Женщины, которые меня… научили готовить

– Поцелуй меня. – Голос ее звучал почти требовательно и безапелляционно. До отправления поезда, который покончит с этой необязательной, а в результате получившейся еще и тягостной встречей, оставалось 15 минут.

Еще утром я понял, что вчерашний, вроде бы дружеский звонок был напрасным, но отменить встречу было как-то неудобно. Видимо, вечером портвейн в голове в очередной раз сыграл злую шутку, и я с готовностью пообещал встретиться и даже попросил проводить до вагона – абсолютно несвойственная мне романтика.

Подождите… Целоваться на перроне Курского вокзала? Не в Париже или Милане. В Москве, среди снующих бомжей, работяг и якутов-носильщиков? Но сил противиться ее требованию я не нашел.

– Знал бы, во что все это выльется – был бы осмотрительней. Ну не бросать же теперь пить, в конце концов. – Замечание показалось мне резонным и оправдывающим странные поступки. Решив, что неприятный момент встречи ограничен расписанием Сапсана, я успокоился и начал сборы. До отправления поезда оставалось шесть часов.

После окончания института прошло двадцать лет. Я знал, что Наташа вышла замуж за какого-то араба, с которым жила все пять лет обучения, и уехала с ним куда-то на Запад. Или на Восток… Я почти не вспоминал её. Волнующие картины иногда будил только запах арахисового масла. Удивительным образом очень долго после близости с любой женщиной во рту у меня появлялся ощутимый вкус арахисового масла…

Наташа была моей первой женщиной. Вернее, не совсем первой, если говорить о физиологическом смысле этого понятия. Первой была другая, но то скорее было от безысходности. Натали же стала по-настоящему первой. Меня, неопытного и застенчивого первокурсника из Баку до глубины души поразило, что она относилась ко мне, как к Мужчине. И хотя она была старше меня на два года (в институте почти недосягаемая разница в возрасте) во всех её поступках отчетливо чувствовалось уважение. В постели она была покорна, но умело направляла мои действия, а после секса вставала первой и, о боги, обтирала меня смоченным теплой водой полотенцем и приносила чай. А потом обязательно готовила ужин, что для растущего организма было самой желанной наградой. Не знаю, может, потом мне просто не везло, но больше такого уважения к мужскому началу я не встречал. Первая наша близость запомнилась мне не самим сексом (в двадцать лет как-то не придаешь значения деталям и нюансам), а невероятно вкусным ужином – курицей по-бедуински. Так это блюдо называла Наташа. Уж не знаю, делали ли это блюдо бедуины, но я мысленно благодарил автора рецепта этой божественной курицы в густом арахисовом соусе. По негласному правилу наши встречи имели четкую взаимную заинтересованность. Секс в обмен на курицу по-бедуински.

– Так ты поцелуешь меня? – Да, именно требовательность сквозила в её голосе. Не просьба, не пожелание. Она требовала и требование это подкрепляла пронзительным взглядом.

Подождите… Целоваться на перроне Курского вокзала? Не в Париже или Милане. В Москве, среди снующих бомжей, работяг и якутов-носильщиков? Но сил противиться её требованию я не нашел.

Изобразив на лице теплоту и радушие (которое, однако, нельзя было бы принять за чувственность), я обнял ее за голову и поцеловал. Аккуратно, как бы остерегаясь сделать ей больно. Лоб, глаза, скулы… Она казалась безучастной к поцелуям, хотя явно чего-то ждала. В какую-то секунду этого мучительно долгого поцелуя мне даже показалось, что она считает про себя, словно ныряльщик под водой, опустившийся на дно ради спора на время. Но когда мои губы коснулись уголка её рта, ныряльщик, сидящий в ней, выдохнул. Она хищно впилась в меня и…

В институте мне, с одной стороны, льстило такое знакомство. С другой, по общаге ходило много молодых и явно неопытных первогодок. Мне хотелось опробовать все техники, выученные с Натали. Она же очень ревностно относилась к какому-либо флирту с моей стороны. Хотя сама к тому времени почти жила с аспирантом из дружественной Сирии, и в межобщажной жизни относилась к категории интердевочек – так называлась каста девушек, общавшихся исключительно с иностранными студентами. Вероятно, именно это знакомство и наделило Наташу талантом превращать московскую курицу в бедуинский шедевр. Однако в ответ на мои справедливые ответные претензии, она говорила, что это разные вещи и что она старается для нас. Кстати, так и не понял, что же она тогда имела в виду.

Хотя после одного случая эти слова, часто повторяемые ей, наполнились достаточно глубинным смыслом.

