Моё темноглазое несчастье

Глава 7

Я всегда считала, что районы Алексеевска расположены крайне неудобно. Вместо того чтобы сплотиться и существовать бок о бок, они были разбросаны так, что до некоторых надо было ехать аж полчаса через леса, поля и промзоны.

В одном из таких отдаленных районов и находился главный полицейский участок Алексеевска. Пока я ехала туда на старенькой маршрутке, успела поговорить с мамой и подругами. Все они крайне удивились моему внезапному возвращению.

Мама, разумеется, запричитала, что из-за перевода у меня уменьшится зарплата, и ей придется искать вторую подработку. Девчонки же, наоборот, обрадовались моему возвращению и потребовали скорее встретиться, чтобы подробно расспросить меня об обстоятельствах столь неожиданного приезда. Я пообещала им, что как только разберусь с делами, так сразу же организую встречу и все расскажу. По крайней мере, постараюсь.

От остановки до полицейского участка надо было топать еще минут десять по грязной дороге с кучей луж. Да, весна в России прекрасна только на картинках в интернете.

У входа в участок топтались двое мужчин, о чем-то тихо говорили и курили. Один из них – тощий и долговязый, с длинными усами и плешью на затылке, – услышав мои шаги, повернул голову и расплылся в широченной улыбке.

– Волкова! Какими судьбами?

– Здрасьте, – кисло поприветствовала его я.

Мужика этого звали Петром Юричем, а кличка у него была Таракан. Из-за усов, разумеется. Его собеседника, молодого светловолосого и миловидного паренька, я не знала.

– Соскучилась? – продолжил приставать ко мне Таракан.

– Да не то чтобы. Меня просто к вам перевели. Вместе с московским коллегой.

Эти слова дались мне тяжело.

Лицо у Таракана вытянулось. Я ждала, что он начнет выпытывать у меня причину перевода, но тут из участка вышел начальник – Николай Степанович Бочкин. Ну или просто Степаныч.

Этот мужчина средних лет полностью соответствовал своей фамилии и был широким, как бочка. Я всегда поражалась, как пуговицы еще не отлетели с его кителя.

– Давно не виделись, Мирослава, – улыбаясь от уха до уха, сказал Бочкин.

– Здравствуйте, Николай Степаныч, – как можно радушнее произнесла я.

Пожалуй, с Бочкиным я даже была рада увидеться. Среди всех сотрудников правоохранительных органов Алексеевска он был самым нормальным, да и ко мне относился, можно сказать, как к дочери.

– Пойдем ко мне, поговорить надо, – не стал ходить вокруг да около Степаныч, чему я только обрадовалась.

Махнув рукой Таракану, я поймала на себе заинтересованный взгляд его собеседника – парень в открытую сверлил меня раскосыми серо-зелеными глазами, забыв о дымящейся в его руке сигарете.

– Что это за паренек? – спросила я у Степаныча, когда мы вошли в участок.

– Никитка, новенький, – ответил Бочкин, стремительно шагая по коридору к своему кабинету.

На каждом шагу нам встречались знакомые люди, которые, завидев меня, либо расплывались в искренней улыбке, либо ехидно ухмылялись. Пока дошли до кабинета Бочкина, у меня уже язык отсох здороваться.

– Гляжу, все тебе рады, – заметил Степаныч. Расстегнув пуговицы кителя, он грузно опустился в кресло. – Садись давай! Что как чужая?

Я послушно села на стул и огляделась по сторонам. Ничего не изменилось. Абсолютно. Хотя, чего я хочу? Меня не было всего полгода.

– Что, уже забыла, как тут все выглядит? – с добродушной ухмылкой поинтересовался Степаныч.

– Да нет, – помотала головой я. – Просто осматриваюсь, привыкаю.

– Ну, привыкать тебе не обязательно. Кравцов мне сказал, что числиться ты здесь будешь только на бумагах. – Бочкин нехотя поднялся, подошел к окну и, отодвинув занавеску, за которой скрывался электрический чайник, спросил: – Чай будешь?

