестоящему административному органу – министру юстиции, устанавливавшему размер компенсации.
Таким образом, вопрос о возмещении ущерба во многих государствах решался в административном порядке, что превращало компенсацию в своеобразный акт милости государства и подменяло собой правовое признание принципа ответственности государства.
Критикуя практику того времени, английский юрист Борчерд указывал, что возложение обязанности определения заслуженное™ и размеров компенсации на административные органы само по себе не может рассматриваться как ущемление прав граждан, однако обращение гражданина в суд с требованием о возмещении является более предпочтительным, поскольку пострадавшему предоставляются большие возможности при установлении размера ущерба[76].
Характерной особенностью конца XIX в. стало и то, что во многих странах законы предусматривали регрессное право государств в отношении должностных лиц, которые вследствие неосторожности или умысла вызвали причинение ущерба (Австрия, Венгрия, Дания, Италия, Португалия, Франция, Швейцария).