Невольно отпрянув, я сразу даже не смог разобраться в происходящем, понять причину нечеловеческого страха, который охватил мой мозг в тот момент. Мне показалось, что она не просто целовала в ответ. И это совсем не было похоже на прощальный поцелуй. Такой, знаете, как в последний раз. Нет. Она словно тянула меня за собой. Куда-то глубоко и безвозвратно. Она вытягивала из меня жизнь, словно заполняя образовавшиеся пустоты собой, своей жизнью, своей тайной, болью, страхом и еще чем-то пугающе холодным. Я практически в ужасе оторвался от неё и увидел в наполненных слезами глазах отчаянье, обиду, страсть… Что-то нечеловеческое, явно не имевшее ничего общего с беззаботной жизнью, протекавшей вокруг, руководило ей в этот, самый страшный момент моей жизни.

В один из вечеров она поймала меня в лифте общежития и буквально затащила в свою комнату.

– Я должна тебе что-то сказать. Только не переживай, ничего страшного. – Она пристально смотрела мне в глаза, держа за руки. Мои ладони внезапно вспотели. Еще бы – эти слова показались мне страшным, но ожидаемым громом: «ничего страшного» явно означало что-то очень неприятное, а «не переживай» не только подтверждали справедливость первого утверждения, но и обещали, что переживать я буду. Причем, долго. И, скорее всего, бесполезно. Переживать так, как мне тогда, казалось, можно было по двум примерно одинаковым причинам – незапланированная беременность и СПИД.

Так как оба этих варианта в понимании бакинского юноши означали примерно один конец, я, собрав в кулак всю свою волю и мысленно посылая проклятия тому человеку, который нас познакомил, стал ждать вердикта. Но не тут-то было:

– Только скажи, что ты не перестанешь со мной общаться и простишь меня?

«Скорее всего, СПИД», – почти облегченно подумал я. Тут хотя бы с родителями не надо знакомить.

Во всем можно найти плюсы. Конечно, она могла подумать, что я брошу ее с еще не родившимся ребенком, и поэтому тянула всю эту сцену. Ну давай скорее!

– Точно не обидишься? Мне так неудобно, что я во всё это тебя втянула… – Да скажешь ты, наконец, или дождешься, когда я потеряю сознание от страха? Так думал я, но губы пробормотали что-то вроде этого:

– Нет, конечно, все будет хорошо. – Черт, ничего хорошего уже не будет, что за скотская манера?!!

– Понимаешь, Ахмед заболел какой-то заразой и мог заразить меня, а я, соответственно, тебя. Но ты не переживай, это не опасная болезнь, какая-то обычная инфекция.

Вы были когда-нибудь счастливы от подобных слов? Тогда вы меня поймете. Известие о том, что я, возможно, заразился какой-нибудь гонореей, вмиг сделало меня счастливейшим человеком если не мира, но Москвы точно. С трудом удержавшись от желания обнять ее, я бодро произнес, что сам справлюсь с этой проблемой и обращусь в КВД.

– Зачем, я все приготовила, лекарство купила, шприцы тоже. Тут недалеко живет медсестра, она будет делать уколы через день.

Это было уже слишком. Так управлять моей жизнью я не позволю! Счастье быстро сменилось возможным смущением от встречи с медсестрой.

– Я сам буду делать себе уколы, – сказал я тоном, не терпящим возражения. Натали предложила свои услуги, но я был непреклонен.

– Хорошо, – необычно тихо произнесла Наташа, – я вот приготовила тебе ужин, ко мне же сегодня нельзя.

Она протянула кастрюльку, из-под крышки которой доносился волнующий бедуинский запах.

– Теперь готовишь на двоих, – мелко отомстил я.

Наташа метнула в меня взгляд, полный отчаяния, и пошла к себе.

Рассказывать, как я, сидя на унитазе, вкалывал себе в ногу пенициллин, не буду. Сначала, было страшно, потом я привык и даже начал было получать от этого процесса удовольствие, если бы не боль в мышцах от уколов. А потом кто-то из моих соседей не вовремя открыл дверь в туалет и застал меня со шприцом в руках… Больше ничем этот случай мне не запомнился. Да, Натали потом сообщила, что опасения были напрасными, и она не заразилась, и соответственно, не наградила болезнью меня. Но это было уже не важно. Произошедшее глубоко засело в моей голове, и я решил, что это был знак свыше. Наши отношения стремительно разрушались, я избегал ее, придумывал какие-то причины и предъявлял несуществующие претензии. На третьем курсе мы расстались. Хотя и до этого наши отношения уже разбились на спонтанные встречи. В голове моей возникал суровый босой бородач в белых одеждах и грозил мне кулаком, в котором явственно виднелись шприцы. Я понимал, что второй раз он меня не пожалеет, и под всякими предлогами сбегал от Натали. А потом и вовсе наговорил ей кучу гадостей и окончательно разорвал ниточки, связывающие нас.

