Туда, где небо чистое
- -
- 100%
- +
– Вы чем-то озабочены, как я вижу? Что стало причиной вашей грусти? – решил вдруг заговорить мистер Торндайк.
Примечательно, что во время танца Эви и Рэдмонда многие принялись шушукаться и обмениваться мнениями относительно этих двоих. Бал – то событие, которое подпитывает сплетников и зевак и зарождает в их умах определенного рода сенсации. Судачить о том, как какой-то молодой человек пригласил юную особу на несколько танцев к ряду, или о том, как неподобающе вела себя дочь какого-либо достопочтенного господина – было и будет целью посещения балов. Знатные дамы не обошли мимо и танец Эви и хозяина вечера. Многие после шептались о том, что он просто впивался в нее взглядом, и весь вечер галантно и обходительно за ней ухаживал.
– Не беспокойтесь, со мной все хорошо, – успокоила партнера Эви.
– Как вам мои друзья?
– Довольно приятные люди, – ответила Эви, пытаясь казаться веселой.
Во время этого танца было немного возможностей переговариваться, поэтому пара могла произносить только короткие фразы.
– Надеюсь, вам все сегодня нравится?
– Бесспорно, это лучшее торжество из всех, на которых мне приходилось бывать за последнее время.
– Тогда я выполнил свой долг.
– Вы поразили абсолютно всех, мистер Торндайк.
– Вот как? И чем же? – удивлено спросил он, при этом отлично понимая ее, но напрашиваясь на комплименты.
– За такой короткий временной промежуток вы организовали более чем достойный прием.
– Приятно слышать.
– Так думаю не только я.
Последовало недолгое молчание.
– Прошу простить моего друга. Он мог показаться резким. Но он поистине невероятный человек, пусть и задумчивый временами.
– Охотно верю. И да, он не показался мне резким. Возможно, уставшим.
– Джаред не очень любит шумные балы, к сожалению. Я так же к ним отношусь.
– Отчего? – полюбопытствовала Эвелин.
– Понятия не имею, – улыбнулся он. – Отвечу лишь, что весь этот люд слегка выматывает, вы не находите?
– Да, бывает и так.
– Поэтому теперь я стал чрезвычайно не любить балы и редко их устраивать.
– А посещать?
– И это тоже. Но вы заставили меня задуматься над предназначением танца. Это дорогого стоит! – Он одарил ее самой радушной улыбкой.
Эви улыбнулась в ответ. Она была погружена в свои мысли о мистере Дэвидсоне. Он был полной загадкой для нее. При их разговоре она испытывала странные чувства. Ей отчего-то хотелось показаться ему только с лучшей стороны, особо тогда, когда он намекнул на ее юность. «Верно, он уже наученный опытом, но это не дает ему никакого повода поддаваться ложному мнению о юных леди и их желаниях!».
Пока Эви витала где-то вне этого здания, танец был окончен. Она пришла в себя и заволновалась, вдруг мистер Торндайк что-то говорил ей, а она ничего не слышала и не отвечала. Танцующие поклонились друг другу, мистер Торндайк взял Эви под руку и повел к столу, где разливали шампанское. Она сделала несколько глотков, извинилась, поблагодарила за танец и, под предлогом того, что ей нужно найти сестру, удалилась.
– Я надеюсь, мы еще увидимся, – разочаровано проронил Торндайк.
В ответ – лишь улыбка.
Эвелин нашла сестру в более чем веселом расположении духа. Роуз любила балы, хотя по дороге ее всегда терзали переживания. Это было не то из-за ее робости, не то из-за воспитания. Но несмотря ни на что она была очень веселой девушкой, хоть и скромной, но скромность всегда лишь возвышает. В ней теплилось еще что-то совсем детское, невинное. Она пыталась принимать серьезный вид: бесспорно, она была умна и внимательна, схватывала все на лету, тем не менее, во всем этом скрывалась тень маленькой, немного сомневающейся в себе девочки, которая, делая все правильно, все-таки заботится о степени этой самой правильности.