– Давайте. – Распивать тут чаи мне не хотелось, но отказать было бы невежливо.

Бочкин нажал на кнопку в ручке чайника, пошуршал в темном пакете с красными розами и выудил оттуда коробку конфет.

– Я-то понимаю, что ты здесь не просто так, – заговорщицким тоном продолжил он. – Но остальные будут думать, что тебя из Москвы погнали. И отмазка с делом Чокнутого акушера не прокатит. Ты только не припирайся, не спорь, со всем соглашайся. Тем более тебе тут и находиться-то не надо будет.

– Да я все понимаю, – поспешила заверить Степаныча я. – Сами знаете, я могу стерпеть, если на кону серьезное дело. Подождите-ка! Что еще за Чокнутый акушер?

– Да одно глухое дело, – отмахнулся Бочкин. Лицо у него тут же скисло, и мне сразу стало понятно, что говорить об этом ему совсем не хочется. – Уже года четыре прошло с первого трупа, а подозреваемого все никак не найдем. Еще и улик нет. Дело хотят приостановить. Один только Никитка над ним бьется, как одержимый.

– А причем тут наш перевод?

– Дык вы же сегодня похожую жертву нашли, – пояснил Бочкин, бросая нетерпеливые взгляды на чайник. – Не факт, конечно, что дела связаны, но Кравцов велел использовать это как повод для перевода.

У меня даже рот приоткрылся от удивления, которое тут же сменилось на возмущение.

– А если дела и правда связаны?! – воскликнула я так громко, что Бочкин даже вздрогнул. – Если я могу помочь с поимкой преступника? Если хочу работать, как полагается?

Бочкин опустился в свое кресло и скривился.

– Нет. Кравцов велел не отвлекать тебя от основного задания.

– Ну Николай Степанович, ну пожа-а-алуйста! – принялась упрашивать добродушного толстяка я. – Вы же столько пряников получите, если мы это глухое дело раскроем. Ну разрешите его расследовать! Пожа-а-а-алуйста!

Бочкин внимательно посмотрел на меня и задумчиво крякнул. Раскрыл конфеты, подвинул коробку ко мне поближе.

– Ну, раз ты так хочешь… – сказал Бочкин, сложив ладони домиком.

Я уверенно закивала. Черта с два я упущу это дело!

– Тогда сделаем вот как, – перешел на шепот Степаныч. – Будете приходить со своим напарником, когда сможете. Но не частите! Нечего здесь постоянно околачиваться, тем более вместе. По одному ходить будете! И Кравцову об этом ни слова!

– Могила! – пообещала я, изображая, что закрываю рот на замок.

– Вот и славно, – довольно улыбнулся Степаныч.

Щелкнул чайник, извещая о том, что вода вскипела. Бочкин засуетился, достал из выдвижного ящика две чашки, печенье, заветренный зефир.

– Николай Степанович, а расскажите кратко о деле, – попросила я, когда Бочкин налил мне чай и сунул в руку конфету.

– Ох, – вздохнул начальник. – Не могла о чем-то хорошем спросить? Эх, ну ладно. Года четыре назад на остановке нашли мертвую женщину. Бедняжка скончалась от кровопотери после искусственного прерывания беременности. Причем не в клинике, а подпольно. Мы не особо насторожились. Подумали, что сходила она, дура, к какой-то бабке, та ее так и покромсала. Однако потом нашли еще два тела на улице. Эти женщины тоже умерли от кровопотери вследствие… – Степаныч скривился и густо покраснел. – Ну, ты поняла.

Я кивнула.

– Странно, что я раньше об этом деле не слышала…

– Мы все в строгой секретности держали, – пояснил Бочкин. – Сама понимаешь, ситуация-то непростая.

Я снова кивнула.

– А выжившие есть?

