Жатва I. Жертва

В этот момент Патриксон захохотал:

– Оди?! Сгладить?! Вы что, издеваетесь?

– По крайней мере, он всегда пытается это сделать, – повторил Наварро. – Выходит у него или нет – совершенно другой вопрос.

– Странно, что они с Айени не подрались сегодня, – заметил Ельзи. – Честно говоря, я уже начал думать, что вот-вот начнется бойня!

– А ты только того и ждал, – хмыкнул Петкинс.

– Еще бы! – не унимался Ельзи. – Увидеть, как наш Оди пытается намылить рожу Айени в первый же рабочий день после отпуска, – это же как бальзам на мою израненную душу!

– Значит, взрывной темперамент, – это то, что объединяет доктора Айени и доктора Одьена Ригардов? – предположила я.

Коллеги почему-то тут же умолкли и с удивлением воззрились на меня.

– Э-э-э… – промычал доктор Петкинс.

– Темперамент? – переспросил Наварро. – У Одьена? Нет-нет, это у Айени есть темперамент, а у нашего Оди – только скверный характер да отвратительные манеры, с которыми всем нам приходится мириться.

– Но он хороший специалист, – заметила я.

– Этого у Оди не отнять, – улыбнулся Петкинс. – Когда живешь только работой, волей-неволей станешь хорошим специалистом.

– Значит, доктор Одьен – фанат?

– Можно и так сказать, – ответил Наварро. – Вообще, эта клиника держится на плаву только благодаря вливаниям из фонда семьи Ригардов. Айени и наш Оди – братья. Старший – нейрохирург, младший – хирург. Оба сделали карьеру к тридцати годам и оба – руководители. И еще у них… – Наварро будто подбирал формулировку, – несколько натянутые отношения.

– Да, и не вздумай закрутить с Айени! – вдруг воскликнул Петкинс.

– Я уже поняла, что он ходок.

– Нет, не поэтому. Ты вроде как в нашей команде. Если свяжешься с Айени, Оди тебя сожрет.

– Понятно: с Айени – ни-ни. – Я покачала головой и рассмеялась. – Ладно, пойду на коврик к руководителю.

– Иди-иди, – закивали остальные.

Кабинет доктора Одьена Ригарда был обставлен, словно приемная самого руководителя клиники. Шерстяной ковер, кожаная мебель, дубовый стол. На стенах висели фотографии в рамках, дипломы, премии и прочая «мишура».

– Не знала, что у вас есть ученая степень, – удивилась я.

– Вы многого не знаете, – коротко ответил Одьен и указал на стул перед рабочим столом.

Как только я заняла предложенное мне место, начался самый настоящий допрос.

Откуда родом, где окончила учреждение высшей профориентации, какой стаж работы, есть ли публикации.

Интересующая его информация отскакивала от зубов, но, как оказалось, мои сухие ответы не вполне его устроили. Я понимала, что ему нужно. Он хотел узнать не историю моей жизни, а путь моего становления, то, каким образом я стала той, кем была сейчас.

Но этого я рассказать не могла. Я невидимка, работающая в маленьких городках, в маленьких больничках, которая не сидит на одном месте дольше двух лет и мечется в поисках места, где никто и никогда не узнает, что я из себя представляю на самом деле.

– Знаете, что меня беспокоит? – наконец произнес Одьен.

– Нет.

– Ваша вылизанная история – чушь собачья! Вы работали в центре Л. А.? Но в центре Л. А. травматологи не вскрывают грудные клетки! А у вас рука поставлена!

– Я не только в центре Л. А. работала. В городе Г. больница еще меньше вашей. И на смене по ночам мы дежурили по одному. В таких условиях приходится быстро осваивать смежные специализации.

– Вы постоянно меняли места работы. И хотя характеристики написаны отличные, мне, как руководителю отделения, хорошо известны маневры, с помощью которых можно избавиться от неугодного сотрудника, расставшись с ним полюбовно.

– Пообещать написать хорошую характеристику взамен на добровольное прерывание контракта? – предположила я.

– Именно! И ваше поведение в первый же рабочий день подтверждает мои опасения на этот счет. Вы не умеете держать себя в руках и совершенно не соблюдаете правила субординации.

