Женщины, которые меня… научили готовить

Дойдя до Лидо, я отправил ее по красной дорожке к лежакам, остановившись у будки, где принимали деньги. Двадцать семь евро за лежак и пятьдесят пять за лежак и бокал Krug. Раз я на пляж не пойду, пусть за меня позагорает бокал игристого, и, следуя привитым с детства бакинским кодексом поведения, купил Марине самый дорогой билет.

– Найдешь дорогу назад? – крикнул я ей вслед.

Марина, словно ничего не произошло, мило кивнула мне в ответ и помахала полотенцем. Удивительная всё-таки способность мгновенно переворачивать страницы жизни, подумал я. Это от скудости ума или же выработанное веками стремление к выживанию в различных условиях? Ведь при всей однозначности ситуации я, считая себя правым, всё-таки выполнил все ее пожелания. И теперь она, предав меня в первый же день, лежит на одном из самых дорогих пляжей Франции, пьет шампанское и, вполне вероятно, пишет о своих впечатлениях подруге да еще и строит глазки загорающим рядом французам. А я, борец за справедливость и честность в отношениях, уныло бреду по набережной, и голова моя занята только мыслями о ней.

Буря протеста захлестнула меня, я посмотрел по сторонам и, увидев витрину магазина, с которой на меня большими глазами смотрело алое сердце, ринулся внутрь. Мне хотелось бунта!

Дойдя до квартиры, я сел за ноутбук и принялся искать билеты, Черт с ним, с деньгами. Ближайший рейс завтра в двенадцать. Она полетит домой к своей ненаглядной. А я? Ну, надежды познакомиться здесь с кем-нибудь точно нет. А это значит переезжать из города в город и просиживать весь день в отелях. А потом рассказывать всем о прелестях Лазурного побережья, которые я видел из окон отелей?

«Главное – не делать скоропалительных выводов. Завтра утром решу все на холодную голову», – нашел я позорно компромиссное решение и довольный собой откинулся на диван и задремал.

Проснулся я от гнетущей тишины. Часы показывали четверть восьмого, я в ужасе понял, что ключей у Марины не было. Даже если бы она нашла дорогу назад, номер квартиры ей был точно неизвестен.

Вылетев из дома, я почти побежал в сторону пляжа, как вдруг на веранде Salcedo заметил своего нового знакомого, шефа Люка, который мило ворковал с Мариной, несмотря на почти полный зал гостей.

«Вот ведь дрянь», – подумал я, не вполне осознавая, кому именно из этой парочки я адресовал свое оскорбление.

Марина, красная от майского солнца, с бокалом белого вина смеялась шуткам уже не такого приятного француза, каким он показался мне днем. Интересно, как она понимает его с ее-то знанием английского.

Мне хотелось исчезнуть незаметно, но суетливый старт моих поисков, конечно, не остался незамеченным. Было понятно, что я чувствовал вину, и она в полной мере наслаждалась победой, сидя в компании бездарного повара, непонятно за что получившего звезду Мишлена.

– Бон суар, мсье Люк. – Я попытался сохранить лицо, сделав вид, что именно тут и надеялся ее увидеть. – Я думал ты потерялась, а потом догадался, что ты задержалась тут.

Люк, немного сконфуженный надвигающимся конфликтом, поднялся из-за стола и скрылся в зале ресторана.

– Да, я так и поняла, – она улыбнулась, – а ты что, на пробежку?

– Почему?

– Ну, ты выбежал из подъезда так, – съязвила она, – что мы с Люком подумали, что ты решил поставить рекорд по вечернему бегу.

«Мы с Люком…» Надо же, как быстро они находят новые ветки, словно обезьяны, прыгая с одной на другую!

Решив не вступать на скользкий путь публичного выяснения отношений, я проглотил последнюю фразу Марины, и собрался вернуться домой, как вдруг на пороге ресторана появился шеф со вторым бокалом вина:

– Моему коллеге из России! Бон аппетит!