Бочкин помотал головой, помакал печенье в чай и откусил разбухший кусочек.

– Если бы были, мы бы с мертвой точки сдвинулись, а тут – глушь полнейшая.

Задумчиво хмыкнув, я съела еще одну конфету. Выходит, этот Чокнутый акушер родом из Алексеевска. Оказывал здесь свои услуги, а затем, испугавшись преследования, махнул в Москву, где возобновил свою деятельность.

– Если ваши жертвы умерли от кровопотери, то почему наша была задушена? – вслух начала размышлять я.

– А вот это ты уже с Никитой обсуждай. Не хочу больше об этом говорить, – отмахнулся от меня Бочкин. – Лучше расскажи, как в Москве жила.

Пришлось мне отложить интересную тему на потом и рассказывать Бочкину о моей недолгой, но счастливой и интересной жизни в Москве. После того, как хорошие темы для разговора были исчерпаны, я, допив вторую чашку чая, сказала, что мне пора.

– Уже? – немного расстроился Степаныч. – Может, еще чашечку выпьешь?

Я решительно замотала головой.

– Не могу, у меня еще питомец не кормлен. – Слово «питомец» я произнесла многозначительным тоном.

Не знаю, понял ли меня Бочкин, но на лице у него расплылась хитрющая улыбка. Попрощавшись с ним, я вышла из кабинета в размышлениях о том, как много он знает. Кравцов, по своему обыкновению, мне ничего на сей счет не сказал, так что оставалось только догадываться. Поэтому лучше лишний раз не распространяться о Джэхи в участке. Даже при Бочкине.

Пребывая в своих мыслях, я не заметила, как дорогу мне преградил тот самый паренек, который курил вместе с Тараканом.

– Привет, – фамильярно поздоровался он, хоть и был лет на пять моложе меня.

Молодежь нынче совсем невоспитанная.

– Привет, – ответила я на его приветствие. – Никита, кажется?

– О-о-о, – протянул он, нагловато ухмыляясь. – Быстро ты обо мне разузнала. Мирослава?

Я кивнула, пропустив его замечание мимо ушей. Меньше буду с ним разговаривать, быстрее отстанет.

– Будешь теперь с нами работать? – продолжил расспрашивать Никита. Его серо-зеленые глаза так и искрились юношеской дерзостью.

– Типа того, – снова кивнула я.

– Тогда пошли со мной! – Никита вдруг схватил меня за руку и потянул в противоположную от выхода сторону.

– Эй! – только и успела выкрикнуть я, но парень не обратил на это ровным счетом никакого внимания и продолжил тащить меня за собой по коридору.

Миновав несколько дверей без опознавательных табличек, мы завернули за угол и оказались в просторном помещении с длинным столом, который весь был завален бумагами, фотографиями и стаканчиками из-под кофе.

Никита отпустил мою руку, подошел к пустой доске и, перевернув ее, продемонстрировал кучу фотографий, которые пестрели стикерами с пометками. Приглядевшись, я поняла, что на большинстве фото изображены мертвые девушки.

– Это дело Чокнутого акушера? – спросила я, не в силах оторваться от фотографий. Убийства всегда влекли меня, в теле аж зудело – так хотелось их расследовать.

Заметив в моих глазах разгорающийся интерес, Никита довольно ухмыльнулся. Подвинув стул ближе ко мне, парень опустился на него и перекинул ногу на ногу.

– Я стал полицейским из-за сестры. Когда она возвращалась из кафе поздно ночью, ее подкараулил какой-то неизвестный тип, надругался над ней и оставил истекать кровью в переулке. Ее нашел участковый, который в тот момент патрулировал улицы в поисках каких-то хулиганов. После этого я понял, кем должен стать, чтобы иметь возможность защитить своих близких. – Он говорил об этом так легко, что у меня сложилось впечатление, будто Никита сочиняет.

– Сочувствую, но причем тут Чокнутый акушер? – с деланным равнодушием спросила я.