Видимо, они с Мэтью пропустили третий танец и предпочли пообщаться тет-а-тет, а заодно испробовать мороженного.
– Волшебный вечер, верно, Эви? Мэтью столько мне рассказал! Он так интересно изъясняется! – сияя, обратилась она к сестре, которая была не в столь восторженном состоянии. – Что с тобой?
– Что? А, все в порядке, я в норме, – она пыталась стряхнуть поедавшие ее мысли, которые тяжелым грузом оседали на ее плечах. – Я очень рада, что вы пообщались, ты прямо-таки сияешь.
– Мисс Эвелин! Мисс Розалин! – К девушкам приближалась миссис Футчер.
Она была разодета в пух и прах. На ней было платье морковного цвета с воланами, лентами, и крупными складками по подолу. Корсет не мог в полной мере скрыть ее квадратной талии, в волосах ее пестрели перья, пальцы же обвивали лучшие перстни.
– Какая удача! А ведь только начало бала!
– И мы рады вас видеть, так, Эв? – с не сходящей с лица улыбкой ответила Розалин.
Эви кивнула.
– Как вам все это? Все только и говорят о незаурядности этого хозяина! Ну, еще о его самых важных гостях…
– Это еще о ком? – поинтересовалась Роуз.
– Ну как же, как же! Вчера прибыл сам мистер Дэвидсон в компании своей очаровательной сестрицы!
– Да, я имела удовольствие обменяться с ними любезностями, – призналась Эвелин.
– О, это прелестно! Они очень почетные господа…
– Объясните, в конце концов, о ком вы толкуете? – в нетерпении и неведении воскликнула Розалин.
– О мистере и мисс Дэвидсон, конечно! – Роуз по-прежнему не понимала, о ком речь. – О, детка, эти люди очень известны. Нас они почтили своим присутствием впервые, а вот в Лондоне их знает каждая собака, пардон за пошлость. Джаред Дэвидсон заправляет огромнейшим поместьем на окраине Ланкашира, недалеко от Аккрингтона. В Лондоне он ведает своим делом, отчего его состояние непомерно обогащается. Что мелочиться, ходит молва, что его годовое состояние составляет не меньше пятидесяти тысяч! Ни один из присутствующих не сможет вам этим похвастаться, ручаюсь! Его смело можно назвать богатейшим человеком не только в этой зале, но и в той части Англии, где он обитает. – Она обмахнулась веером. – К тому же какой красавец! Ему, кажется, чуть больше тридцати, но увы, он не очень-то жалует женское общество, впрочем, как и его друг Торндайк. Но они оба по праву имеют титул самых завидных женихов Англии! А Мисс Дэвидсон, к слову, занимается чем-то вроде тенниса и дивно поет сопрано под собственный аккомпанемент. Чудо, какая семья!
– Как занятно! – восхитилась Розалин. – Это тот джентльмен, который в гордом одиночестве о чем-то печалится?
– Именно он, – ответила Эв.
– По мне, он слегка меланхоличен, – оглядев его, бросила Роуз.
Через мгновение рядом оказалась Роксана, звонко кому-то смеясь и махая рукой. Поприветствовав ее, миссис Футчер феерично удалилась. Миссис Стенсфорд проводила ее недовольным взглядом.
– Ох уж эта миссис Футчер… Какая вульгарность исходит от этой дамочки! Что вы обсуждали?
– Мы говорили об этом чопорном молодом человеке. – Розалин указала взглядом на стоявшего неподалеку мистера Дэвидсона.
– Какой привлекательный мужчина! – миссис Стенсфорд принялась разглядывать бедолагу с ног до головы. – Я где-то его видела. Ах, ну что же это… Я точно знаю его…
– Его имя Джаред Дэвидсон, тетушка, – подсказала Эви.