Все трое подняли бокалы и градус напряжения мгновенно спал. Ужин прошел в довольно приятной обстановке. Люк суетился у нашего стола, по-французски ненавязчиво, но довольно откровенно заигрывая с Мариной. А, может, мне просто так казалось. В завершение вечера Люк принес нам в качестве комплимента божественный тарт татен – знаменитый перевернутый пирог, такой, по его словам, готовила еще его бабушка Жаннет. Необыкновенная теплая яблочная масса на тончайшем тесте подавалась с кнелью из маскарпоне и листиком мяты. Пораженный десертом, я готов был простить ему любые фривольности в общении с моей девушкой и попросил его поделиться рецептом. Люк замешкался, но потом, взглянув на Марину, радостно затараторил на плохом английском детали приготовления. Которые я записал, понимая, что и от такой Марины может быть польза.

После ужина мы практически сразу вернулись в номер. Гулять не хотелось. Она сидела в спальне, уткнувшись в телефон, я же старательно переписывал рецепт невероятно вкусного пирога. А потом закусил багетом и риетом, подаренным на прощание Марине любвеобильным шефом, запивая всё это вином. Выспавшись днем, я совсем не хотел спать и надеялся, что вино вынудит меня если не заснуть, то хотя бы забыться.

– Ты идешь спать? – Сонная Марина вышла в туалет и абсолютно обыденно, словно мы жили вместе уже не первый год, позвала меня к себе. Идти не хотелось. Вернее, хотелось очень, но надо было проявить волю и независимость. Поборовшись для приличия еще пятнадцать минут, я отправился в душ, смыл с себя обиду и частичное опьянение, обильно натерся дезодорантом и в довершение брызнул на шею новый Commes De Garsone, купленный сегодня по дороге с пляжа за немыслимые двести евро.

Осторожно войдя в спальню, я увидел ее обнаженную, лежащую прямо посередине большой кровати. В этой позе явственно читался какой-то вызов. Вариантов прочтения такой откровенности особо не было, и я, ошибочно приняв это за приглашение к примирению, лег практически на нее.

Марина не проснулась. Ну или сделала вид, что не проснулась. Она, как мне показалось, спросонья лишь откатилась на край кровати, подобрала одеяло и ушла с ним в гостиную. Оставив меня лежать на большой кровати, без одеяла, пахнущим дорогими духами в состоянии абсолютного унижения…

Поезд «Ницца-Канны» не отвечал моим представлениям о роскоши этого края. Довольно потрепанная электричка, хоть и с индивидуальными креслами, но все-таки собранными в купе. Эта скученная индивидуальность словно насмехалась над людьми: шесть человек сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями и практически постоянно отводя друг от друга глаза. Ехать так час было мучительно неловко. После ночного выяснения отношений, Марина, пользуясь лояльностью (а скорее всего, несообразительностью) китайской пары, юркнула на место у окна, оставив им два соседних места. Я же, как нормальный неудачник, оказался зажат между преклонного возраста дамой, всю дорогу проговорившей по телефону с каким-нибудь руководителем христианского попечительского совета своего округа, и хипстоватого вида девушкой, сидящей напротив Марины в наушниках и ежеминутно вздрагивающей в такт музыки, играющей в её голове. Все это можно было вытерпеть, но перед девушкой стояла гигантская банка чипсов Pringles с луком, которые источали тошнотворный запах. В добавок ко всему хозяйка чипсов ела их также под музыку, что в полной тишине купе казалось каким-то особо изощренным издевательством. В общем, в Канны я ехал в отличном настроении.

Мимо проплывали довольно унылые пейзажи. В отличии от дороги на автомобиле, которая пролегала по вершинам перевалов, тут весь путь шел сквозь ущелья и тоннели. Свет за окном сменялся кромешной тьмой, Марина делала вид, что спала, я переводил глаза с коленок китаянки на цепкие, как будто сделанные из проволоки, руки ее бойфренда, пытался распознать знакомые слова в размеренной речи бабушки и проклинал себя за безумную, и, как выяснилось, никому не нужную затею.

