Сапфирный дом. Том 1

Глава 6 (часть первая)

百折不挠 (bǎi zhé bù náo) — «Гнуться сто раз, но не сломиться»

Немного погодя, решила:

— Когда я заполучу память, вы будете освобождены от всех обязательств передо мной. Мне нет смысла держать вас так вечно, это слишком зло, — (...) взглянула на свечу и кривыми шагами приблизилась к Си Цзянь Лину, — Почему вы взяли Нетленную свечу?

— Она содержит кое-что очень важное для господина, поэтому во время важных решений ему нужно брать свечу с собой, иначе он не сможет принять это решение, — вдруг появился с разъяснениями Ши Лиу, — Если вы уходите уже в Малые снега, демон, то стоит тренироваться куда усерднее. Вы должны отлично бегать и сражаться к тому времени. Поторопимся же!

Именно после того вечера (...) тренировалась днём, ночью, утром, вечером и так усердно, что иногда не читала свитки, принесённые Си Цзянь Линем. Её беспокоили только ходьба, бег, прыжки, искусство меча и вайхуа. С последним работать хоть и было трудно, но со временем сапфиры становились всё интереснее, особенно когда она научилась делать не просто камни разных размеров, но и определённых форм. Например, как-то удалось превратить обычный сапфир в подобие цветка. Со временем она научилась на ходу менять форму сапфиров, что один раз использовала в бою против Си Цзянь Лина, бросив ему в ноги горсть сапфиров, а те распространились до колен, не давая ходить. Правда, тот же миг (...) едва в обморок не упала и описала это Ши Лиу просто как сильное желание спать. В следующие же разы она старалась сохранять силы. Затем у (...) появился более изощрённый способ использования сапфиров в бою: как только Си Цзянь Лин собирался ударить, — куда бы то ни было, вокруг выстраивались глыбы острейших сапфиров.

С Ши Лиу (...) тоже иногда сражалась, и ввиду возраста он был более ловким и незаметным. Во имя Лун, он всё равно умудрялся одолевать (...), она же смогла победить Ши Лиу лишь раз, когда удалось попасть и заковать сапфировым шипом веер. Си Цзянь Лина победить ни разу не получалось, ведь он всякий раз, когда его обездвиживала (...), пользовался какой-то хитроумной печатью, отчего все сапфиры исчезали. Объяснял он исчезновение тем, что в них вложено мало Ци, из-за чего они могут быть хрупкими или уничтожаться даже с помощью печати.

Так проходили тренировки. Шли дни. Си Цзянь Лин и Ши Лиу уже перебрались в подбитые овечьей шкурой плащи, потому что, несмотря на свою, казалось бы, божью неуязвимость, на холоде они по-прежнему немного мёрзли, особенно Ши Лиу. В отличие от них, мёртвой (...) плащи были ни к чему. Снег пока не выпал, но близились Малые снега. К тому времени она могла спокойно ходить медленным шагом, и обычным несколько часов, а бегать лишь на протяжении двух. Ши Лиу тоже достиг успехов, что было видно по тому, как Си Цзянь Лину стало немного труднее с ним в боях и иногда его даже удавалось задеть тренировочным веером. Другие вещи, о которых говорили Си Цзянь Лин и Ши Лиу, — материальное положение их дворца, например, (...) беспокоили только тогда, когда нужно было купить что-то для тренировок или её комнаты. Она, к слову, очень быстро обустроилась там. Со временем вся пыль исчезла, хлам был вынесен в другую кладовую, на столе валялись сапфиры и свитки. Постоянно в конце тяжёлого дня у (...) появлялись небольшие кунжутные шарики на палочке — маюани. Один раз (...) увидела необычную фиолетовую вкусность у Ши Лиу на столе, что называли маюанями с цишу[9], попробовала и с тех пор каждый день ела их. Давать (...) маюани (и именно с цишу), в конце концов, стало очередным, и немного глупым требованием, но (...) эта вкусность давала хороший толчок для приложения больших усилий к тренировкам.

Тем временем прошло двадцать девять дней.

— Господин Си Цзянь Лин, вы говорили, что сегодня я могу в собственных целях спуститься с небес к сараю, — утром на тропе напомнила (...). Она немного потрясла плечо Си Цзянь Лина, и он раздражённо обернулся, выдавая ей печать на верёвке.