Шах и мат, так сказать…

– Согласен, у нас недостаток кадров, – продолжал говорить доктор Ригард. – И я лично не раз подавал заявку в центр профориентации, чтобы мне прислали специалистов. Однако за пять лет никто так и не приехал. И вот тут появляетесь вы. Конечно, директор клиники быстро потер руки и подписал ваше назначение, не согласовав его ни с кем. Что вы здесь забыли, доктор Ней, в нашем маленьком скромном городке?

– Я не люблю большие города. Там слишком много людей, все куда-то бегут, торопятся. Эта суета мне не нравится. Что касается работы в каком-нибудь крупном медицинском центре… Там всегда кто-то дышит в затылок. Мне тридцать три года, и я владею всеми видами остеосинтеза. Как думаете, быстро бы я научилась выполнять эти операции самостоятельно, работая в месте, где кроме меня еще с десяток желающих пойти в операционную?

– Поэтому вы умеете не только переломы оперировать, но и грудную клетку вскрывать? Может, и лапароскопией владеете?

– Лапароскопией не владею, – соврала я.

– Зря не научились. – Он откинулся на спинку своего удобного кресла.

– Вы пытаетесь мне что-то доказать? – едва сдерживая гнев, спросила я.

– Нет, я пытаюсь понять, кто вы такая и какие у вас цели.

– Жить и работать – вот мои цели!

– А что насчет первой части вопроса?

– Я – послушница, – пожала плечами я. – Какой родилась, такой и умру.

– Ваша семья… – Он запнулся. – У вас же есть семья, доктор Ней?

– У меня была семья, доктор Ригард. В личном деле все написано.

Он на мгновение задумался.

– Родители сгорели в доме… Давно это было?

– Там все написано. – Я кивнула на его голопроектор.

– Год вы жили в приюте, а потом получили частный грант на обучение в высшей ступени профориентации. Спонсор не указан, и это странно. Вы окончили ординатуру в крупном медицинском центре и поехали по стране – нести свои знания и умения в маленькие городки, вроде нашего. Правда, больше двух лет ни в одном не проработали. Мне кажется, Алексис, или у вас есть проблемы, о которых в личном деле не написано?

– Что вы имеете в виду?

– У вас дефицит массы тела. Есть синяки под глазами, которые вы достаточно неумело замазали. Значит, краситься вы не привыкли, иначе справились бы не только с синевой под запавшими красными глазами, но и с цветом лица, который кажется таким же зеленым, как и униформа на вас.

Я почувствовала дурноту. Впервые в жизни такую правду мне выговаривали в лицо. Да еще кто? Человек, которого я совершенно не знаю! Он вообще в курсе, что я все-таки женщина? Что, черт побери, он позволяет себе?

– Маникюр – это тоже не про вас, – продолжал доктор Ригард. – Хорошо еще, что ногти стрижете. Об остальном я вообще молчу.

Я поджала губы, чтобы не высказаться «по матери», как хорошо умела делать.

– Знаете, если бы вы покрасили свои темно-синие волосы, вполне сошли бы за послушницу. Но на волосы райотов красители не действуют, и в этом проблема.

– К чему вы ведете? – злобно процедила я.

– А вы не догадываетесь?

– Нет.

– Вы слишком похожи на райота.

– Я не райот.

– А если бы вы были райотом, к чему это скрывать?

– Если бы была райотом и скрывала, вопрос имел бы смысл.

Доктор Ригард прищурился и наклонился вперед.

– Мне не нужен специалист, который пребывает в депрессии и даже не может толком объяснить причин своего появления здесь. Мне не нужен врач, который не соблюдает субординацию и полагает, что он лучше, опытней и умнее своих коллег. Потому что все выше перечисленное порождает проблемы, доктор Ней. А у меня и без вас проблем хватает.

Я воровато покосилась в сторону двери.

– Я вас поняла. Извините, что отняла время.

– Сидеть! – рев Ригарда наверняка был слышен даже в ординаторской.

Я приросла к стулу и, кажется, стала с ним одним целым.

– Никто из трудящихся здесь не ищет легких путей. – Он сбавил тон до громкого: – Мы все вкалываем ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Многие из нас пережили трагедии в жизни и прошли через депрессию. И это отражалось на наших пациентах, что бы там кто ни говорил. Если вы пришли сюда вкалывать, мы с радостью примем вас с вашими проблемами и поможем жить и работать дальше. Вы пришли сюда вкалывать, доктор Ней? – спросил он.

– Да, – кивнула я.