– Как?! Ты с ним уже познакомилась? Ох, Эви, ты такая умница! Да-да-да, я припоминаю это имя. Ланкаширское поместье, если я не ошибаюсь.
– Верно.
– Дэвидсоны… Неужели собственной персоной! Я, помнится, виделась с ними на одном из светских раутов в Лондоне. Богатейший род! Нужно дерзать, Эви!
– Что вы имеете в виду? – озадачилась и оскорбилась Эвелин.
– Ты прекрасно понимаешь, – ответила та и принялась обмахиваться веером, подняв брови.
– Это совершенно не тот случай, тетушка, где следовало бы дерзать.
– Ты не права, душа моя, с чего тебя посещают столь пессимистичные мысли?
Эви не ответила, а лишь покачала головой.
– Иди, поговори с ним! Это знакомство может проложить тебе дорогу в высший свет! – настаивала тетушка.
– Я не собираюсь этого делать, – спокойно ответила Эвелин. – Гоняться за женихами – не то занятие, которое мне по душе. И к тому же мистер Дэвидсон не ищет чьего-то внимания, а я не собираюсь навязываться. Кажется, вы совсем плохо меня знаете, раз думаете обратное. – С этими словами она отошла от сестры и тетушки.
Глава X
Веселье окончательно поглотило поместье Торндайка. Бал был в полном его разгаре. Большая часть гостей танцевали и даже те, у кого не было партнеров, поддались всеобщему забвению и ритмично покачивались в такт музыки. Многие завели знакомства и коротали часы за оживленной беседой. Кто-то прибыл к середине торжества и ничуть об этом не пожалел. Словом, не нашлось человека, который не был бы в полной мере ошеломлен размахом этого события.
Уолтер Джеймс имел некую склонность к развлечениям абсолютно различного сорта. Он мог всю ночь прокутить с приятелями в борделе, а весь день проспав, забывал о намеченных планах и, как следствие, опаздывал на тот или иной слет. Балу у Торндайка не было суждено избежать этой же участи. Весь день и всю ночь Уолтер провел в подпольном казино на Фейер-стрит. В свой коттедж он прибыл к шести утра, приказал прислуге принести ему скотча со льдом и намоченное в холодной воде полотенце, но не успела та выполнить эти указания, как он забылся младенческим сном. Проснулся мистер Джеймс около пяти вечера и отдал поручение касательно его завтрака, плавно перетекающего в ужин. Поедая бифштекс, его вдруг осенило – приятель Торндайк сегодня дает бал. «Черт его дери! Понедельник! Какие балы в понедельник?» Пропустить такое, несмотря ни на что, он не имел права, иначе потерял бы статус заслуженного и многоуважаемого члена яхт-клуба, бывающего везде и знающегося со всеми. Ни к чему даже думать о том, чтобы пройти мимо этого события, ведь понаедет столько респектабельных людей! К тому же ему было известно о масштабах того торжества, на которое после своей трапезы, он принялся собираться. Накрахмаленный, расчесанный, надушенный и полный жизненной энергии он в наипрекраснейшем расположении духа сел в свой экипаж и направился прямиком к месту всеобщего веселья. Позднее пробуждение ввиду полуночничества в компании заядлых игроков привело к опозданию, характерному для этого мистера. Джеймс с порога принялся обмениваться приветствиями и любезностями с гостями, являющимися его знакомыми. К незнакомым он также обращался со свойственной ему театральностью и ярко выраженной патетикой в его приятном голосе:
– Приветствую вас, мадам! Ах, такой прелестный вечер! Такого прелестного вечера заслуживает исключительно прелестная дама…
И прочее в его стиле. Он довольно долго слонялся по дому, угощался, курил, беседовал с гостями, после чего решил разыскать хозяина и переброситься с ним парой фраз, в которых собирался выразить свой неописуемый восторг.