— Хорошо, Лин-хун. Ещё раздобуду одежду с капюшоном, иначе у людей могут возникнуть подозрения.

***

К вечеру Си Цзянь Лин пришёл с на вид тёплым чёрным плащом. Она была внутри подбита овечьей шкурой, как у самого Си Цзянь Лина и Ши Лиу, а также имела мех горностая на воротнике и рукавах. Когда (...) накинула плащ, они отправились к воротам Небесных чертог, что вели в земной мир. Печать на небесах работала только при переходе через ворота, и Си Цзянь Лин решил не оставлять (...) на осуждение рядом стоящим богам.

Они остановились перед широкой аркой, через которую боги попадали на небеса. (...) немного помедлила, и пока никто из богов не начала возмущаться по поводу демона снаружи, перешагнула арку. Под ногами вдруг был лишь воздух, а вокруг бесконечная синева с солнцем без любой земли, как предупреждал куда раньше Си Цзянь Лин, и (...), следуя его другим указаниям, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

«Си Цзянь Лин говорил представить сарай. Представить сарай сарай, в котором я жила» — хмурясь, думала (...). В голове мгновенно возникли оставшиеся от сарая гнилые доски.

— Ай-ай-ай! — неожиданно быстро оказалась в земном мире (...), приземлившись, как назло, рядом с колючим кустом, но подняла голову, чтобы осмотреться. Где-то в нескольких чжанях были доски от сарая. После дождя при уходе с холма и арка свалилась, поросшая лишайником и погребённая сухими листьями.

Едва (...) повернула голову влево, зашипела от внезапного удара по шее и голове. отшвырнуло в сторону, где начинался крутой склон холма, с которого она покатилась вниз, одновременно собирая на себе все ветки и листья. Но, к счастью, успела ухватиться за корни ивы до того, как окунулась лицом в полузамерзшую реку.

«Угораздило ж меня» — (...) потёрла затылок одной рукой и медленно, осторожно отодвинула ногу назад. Затем поставила на выступ другую, развернулась и что есть сил начало карабкаться обратно, вместе с тем получив ещё несколько ссадин и царапин на оболочке.

— Юэ Лянь?

(...) еле удержалась от второго падения, но подняла взгляд наверх.

«А вот и причина моего прихода»

У места, где (...) держалась руками, возвышалась женщина лет двадцати пяти в чёрно-красном одеянии с белоснежной кожей и золотистыми глазами. Перед (...) в мгновение ока возник образ совы, которая раз за разом бесконечно, словно в кошмаре разрывала на части лунный свет, вопящий от боли так страшно, будто это был живой человек.

— И это древний лунный демон — покачала головой женщина, и судя по запаху звали её Вуей, то есть, она была яогуай-вороной, ведь имя её ворона и есть. старалась успокоиться и отогнать воспоминания злополучной встречи с совой, однако всё ещё не могла смотреть в глаза Вуи. Зато смогла дрожащими руками подтянуться на холм и беспокойно возразить:

— Нет-нет, я могу предложить договор

— О, сделку? И что же, на ученичество? — раздался хитрый голос.

— Да, верно. Я могу много чего!

— Не ври, ты плохо ходишь. Однако я хочу тебя в ученицы, потому что ты принесёшь пользу своей ценностью как лунного демона. Их нынче очень мало.

Уже твёрдо стоя на ногах, (...) было развернулась, так как с этим демоном ей точно не по пути, однако Вуя схватила её за плечо. По плечу постучали вороньи когти, и дыхание приблизилось к голове (...), что уже была готова переместиться обратно в Небесные чертоги.

— Я обучу тебя очень многому и не стану отбирать ничего из твоих достижений. Только то, что по договору будет положено мне.

«Вот так-то лучше, — (...) нарочито улыбнулась, — но надо заставить её расписать договор на бумаге, чтобы не смела обманывать»

— Жди здесь, мне нужны кое-какие важные вещи, — попросила (...) и под недоумевающее хмыканье Вуи дотронулась до печати. (...) мгновенно перенесло к вратам Небес. Множество пар удивлённых глаз сразу начали следить за (...), криво бегущей в направлении дворца Гуан.

— Господин! — окликнула она и резко остановилась в чжане. Си Цзянь Лин и Ши Лиу, которые стояли рядом и обсуждали что-то, мгновенно всполошились.