– Итак… – Одьен прочистил горло и продолжил: – В течение недели в операционной вы будете только ассистировать. У нас смешанные бригады, но я полагаю, что вы привыкли так работать. Если все пройдет гладко, я поставлю вас оператором. Такой подход вас устраивает?

– Да, вполне.

– Еще один нюанс. Вы уже поняли, что у нас – мужская раздевалка. Если хотите, можете переодеваться в отдельном крыле вместе с медсестрами или в отделении гинекологии. Я могу договориться на этот счет.

– Нет, спасибо. Меня вполне устроит общая раздевалка.

– Если вы не смущаетесь, – продолжал давить Одьен, – это может стать проблемой для остальных наших сотрудников.

– Если кто-нибудь из них будет против, я отправлюсь в гинекологию.

– Я против! – возмущенно заявил доктор Ригард.

– Почему? – искренне удивилась я.

– Что значит почему?

– Почему вы против?

– А я должен вам что-то объяснять? – Он прищурился.

– Знаете, сколько я вкалывала, чтобы стать хирургом? – обреченно произнесла я. – Сколько пахала, чтобы получить специализацию травматолога? Я не замужем, у меня нет семьи, нет друзей. Работа заменила их всех. И если уж так получилось, что ежедневно мне придется ходить в другое отделение, чтобы переодеться в этот зеленый костюм, который сливается с цветом моего лица… – Я потерла ткань рубашки между пальцев и подняла глаза на Одьена. – Могу я хотя бы узнать причину, по которой вы не хотите, чтобы я переодевалась в одной общей раздевалке с вами, хотя там можно поставить простую перегородку, позаимствовав ее на любом из этажей этой клиники?

– Вон из моего кабинета! – прошипел он.

Я встала, опустила голову и покинула кабинет.

***

Вернулась в ординаторскую. К счастью, там никого не было. Присела за стол, спрятала лицо в ладонях и застонала. Дверь отворилась, и в нее вошла медсестра-брюнетка.

– Доктор Ней, к вам в палату поступление.

Я отняла ладони от лица и вперила взгляд в немолодое лицо медсестры.

– Я не знаю, я все еще работаю здесь или уже нет, – честно призналась я.

– Мне плевать, работаете вы здесь или нет, – отчеканила та. – Перед обходом доктор Ригард дал мне поручение ввести вас в курс дела и передать медкарты пациентов из двух палат. На данный момент у вас одно поступление. – Она положила распечатанные карты на мой стол. – Если доктор Ригард узнает о том, что я не выполнила его поручение, меньше всего его будут волновать причины. Так что, доктор Ней, приступайте к обязанностям. А если вас все же уволили, завтрашнее утро вы сможете провести в постели, а не в этой больнице. – Медсестра вопросительно изогнула бровь. – Поспать подольше – это ведь тоже неплохо, не так ли?

Я улыбнулась ей и взяла распечатки историй со стола.

– Ну, что ж… Тогда еще немного поработаю?

– Я полагаю, что это мудрое решение в утро понедельника. – Женщина быстро ретировалась из ординаторской.

Я осмотрела пациентов, которых мне передали, оформила документы и откорректировала назначения. До конца рабочего дня доктора Ригарда я так и не увидела. Перед самым уходом я решила заглянуть в реанимацию и узнать, как обстоят дела у того парнишки.

– А, девушка-Пила… – услышала я позади себя.

В палату вошел реаниматолог, с которым мне довелось утром поработать. Некрасиво получилось, ведь мы до сих пор не представились друг другу, а на обходе я его не видела.

– Почему Пила? – спросила я, продолжая стоять возле кровати пациента.

– Потому что можете запилить кого угодно, – рассмеялся мужчина.

На вид реаниматологу было не больше тридцати лет. Послушник. О-о-очень высокий и симпатичный.

– А у вас есть прозвище? – поинтересовалась я и повернулась к собеседнику.

– Куда ж без него.

– И-и-и…

– Башня.

– Вам подходит. Надеюсь, я не обидела вас?

– Нисколько. Только Ригарды не терпят, когда их называют по прозвищам. – Он улыбнулся.

– О-о-о, с этого места поподробней, пожалуйста!

– Оди и Шило.

Я прикрыла рот ладонью, потому как громко смеяться в отделении реанимации не принято.

– Оди и Шило? Вы шутите?

– Никаких шуток.

– Мне показалось, что звания Шило достоин именно Оди!

– Ну что вы, – махнул рукой Башня. – Наш Оди уникален, так сказать. Это знают все!