Она отступилась, вышла замуж за Ахмеда и уехала в Сирию. На прощание она оставила мне роскошное полотенце и открытку, в которой вместо слов прощания был подробно расписан рецепт курицы по-бедуински.

Весточка пришла от нее только через десять лет через набиравшую популярность социальную сеть. Одна из наших общих знакомых найдя ее в институтской группе, радостно сообщила, что у Натали трое детей, она все еще в Сирии и назад совсем не собирается. Потом попросила мой номер телефона «на всякий случай». А еще через день позвонила она…

– До отправления поезда номер тридцать пять остается пять минут. Провожающих просьба покинуть вагоны. – Эти слова были сказаны как нельзя вовремя. Наташа отступила на шаг, словно взяв под контроль какую-то внутреннюю силу.

– Я понимаю, что ты не вспоминал меня, – она нервно и оттого неловко звонко рассмеялась. – Ведь не вспоминал?

Я молчал, пораженный произошедшей минуту назад попыткой извлечь из меня душу.

– И правильно, и не надо было. – Наташа заторопилась, вдруг осознав, что времени, отведённой ей на миссию, может и не хватить. – Слушай внимательно. Я умираю, причем очень стремительно. Мы с детьми приехали в Россию. Они пока у родителей. Я еду к ним сейчас. Хочу попрощаться. У них твой телефон. Когда всё случится, они тебе позвонят. Тут у них никого нет. Их отец погиб в прошлом году в Хомсе во время бомбежки. Теперь остался только ты. Ты должен о них позаботиться. Как когда-то заботилась о тебе я. Помнишь курицу по-бедуински?

Я подавленно молчал. Молчал, потому что понимал: несмотря на то, жизнь из меня не вынули, вряд ли она останется прежней. Я судорожно пытался убедить себя, что всё происходящее всего лишь сон и мне срочно надо проснуться. Утром вчерашнего дня. Без разговора по телефону и соцсетей…

– Прощай. – Она взглянула в глаза, и одинокий муравей ужаса пробежал по моей вмиг вспотевшей спине. – Помни, ты мне обещал.

Она поцеловала меня еще раз. На этот раз, скорее дежурно, как целовались вокруг провожающие. Только явный привкус арахисового масла еще долго преследовал меня по дороге домой.

Придя с вокзала домой, я, не раздеваясь, отыскал старую коробку от первого макбука, в которой хранил вырезки из журналов со своими статьями, письмами от родителей и прочей ерундой. Вывалив содержимое на пол, я долго и неторопливо перекладывал каждую бумажку, словно открывая по одной цифры на лотерейном билете. Наконец, из-под вороха писем показалось то, о чем я думал всю дорогу – открытка Натали с рецептом курицы по-бедуински. Внимательно прочитав рецепт, я поднялся и пошел к холодильнику. Надо было проверить перед началом готовки, все ли ингредиенты в наличии…

Она умерла ровно через неделю. Мне написала Алена, ее подруга. Сказала, что Наташа просила меня не забывать об обещании…

Прошло уже три года. Нет, номер я не поменял, но каждый раз вздрагиваю, когда раздается звонок с незнакомого номера.

Вздрагиваю… и не беру трубку.

Курица по-бедуински

«Аям масак сендагире» – курица в бедуинском варианте. Рецептов этого блюда довольно много. Отличает его от других карри – это сладость меда и густота арахисового масла.

Что взять

• 600 граммов куриного филе

• 300 миллилитров кокосовых сливок

• 4 зубчика чеснока

• Пучок зеленого лука

• Пучок кинзы

• Один лайм

• 4 столовых ложки несладкой арахисовой пасты

• 2 столовых ложки желтого карри в порошке

• 1 столовую ложку корня имбиря

• 1 столовую ложку меда

• 1 стручок перца чили

Что делать

1. Измельчить зеленый лук, чеснок, корень имбиря и перец чили, обжарить на растительном масле. Переложить в емкость для тушения.

2. Куриное филе хорошо промыть, обсушить и нарезать небольшими ломтиками. Обжарить до готовности на той же сковороде, где жарился лук. Соединить с луком и чили, добавить кокосовые сливки, арахисовую пасту, мед и порошок карри. Добавить соль, цедру и сок лайма. Тушить на слабом огне под крышкой 20 минут.