Вместо ожидаемого помпезного вокзала, поезд остановился на практически незаметной станции, и, если бы не внимательные китайцы, мы бы спокойно проехали дальше – остановок, естественно, никто не объявлял.

– Ты со мной? – сказал я, выдергивая свое тело из тисков двух женщин, которые даже не попытались отодвинуться.

Марина молча поднялась и пошла за мной к выходу, словно школьница, которую вызвал влюбленный в нее учитель пения – медленно, устало и уверенно, понимая, что сам выход к доске должен быть воспринят им, словно награда.

Стерпев унижение, я довольствовался лишь тем, что мстительно вновь не взял ее рюкзак, предоставив ей право наслаждаться обременительным грузом самостоятельности.

Отель «3,14» стоял особняком в моем списке мест пребывания. Каждый этаж этого отеля оформлен в определенном стиле: Африка, Океания, Азия и так далее. Близость к пляжу и роскошному «Интерконтиненталю» делала его практически люксовым вариантом при относительно небольшой стоимости. Отель не мог не понравиться ей.

Держа маршрут от вокзала до отеля в голове, я уверенно шел к цели. При этом чувства меня раздирали самые разнообразные. Мне захотелось произвести на неё впечатление (сейчас даже больше, чем тогда, в Питере, при разработке маршрута), и вместе с этим, я, практически, не скрывал, что жалел, что на ее месте не оказалась какая-нибудь другая, которая бы точно оценила мои поиски идеального места.

Мы шли молча, я был чуть впереди и иногда немного ускорял шаг, чтобы потом, повернув за угол, дождаться ее суетливой попытки меня догнать, чтобы не оказаться брошенной в чужом городе. Однако Марина совершенно никуда не торопилась, не пыталась поспеть за мной и пару раз даже проходила мимо поворота, за которым её ждал я. Приходилось её окликать, что не добавляло мне вистов.

Несмотря на пожелание, оставленное мной при бронировании, выделить нам номер для молодоженов, уставшая французская карлица на ресепшене механическим скрипучим голосом произнесла:

– Chambre double Desert avec un lit. Queen.

Номер был, понятное дело, с одной кроватью королевского размера.

– Простите, можно ли попросить вас поменять на ту сепарейт бед?

– Désolé, haute saison, tout est réservé. Импоссибль.

Я повернулся к Марине, которая, если и была поражена отелем, особого интереса внешне не проявляла.

– У нас заказан номер с одной кроватью, я не знал, что так сложится, поменять они не могут. Либо поищу другой отель, либо придется потерпеть.

Марина отвела глаза.

– Решай как хочешь.

Как хочешь… Тут же нет возможности спокойно придушить тебя и потом незаметно спустить тело, разделив его на куски, в канализацию! Зачем тогда предлагать мне поступать «как хочешь»? Мерзкая техника пассивной атаки практически всегда имеет успех, и она прекрасно это знала.

– Хорошо, давай поднимемся и решим, чтобы не выяснять отношения тут прилюдно. – Спасовал я, решив, что любое промедление скорее мне на пользу, чем во вред.

– Хорошо, – ответила она и потянулась за рюкзаком. Эта фальшивая безразличная покорность совершенно вывела меня из себя. Отвести её в номер, развернуться и молча уйти в поисках ночевки – план не блистал оригинальностью, но позволял мне не повторить вчерашнюю позорную и бессознательную выходку. Я не был уверен, что ночью опять не попытаюсь обнять ее во сне и тем самым дам ей второй джокер в этой непримиримой войне.

В лифте она вдруг нагло и откровенно посмотрела на меня, и я отчетливо понял смысл выражения «улыбаться одними глазами». Хотя это была не улыбка. Глаза ее насмехались надо мной, она не отводила их, понимая, что ночью случится ровно то же, что и сегодня. Помедлив, я посмотрел на последовательно загоравшиеся кнопки лифта, у каждой из которых красивым каллиграфическим шрифтом были обозначены названия этажей: Afrique, Asie, Océanie.