Мистер Торндайк после танца с Эви не предпочел более дам, за исключением его доброго друга мисс Дэвидсон, которая казалась ему скучающей, несмотря на танец с Ленни Стенсфордом и Кимом Уэлсвифтом. Он восседал на диване в углу передней, с целью спрятаться ото всех и изрядно напиться. Зоркий глаз Уолтера, как Рэдмонд ни старался быть незамеченным, настиг его в тревожном состоянии со стаканом виски в руке.
– Старина! Каков патрон, а! Каков размах! – Они пожали друг другу руки, и Уолтер рухнул на диван. – Искренне прошу простить за позднее прибытие. Я, приятель, закутил слегка накануне… – засмеявшись, продолжил он. – Но я, кажется, поспел к самой кульминации. Ну и ну, вот так пиршество! В Оксфорде ты более скуп на подобные жесты, не так ли?
Уолтер смеялся и хлопал Рэдмонда по плечу, ожидая его реакции, но напрасно.
– Послушай, старик, ты хозяин этого торжества, а просиживаешь штаны вдали от гостей! Что стряслось?
Торндайк молчал, глядя в никуда. Услышав вопрос друга, он, сделав глоток, похлопал по плечу собеседника в знак благодарности за участие. После чего последовал его не лишенный драматизма ответ:
– Эти люди, Джеймс, приятель, мне не особо импонируют. Знаешь, я презираю каждого. – Он обнял его за плечи и указывал на проходивших мимо людей. – Они считают, что могут приезжать на все эти балы, встречи, словом, жить в удовольствие, и в этом, знаешь ли, заключается счастье в их понимании. Как глупо! Глупо этим ограничивать свой мир, глупо лишать его цены. Они пусты. Пусты, как вот этот мой бокал. Им бы тратить, прожигать, кутить без конца и без начала все вновь и вновь… Им важно только одно – это. – Он достал из жилета бумажник из коричневой кожи.
– Да что ты, Рэдмонд! – заливаясь смехом, Уолтер принялся доказывать ему обратное. – Мы ведь сами такие. Мы кутим, веселимся и пьем! – Он взял с подноса, который нес лакей, бокал и чокнулся с Торндайком. – И все нам нипочем! А все оттого, что у нас есть это… – Показал он на кошелек друга, когда тот убирал его обратно. – Богатство, как и бедность – не порок, приятель, это уж точно верно. Мы таковы и от этого не стали кретинами или этими скрягами, которых так развелось в нынешнее время! Мы – приличные молодые люди с достатком и не обязаны отчитываться перед обществом за свои прегрешения, оно нам не суд. Присутствующие люди грешны не больше нашего, и от твоего парирования, и от их грешков они ничуть не обеднеют и не станут несчастнее. И этот мир, который ты называешь ценным, им вовсе не обязательно видеть, когда они создают его сами! Это новое время, старина! – Он осушил бокал, довольный своей пламенной речью.
– Лицемерие. Кругом одно вранье и прихлебательство! Их всех интересует мое состояние и то, какой на мне фрак, этим их интерес ограничивается. Но это настолько въелось в меня, что я и сам стал таким – стал циником и снобом.
– Постой, ты не прав, Торндайк, отчего ты заговорил столь пессимистично? А на кой черт, по-твоему, устраивают балы? Уж точно не ради рандеву с хозяином!
– Отец говорил мне, что счастье только в том, сколько у тебя на счету в банке, тогда из этого выльются дома, экипажи, путешествия, женщины… У меня на счету двадцать пять тысяч и, черт подери, я ни капельки не счастлив! Смекаешь, Уолт? Ни на дюйм.
– Э-э, брат, ты прибедняешься… Ты богат и можешь подарить себе это счастье! Ты можешь сделать себя счастливейшим на планете!
– И стать одним из этих… – Он мотнул головой в сторону гостей. – Решительно отказываюсь от такого счастья. Хотя уже все равно, из этой трясины выхода нет.