3. Перед подачей добавить измельченную зелень кинзы, подавать с отварным азиатским рисом или манным пудингом.

Вспомнить ее было непросто.

Когда ты набираешь персонал, мимо тебя проходят десятки лиц, характеров, образов. Ты выбираешь членов команды, исходя из какого-то внутреннего понимания кто подходит тебе, а кто нет. Даже нет, не так. Кто подходит ресторану, а кто нет. Причем, в какой-то определенный момент жизни ресторана. Это зависит от концепции, потенциальных гостей, размера самого ресторана и даже посуды. Да-да, носить тяжелые чугунные подносы могут только девушки определенного телосложения, в руках которых тонкое стекло Spiegelau или Zalto будет выглядеть, как Лопаткина в руках Карелина.

Она пишет мне постоянно. Примерно по два сообщения в день. Причем, это не монолог, а диалог. Мне пишет кто-то и кто-то же отвечает. Я вижу только вопросы, но кто-то явно отвечает.

Однажды для своего «Бара разбитых сердец» я подбирал девушек, хорошо знающих особенности поведения представителей ЛГБТ-сообщества. Мне казалось, что отрыть бар для лесбиянок было не только оригинально, но и очень интересно с финансовой точки зрения. Такой бар будет пользоваться успехом и у самих лесбиянок, и у многочисленных мужчин, часами проводящих свободное от семейных обязанностей время на различных «порнохабах» в поисках новых ощущений. Каково же было мое удивление, когда в результате набора, позиции в баре заняли девушки, совершенно не подходящие на роли в фильмах для взрослых, которые, однако знали лесбийскую подноготную досконально. Ибо они ими и являлись. Но при этом совершенно не вызывали никаких желаний у заходивших мужчин. Никаких, кроме одного – вернуться скорее домой, к жене. Бар ожидаемо закрылся через три месяца.

Так и в этот раз, набирая девушек для работы в большой ресторан, мы придавали значение только физическим параметрам претенденток – никаких длинных ног и тем более тонких рук. Разные уровни пола в залах, обилие ступенек и, о ужас, второй этаж, – всё это давало шанс только ладно сбитым, устойчивым в физическом и эмоциональном плане официанткам. Поэтому лица отходили на второй план. Их можно было запоминать только по конфигурации таза и шарнирам, с помощью которых к тазу прикреплялись ноги. Ничего личного.

Так вот запомнить ее было нереально.

Мало того, что и так первый набор состоял из двадцати шести официанток, так еще и сменялись они в первые два месяца регулярно. К дню официального открытия состав обновился полностью. Мне кажется, что первый раз я ее увидел во время общего танца, который мы разучивали для презентации ресторана. Но сказать, что я запомнил её лицо, или тем более имя – это уж слишком. Во всяком случае, на фотографиях, которые делали на официальном открытии ее уже не было.

Поэтому первое знакомство предлагаю оставить за скобками. Его, в общем-то, как вы уже поняли не было.

Второй раз я неожиданно столкнулся с ней тремя годами позже на выставке, куда я попал по приглашению, а она – по работе. Она подошла ко мне прямо во время банкета, на котором работала официанткой, напомнила про наше прошлое знакомство. Я сделал вид, что вспомнил ее, хотя даже по имени назвать не смог. Мы немного поговорили, она рассказала о судьбе ее подруг, с которыми работала тогда у меня. («Так у нее еще были подруги? И их я тоже должен был помнить?» – с изумлением подумал я.) Стандартные вопросы, стандартные ответы. Вечером того же дня она прислал мне сообщение.

Привет.

Странно, почему ты не настоял?

Когда кусаешь локти, не боишься повредить зубки?

Зубки… Я решил не отвечать на идиотские вопросы, взятые из статусов Вконтакте. Да и сообщения эти, скорее всего, предназначались не мне. Я не собирался ни на чем настаивать. Да и локти особо не кусал.

В следующие несколько дней была еще пара странных и не очень понятных сообщений, на которые я также не ответил. Они приходили глубоко за полночь, что не оставляло сомнений в том, что она отправляла их, будучи явно не в себе и явно не мне.

У меня совсем не осталось времени.

Я кое-что знаю о тебе.

Мое решение уже вряд ли что-то изменит.

Никто не ожидал от меня таких шагов, так что ты оценишь.