Наконец, зажглась кнопка Desert, лифт подбросило, и он остановился. Мы вышли и побрели по коридору с мягким покрытием песочно-красного цвета, стены которого были украшены фигурками с фресок французской пещеры Ласко. Несмотря на примитивные приемы, отель казался хорошо спроектированным и на неокрепшее туристическое сознание производил приятное впечатление.

Номер 412 находился в самом конце коридора и казался визуально больше остальных. Ковролин леопардовой расцветки соединял прихожую и довольно большую для Франции комнату, в центре которой под балдахином стояла огромная кровать.

Бросив рюкзак на пол у двери в душевую, Марина стянула с себя кроссовки вместе с носками и прошлась по высокому полосатому ворсу. Стопы ее словно утопали в песке, зрительно удлиняя и без того длинные ноги.

На кровати лежал маленький конверт из мягкого силикона. Раскрыв застежку, Марина высыпала содержимое, которое часто описывают в отзывах несчастные туристы: две зубных щетки, зубная паста, влажные салфетки, два презерватива, маленький тюбик анальной смазки и электрический брелок-стимулятор в виде фаллоса. Именно эта вещь и заинтересовала её больше других.

– Ну что, ты останешься тут? – спросил я уже не так уверенно, как внизу. Номер мне определенно нравился, уходить не хотелось, а увиденное только что импровизированное дефиле Марины по ковру немного поменяло градус ненависти. Мне опять на секунду показалось, что она…

– Да, я остаюсь тут, – жестко и безапелляционно ответила она, крутя на пальце провокационный брелок. – Можешь идти, если хочешь.

– Хорошо. – Я развернулся, но тут же остановился, как вкопанный. Мало того, что я выбирал для нее отель, так еще и должен уйти теперь в поисках какого-нибудь убогого ночлега, пока она будет наслаждаться тут номером?

Марина тем временем снимала телефоном мини репортаж, видимо для Полины, старательно избегая моего появления в кадре.

Наверное, эта вызывающая наглость и спровоцировала меня на шаг, который показался мне тогда опрометчивым и безумным, но который, как выяснилось позже, подарил нам несколько лет по настоящему счастливой жизни.

Проходя мимо меня к стеклянной двери душевой, Марина, как мне показалось, нарочито грубо отодвинула меня, явно не желая, чтобы я попал в объектив камеры. Я машинально схватил ее за кисть руки, держащей телефон.

– Ты не охамела? – прошипел я, и пальцы мои вдруг побелели и стали сжиматься, словно челюсти питбуля.

– Отпусти! – Марина попыталась вырваться, но рука моя крепко держала кисть. – Слышишь, отпусти!

– С чего это? – Битва перешла наконец-то в рукопашную, в которой, как известно победа всегда на стороне того, кто ударил первым. – Ты разве не специально подошла? Не хватает крепкой мужской руки?

– Да, не хватает, – вдруг с придыханием сказала Марина и практически вплотную приблизилась ко мне, но вместо поцелуя прошипела:

– Нет знакомого мужика? Достали бабы и соплежуи вроде тебя.

Красивое лицо вдруг исказилось отвратительной гримасой, а глаза остекленели. Это явно была не Марина, а какое-то существо, завладевшее её телом.

– Сейчас позову, тварь, – я принял условия игры и шепот перешел на громкий рык, – только не благодари потом.

Мне вдруг отчетливо захотелось доказать ей, что никакие лесбийские утехи на сравнятся с нормальным здоровым сексом с мужчиной.

Легко, словно часто это делая в свободное от работы время, я вывернул ее руку за спину и локтем надавил на позвоночник. Не в силах терпеть боль, Марина подчинилась силе и медленно, почти с готовностью, опустилась на колени. Лежавший под ногами желтый рюкзак оказался как нельзя кстати, и я подоткнул его под Марину так, что она очутилась на нем, словно неуклюжая наездница. В этой неуклюжести был своеобразный шарм и, не дав ей возможность принять соответствующую статусу независимой женщины позу, я быстрым и, как мне показалось, элегантным движением второй руки расстегнул ее платье…

Сноски