– Ну, довольно! Тебе бы пора повеселеть! Банкет намечен на двенадцать? До того времени нужно тебя хорошенько встряхнуть, – опять засмеялся он.
У Уолтера Джеймса была потрясающая особенность в любой ситуации, во что бы то ни стало, не терять своего бодрого и оптимистичного духа. Он как-то поднял Торндайка, и они направились в общую залу.
Пока веселье набирало обороты, а наплыв гостей только увеличивался, Эви уже несколько часов подряд пребывала в совершенно подавленном состоянии. В начале вечера она была беззаботна и весела, а сейчас – озабочена и чрезмерно напряжена. Что-то изменилось в ней, но как это могло произойти за несчастные три часа? Что так тревожило ее? Ответа не следовало. Причина таилась где-то глубоко. Она бродила по залам, садилась то на стул, то на диван, она старалась не сталкиваться ни с тетушкой, ни с кем-то из знакомых. Эвелин не могла осознать, что беспокоило ее, ища подсказки в каждой детали этого душащего вечера. Как ни странно, ответ пришел оттуда, откуда она не ждала.
Погруженная в раздумья, она решила вкусить немного свежего воздуха, наполненного вечерней прохладой, и понаблюдать за угасающим днем. Путь ее лежал на балкон. Это место было просторным, как и все в этом доме. Гирлянды белых кал и ландышей обнимали балюстраду. Сумерки постепенно обволакивали долины и поля, скалы были объяты густой, нависающей грузной пеной – туманной дымкой. В воздухе парил аромат северного ветра, несущегося со скалистой местности, он смешивался с запахами засыпающих деревьев, травы и дыма.
Эви глядела на сад, изобиловавший кустарниками магнолии и вздымающимися к небесам яблонями. Терраса со всех сторон была окружена распустившимися пионами и розами. Где-то вдали допевали свои песни птицы. Природа погружалась в безмятежный ночной сон. Эвелин на мгновение удалось заставить тревогу отступить. Однако ее спокойствие кто-то нарушил. Она почувствовала спиной чье-то присутствие, но не смела оборачиваться. Тот, кто вторгся в ее обитель, встал по правую руку от нее и пытался слиться с ее взглядом, смотрящим вдаль.
– Каким прекрасными и изумительными кажутся иногда простые вещи: зеленый сад, засыпающее небо, скалы…
Эвелин показался знакомым этот голос, и резко повернувшись, она узнала в своем собеседнике мистера Дэвидсона.
Она ничего не ответила и продолжала, молча наблюдать за утихающей снаружи жизнью. А нежданный гость продолжал, уже обратившись к ней:
– Вы, верно, сердитесь на меня, мисс Кренингтон? Я это видел по вашему взгляду. Ответьте, чем я задел ваши чувства? – Теперь он смотрел прямо на нее.
– Вы нарочно решили застать меня врасплох? Я искала уединения, – ответила она, словно не слыша его вопросов.
– Я тоже. Я на протяжении всего вечера в поисках. И все же вы встревожены, могу я предполагать, что являюсь тому виной?
– Нет, какие глупости. Я вовсе не сержусь. Да и на что мне сердиться? Мы ведь даже толком не разговаривали, – равнодушно и холодно ответила Эвелин, хотя ее вновь пробрало странным ознобом, а сердце забилось так, что отдавало в ушах.
– Порой можно задеть за живое одним словом или взглядом.
– Это не тот случай, – она врала, за что ей стало крайне стыдно.
Наступило молчание.
– Не дело очаровательной юной леди терять время понапрасну, да еще и в компании занудного джентльмена! Вы же все пропускаете, – побудительно, желая ее приободрить, воскликнул он.