– А Айени Ригарда за что прозвали Шилом? – поинтересовалась я.

– У Айени слишком жесткий характер.

– Хуже, чем у доктора Одьена Ригарда? – К тому моменту я уже зажимала рот рукой, чтобы не хохотать.

Башня улыбнулся:

– Не стоит их сравнивать. Я же сказал, что Одьен уникален!

– То есть Айени не очень здесь любят?

– Смотря кто… – многозначительно покачал головой Башня.

– Кстати, меня зовут Алексис Ней. – Я протянула руку новому знакомому, и он тут же пожал ее.

– Очень приятно, доктор Ней. Денни Ориссон.

– Взаимно. Вы с дежурства сегодня?

– Да. Напоследок мне передали этого пациента. Зашел перед уходом узнать, как у него дела.

– И как у него дела?

– Без динамики. По крайней мере, после операции ему не стало хуже, а это уже большой плюс.

– Какой операции? – не поняла я.

– А вы разве не в курсе? – удивился Денни.

– Нет.

– Его днем прооперировали.

– Понятно… – спустя некий промежуток времени выдавила я.

– Вы удивлены?

– Да, если честно.

– Вы удивитесь еще больше, когда я сообщу вам, что оперировал сам Айени Ригард.

Ну, теперь у меня просто пропал дар речи. Сам «всея» снизошел до никому не нужного райота…

– И какой прогноз вы могли бы озвучить?

– Я не метеоролог, чтобы давать прогнозы, – улыбнулся Денни.

– А если серьезно?

– Не знаю. Айени сказал, что от мозгов ничего не осталось. Значит, либо парень подойдет для внедрения стимулятора в будущем, либо нет. Но, честно говоря, с таким переломом таза вряд ли ему предложат столь дорогостоящую операцию.

– Я изучила результаты его сканирования. Таз рано или поздно срастется. Хотя реабилитация займет много времени. Но, может, родственники помогут?

– Вы оптимист. Боюсь, очень скоро ваша вера в чудеса завянет, и тогда вам станет все равно, когда оперировать таких пациентов.

– Думаете, я выгорю?

– Очень хочется верить, что нет, – улыбнулся Денни. – Я видел многих врачей, которые начинали карьеру с твердой верой в то, что смогут помочь всем и вся. Но, к сожалению, со временем их запал угасал, и они превращались в таких же скептиков, как и все остальные.

– Но есть же исключения?

– Безусловно. Вам повезло, что вы работаете с Оди. Он, конечно, с возрастом немного успокоился, но все же продолжает верить в чудеса.

– Одьен Ригард? – переспросила я. – Странно, но мне кажется, что мы говорим о разных людях.

– Зря вы так, Алексис, – вздохнул Денни. – Одьен – прекрасный хирург. Раньше в нашей клинике было отделение травматологии. Однако пять лет назад нам сократили бюджет, и многие из ребят уехали в соседние города – искать лучшей жизни. В итоге работать стало некому. Травматологию расформировали. Одьену удалось уговорить нескольких врачей остаться здесь и перейти работать в его отделение. Теперь на нашу округу приходится одно отделение экстренной хирургической помощи, где оперируют в том числе пациентов с травмами конечностей. Конечно, если бы не деньги семьи Ригардов, вряд ли бы эта больница вообще существовала.

– А нейрохирурги? У них штат укомплектован?

– О чем вы? – засмеялся Денни. – Их в основном штате всего четверо работает.

– А что вы скажете об Айени Ригарде? – продолжала расспрашивать я.

– Айени? Он прекрасный хирург – этого у него не отнять. Но жизнь немного потрепала его. Когда-то Айени похоронил свою невесту. Автоавария. После этого он очень изменился. Стал скептиком.

– Понятно, – кивнула я.

– Айени не верит в чудеса. Он верит в себя и свои руки. Он берется за дело только тогда, когда это имеет, по его мнению, смысл, или совпадает с его личными интересами.

– По какой же причине Айени взялся за этого парня?

Денни подмигнул и ответил:

– Думаю, вы сами знаете ответ на этот вопрос.

Я пристально взглянула на Денни, затем повернулась к пациенту, лежащему на койке, и подумала о том, что у каждого своя судьба. И если на дороге этого парня был указатель с моим именем, значит не все так плохо, как кажется. Я всегда буду верить. Надеюсь, что буду…