Вообще, этот телефонный рок настигал меня довольно часто. Обычно в телефонах знакомых я записан, как «АБ». А значит, в восьмидесяти процентах записных книжек я стою под номером один. И в минуты пьяного угара, беспросветного отчаяния или моменты воспитания детей (передавая им мобильный), мне со всех концов нашей страны приходили сообщения, фотографии внутренностей карманов, звонили молчаливые знакомые в пять утра и три часа ночи. Я возмущался, отправлял сообщения назад, а особо активных заносил в черный список. Так произошло и с ней. На третий день мне надоел полуночный отрывистый монолог, и я к собственному удовлетворению заблокировал ее номер.

Последующие пять или даже шесть лет я ничего о ней не слышал. И естественно, вообще забыл о ее существовании. Поэтому совершенно спокойно, не узнав, добавил ее в список своих друзей в «Одноклассниках», считая, что это какая-нибудь девушка из прошлой жизни. Тем более, фамилия ее была совершенно обычная для бакинского двора.

Последствия этого опрометчивого шага я почувствовал уже через сутки. Войдя на свою страницу, я опешил от цифры, мигающей во вкладке «сообщения». Сорок три сообщения, пришедших в мой ящик, жаждали прочтения и, вероятно, какой-то реакции. Это была она. В телеграфном стиле засыпала меня какими-то лозунгами, перемежая это фотографиями маленькой девочки, видимо, дочки. Из бурного потока сознания я понял, что моя «старая знакомая» уехала в Австралию, живет в Канберре, вероятно вышла там замуж и родила довольно милую девочку, которую назвала, естественно, самым любимым официантским именем Амели.

Всю эту практическую информацию я выяснил из пяти сообщений. Остальные же ничего общего со здравым смыслом не имели.

Меня переполняет страсть, а все тело горит жарким пламенем…

Как мне справиться со своими желаниями?

Рядом водичка журчит, так приятно…

Я лежу на диване и что-то рядом плещется в стакане…

Сама себе удивляюсь, как я могла до такого додуматься!

Конечно, я никак не ожидала, что ты такой!

Чем меньше напишу, тем больше расскажу при встрече.

Мою голову посетила сейчас такая идея!

Такая идея!

Установила себе на заставку фото одного красавчика… Хочешь узнать, кто это?

Мне прямо не верится, как я на такое решилась!

Я видимо потеряла свой разум!

Прости!

Мое сердце открыло дверку для кое-кого…

Для меня это так неожиданно!

Я уже приготовила тебе самую стильную одежду.

И тому подобное. Такой поворот событий меня совершенно не устраивал. Я аккуратно вычленил сообщения хоть с каким-то смыслом, задал пару общих вопросов, типа: «Как Канберра?», «Жарко ли у вас сейчас?» – да дежурно восхитился маленькой дочкой, отметив определенное сходство с мамой.

Тем самым я, видимо, открыл ящик Пандоры. Ответив ей, я дал ей отмашку, и она начала восхождение к своей вершине. Выждав какую-то понятную только ее календарю паузу, она сменила тактику и перешла на странную повествовательную форму сообщений. В них она многословно рассказывала о прошедшем дне, температуре воды, составе завтрака Амельки и как они вместе скучают по папе. Ну скучают и скучают, подумал я, и в образе папы мне явился статный австралийский абориген с кольцом в носу и обязательным копьем в руке. Именно так я с детства представлял аборигенов.

Но из следующих сообщений я понял, что Амелька ждет папу, не складывая маленьких ручек. Ждет и с маминой помощью разрисовывает на компьютере папины фотографии, украшая их всякими финтифлюшками. И в подтверждение она прислала мне несколько фотографий, на которых я с ужасом увидел… себя в окружении сердец, искр и разноцветных звезд. Одинокий большой муравей нечеловеческого страха медленно пробежал по спине, оставляя мокрый след холодного пота. Амелька – плод непорочного зачатия! Дева Мария новой эры!

Я вгляделся в фотографии Амели. Ну да, определенно умные глаза, красивый носик, да и вообще определенное сходство угадывалось. Равно как и с любым другим мужчиной. Шутка тянула на черный пояс. Я попытался весело отреагировать на эту новость, но, как это обычно бывает, про неизвестных до определенного момента детей мужчины шутят плоско и жалко. Я не стал исключением. Сообщив, что от мамы Амельке досталась красота, я решил больше эту тему не педалировать и обойтись без шуток.

А никто вообще не собирался шутить.

Она словно не читала мои ответы. Сообщения приходили с разной регулярностью. Иногда по десять сообщений в день, потом неделя перерыва. Тоска и нежность сменялись плохо скрываемым раздражением, требованием поскорее вернуться и обещанием приготовить настоящую «Павлову», которую они с Амелькой готовят каждый раз к моему приезду. А я всё не приезжаю…