В Эви вновь проснулось возмущение. Он опять намекнул на ее возраст! Что же это такое? Однако он назвал ее очаровательной, но, что кроется в женской душе – величайшая загадка во всем свете. Ведь женщина в минуту обиды способна замечать лишь нелицеприятные высказывания в свой адрес. О, эта изменчивая и тонкая натура женщины! Она может крутить в своей голове одну проблему сутками, месяцами, а на деле все это окажется какой-то пустяковиной и несуразицей. Вся наша беда в том, что мы слишком много думаем, в то время как мужчины не обременяют себя подобным занятием. Мужчины не прокручивают сказанное и сделанное сотню и тысячу раз. Оказывается, они забывают практически все, когда мы помним каждую мелочь, и нам кажется, что где-то мы допустили оплошность. В идеале, даме положено молчать, но, согласитесь, что вероятнее всего, этот бред выдумал мужчина! Все потому, что без наших излияний им жилось бы гораздо проще. Но такой услуги мы им не окажем…
Подобно своим соплеменницам, Эви, зацикленная на своих гнетущих мыслях, упустила тот момент, когда она была названа очаровательной, подметив лишь то, что желала подметить.
– Опять вы напоминаете мне о моей юности! – вскипела она. – Мне девятнадцать лет! Вы это желали услышать? Теперь вы, верно, видите, что я не так юна! В этом возрасте люди способны не только иметь сформировавшееся мировоззрение и умение держать себя, но и здравый, пытливый ум, твердящий о том, что различного рода увеселения не являются главнейшей целью человеческого существования!
Выдохнув, она пожалела о подобной несдержанности, и, поджав губы и сдвинув брови, потупила взгляд. Дэвидсон не ожидал такой искрометной реакции, но он как будто воспрянул духом, так как впервые столкнулся с таким темпераментом. Улыбнувшись, он произнес:
– Полностью согласен, миледи! – Она удивлено посмотрела на него. – Я ни коем образом не хотел обидеть вас этим, клянусь вам. Не стоит так горячиться. Я не подразумевал ничего дурного.
– Простите, мистер Дэвидсон. Мне не стоило вас упрекать. – Высказав свое недовольство, она могла говорить с ним без малейшего высокомерия и обиды. – Вероятно, все же умение держать себя стоит исключить из упомянутого мной списка…
– О, нет! Не извиняйтесь, прошу, – его глаза радостно засверкали.
Ему было немного стыдно за то, что он принял ее скромность за тщеславие и смел обидеть ее необдуманными высказываниями, а теперь еще и за то, что вынуждает ее извиняться.
– Я был не очень тактичен, все дело в моих личных и неинтересных вам проблемах. Я понимаю, что это никак не оправдывает меня, – он немного напрягся. – Вы так пламенно защищаете свои убеждения, это похвально.
– Я просто рассчитывала на ваше понимание. Не все юные леди, – она особо выделила это слово, – одинаковы. Не всех заботят одни и те же глупости. От нас, девушек, требуются трафаретные навыки и слова. Но ведь это же неправильно. Это абсурдно! А как же личность?
Дэвидсон внимательно и даже жадно ее слушал, и, казалось, он был впечатлен ее мыслями.
– Что ж, – добавила она, легким движением поправляя волосы, – я не собираюсь вам что-либо доказывать. Однако надеюсь, что отныне и впредь вы перестанете приписывать всем молодым особам абсолютно нелепые характеристики.
– Видите ли, – он посмотрел в сторону горизонта. – Эти характеристики не были рождены из воздуха, мисс Кренингтон. Они имеют твердую почву, уверяю вас.
– Очевидно, не совсем твердую, – недовольно буркнула Эв.
– Очевидно, – согласился Дэвидсон. – Мне доводилось общаться со многими особами, и некоторые из них меня весьма и весьма разочаровывали, уничтожали во мне всяческую веру в женщину.
Он немного помолчал, его глаза вновь приняли вдумчивое и печальное выражение.