Никита скорчил недовольную гримасу и сказал обиженным тоном:

– Это было красивое введение, которое ты не оценила.

– Мне сейчас не до введений, – вздохнул я. – Можешь кратко ввести меня в курс дела?

– Без проблем, – кивнул Никита. – Так вот. С тех самых пор я поклялся, что все дела, с которыми я столкнусь, обязательно будут раскрыты.

– Стоп! – прерывала парня я. – Я же просила ввести меня в курс дела.

– Вот поэтому я, верный своей клятве, вожусь с этим делом, несмотря на то, что оно – совершенно глухое, – не слушая меня, продолжил Никита, который не нравился мне все больше и больше. Слишком много от него исходило ненужной информации.

Поняв, что к делу он перейдет не скоро, я окинула глазами заваленный бумагами стол и наткнулась на папку с названием «Дело №2-155/2017». Подошла, открыла папку, полистала. Оказалось, это дело Чокнутого акушера. Ну вот, нормальное же название, а то придумал Кравцов какую-то фигню: «Дело X».

– Я возьму домой полистать? – спросила я, показав Никите папку.

Он кивнул, не переставая рассказывать мне о своих первых делах.

– Спасибо, – сказала я и, демонстративно развернувшись, ушла.

Никита тут же прервал свой рассказ и крикнул:

– Эй, ты куда?

– На Кудыкину гору воровать помидоры, – не оборачиваясь, ответила ему я.

Была уверена, что он побежит за мной, но нет. Никита остался на месте и больше мне ни слова не сказал. Так и подмывало обернуться, но я не стала. Наверняка наткнусь на нахальный взгляд серо-зеленых глаз.

В автобусе я позвонила Кравцову. Когда пошли гудки, спохватилась, что звоню со своего телефона. Хотела было скинуть, но Сергей уже принял вызов.

– Ну что, была у Бочкина? – с ходу перешел к делу он.

– Угу.

– Как приняли коллеги?

– Нормально. Ожидала худшего, – честно призналась я. – Они там новенького взяли.

– Да, Никиту Царева. Как он тебе?

– Странный какой-то. Мне не понравился.

– Почему? – удивился Кравцов. – Он парень умный. Я к нему присматриваюсь. Думаю, попозже в Москву забрать, вместо Аркадия.

Я возмущаться не стала. Аркадий, конечно, человек хороший, но полицейский из него никакой. Это понимали все, даже сам Аркадий.

– А на наши с Юркой места еще никого не нашел? – поинтересовалась я.

– В смысле?

В коромысле – хотелось сказать мне, но вежливость взяла верх.

– Ты же нас перевел. Места освободились, преступников ловить надо. Один Виталька не справится.

– А, ты об этом, – понял Сергей. По интонации его голоса было ясно, что этот вопрос он не хочет обсуждать. – Я запросил двух специалистов из других участков. Пока вы не разберетесь с этим делом, они вас заменят. Но места за вами сохранены, не переживай.

Надеюсь, так оно и будет. Даже если мы просидим тут с этой напыщенной звездной задницей несколько лет. Бр-р, от одной мыли об этом мне становится дурно. Надеюсь, в Корее там зашевелятся и поскорее поймают убийцу.

– Ладно, я тебя поняла, – буркнула я. Внезапно от разговоров с Кравцовым я жутко устала. Отдохнуть бы от него пару дней. Хотя, разве с Джэхи отдохнешь?..

– Не переживай, я не брошу вас на произвол судьбы, – пообещал Сергей. – А ты что, уже из участка едешь? – спросил он, услышав, видимо, громкое рычание видавшей виды газели.

– Угу. Попила чай с Бочкиным и поспешила домой, к питомцу.

– К питомцу? А-а-а, ты же живность недавно завела! – развеселился Кравцов. Видимо, аналогия с питомцем ему понравилась. – Что, кстати, за зверь у тебя?