– Мой опыт и мои наблюдения и есть плоды тех убеждений, которые ныне мне присущи. И вот теперь передо мной вы, мисс Кренингтон, и вы вводите меня в полнейшее замешательство.
– Неужели? – засветившись, спросила она.
– Именно так! Я поражен до глубины души вашим бунтарским духом.
– Вам показалось, мистер Дэвидсон. Я не такая уж бунтарка.
– Вздор! Отнюдь не показалось! Да если задеть достоинство дам вашего возраста и даже старше, ни одна не станет с таким жаром отстаивать свои взгляды! Это делает вам честь, я уважаю в людях умение быть собой и следовать своим принципам. И мне жаль, что я посмел думать о вас предосудительно.
– Я рада это слышать, и, пожалуй, оставим эту тему. Лучше нам начать наше знакомство сначала, – Эви протянула ему руку; ей стало спокойнее и легче от этого искреннего диалога. – Итак, позвольте узнать, отчего же вы так холодны к балам?
Дэвидсон с любопытством поднял на нее свои умные глаза.
– Я таков, каков есть. Я не имею диковиной привычки притворяться. Вас это пугает? – Он улыбнулся. – Но вы меня раскусили. Я не любитель балов и танцев, как и говорил ранее. С определенного момента моей жизни все это утратило для меня смысл.
– Вы везде ищите смысла? А как же простые вещи, о которых вы декламировали, войдя сюда минуту назад?
– Ох, нет, мисс Кренингтон, – он опустил глаза и нахмурился, – думаю, я не смогу вам объяснить.
– Вы боитесь, что я не пойму?
– Как раз наоборот.
– В таком случае вы принимаете во внимание тот факт, что я вам чужой человек?
– Нет, не то, – он с наглым интересом смотрел ей в глаза.
– Мы исчерпали все причины, – она кокетливо улыбнулась.
– Что ж, скажем так, просто не выношу шумных сборищ, где каждый норовит обсудить мою жизнь.
– Вы настолько публичны? – не скрывая иронии, произнесла она с присущим ей выражением хитрого женского коварства и прозрачного высокомерия.
– Ах, нет! – Рассмеялся он. – Я чужой на этих вечерах. Вся жизнь, как правило, крутится где-то вдали от меня. Я не жалуюсь, но и не вижу необходимости моего присутствия на подобных вечерах, если я не приношу оживления или, если хотите, должного веселья. Но мне часто приходится быть либо гостем на такого рода мероприятиях, либо их хозяином. Честно признаться, мне на них дико скучно и одиноко, хотя обычно я держусь довольно терпеливо и принимаю все эти увеселения, как должное. Раньше, когда я был моложе, все это больше прельщало меня, но не теперь. Теперь я предпочитаю книги и работу танцам. – Эви с благоговением слушала его. – Впрочем, не хочу вас утомлять! Вы взбодрились хоть немного? – Он взглянул на нее полными надежды глазами.
– Еще как, – отрезала она с явным разочарованием в голосе, вызванным скорым прерыванием их беседы.
– Тогда обещайте мне вернуться в залу и с прежним весельем провести остаток вечера!
– Обещаю, – кротко, не глядя ему в глаза, почти шепотом, произнесла она.
– И, прошу, мисс Кренингтон, забудем об этом нелепом инциденте! Не могу найти себе оправдания…
– О, прекратите! – повелительным, но шутливым тоном воскликнула Эв. – Я уже все забыла. Не нужно лишний раз заботиться об этом. И спасибо вам… – Она не докончила фразы, а лишь опустила голову. – Спасибо, что были честны со мной. Я это ценю. – Теперь она смотрела ему прямо в глаза.
Дэвидсон улыбнулся и пожал ее руку. Когда Эвелин поблагодарила его, он заглянул в изумрудную бездну ее глаз и тотчас забыл, о чем шла речь. Оба какое-то время находились в плену испытующего взгляда своего визави.