— Лин-хун? Что ты здесь делаешь? — воскликнул Си Цзянь Лин, хмуро подойдя.

— Мне нужен короб, вещи собрать! Должно быть, очень скоро я уйду с Небесных чертог. Откройте ворота во дворец Гуан, пожалуйста. Короб должен быть на складе.

Немного замешкавшись, Си Цзянь Лин с неуверенным лицом приподнял руку и (...) шмыгнула меж теперь приоткрытых створок, а оттуда поторопилась перейти через знакомую обросшую арку во внутренний двор.

«Я не могу оставаться в Небесных чертогах. Перемещаться мне теперь ничего не мешает, можно и бежать в Шанву. Иначе для чего я так усердно работала?»

(...) шустро прошла по мощёной тропинке к входу в зал, с новой силой убежала в кладовую и, выйдя, добежала до своей комнаты уже с плетёным коробом. Оттуда она взяла кисть, тушильницу, твёрдую тушь в вате и несколько свитков. Перед выходом она также смела в короб горсть дощечек и только тогда стрелой промчалась через внутренний и внешний дворы.

— Лин-хун, ты прямо сейчас уходишь? — остановил вопросом торопящуюся (...) Си Цзянь Лин.

— Какая разница, господин, идти через два часа или прямо сейчас?

Он с дрожащим взглядом помедлил, и, склонив голову, ткнул пальцем в печать на шее (...):

— Держи печать при себе. С помощью неё у тебя останется малая связь с богами.

Как только Си Цзянь Лин это сказал, (...) бросилась бежать так стремительно и старательно, что начала спотыкаться.

«Наконец-то, наконец-то, вот та свобода, ради которой всё было. Вуе нужно только подписать договор и она не сможет нарушать его условия. Тушь, которой боги пишут грамоты, этим и особенна» — поразмышляла (...) и пересекла врата. Небо к тому времени потемнело, обзаведясь звёздами и большой, круглой луной, мелькнувшей перед глазами (...), которая со вспышкой света очутилась на том же холме перед растерянно оступившейся Вуей. В руку ей (...) сразу пихнула кисть и развернула свиток на траве.

— Юэ Лянь, неужели ты с небес? — с ухмылкой поинтересовалась Вуя, извилистым когтем, что превратился в обычный палец, указав на чернила. С отведёнными глазами (...) громко и недовольно ответила:

— Да, с небес. Вам ведь так ещё выгоднее брать меня в ученицы, так возьмите же! — (...) тронула свиток и пододвинула к Вуе камень туши, который чуть смочила водой из лужи от растаявшего снега, — Но распишите все свои условия на бумаге, здесь.

— Как хочешь, — произнесла Вуя, после чего наклонилась к свитку с кистью, помаканной в тушь, и начала писать:

“В последний день Начала зимы[10]”, однако (...) её остановила, вспомнив о кое-чём, и попросила:

— Напиши своё имя.

— Ладно, — к удивлению , не стала упрямиться Вуя и вывела кистью имя сверху, да продолжила писать:

“я соглашаюсь принять в ученицы лунного демона Юэ Лянь. Я обязана буду помочь ей” — на этом слове Вуя прервалась, обернувшись с вопрошающим лицом к (...), которая произнесла:

— “восстановить память полностью и навсегда, а закончить обучение тогда, когда она получит память обратно. Обязуюсь следовать этим условиям всегда до конца обучения.”

Тогда Вуя с поднятыми от удивления бровями передала свиток с кистью (...), а та написала:

“Юэ Лянь. Я согласна быть ученицей демона по имени Вуя и обязуюсь”

— “во время обучения при получении крови отдавать четвер”

«Зная хитрость демонов, лучше снизить количество крови, которое я буду отдавать. Даже если это очень странная повадка — использовать кровь как монеты»

— Нет, — возразила (...), — Не более одной шестой.

В воздухе повисло напряжение, а затем Вуя вздохнула и раздражённо потёрла меж бровей с предложением:

— Одна пятая.

— Не-е-ет, — протянула (...) и, видя вены на руке Вуи, слегка тронула рукоять Се Лу.

— Одна шестая.

— Буду согласна на одну десятую.

С явным нежеланием, Вуя всё же согласилась:

— С-сойдёт.

— Отлично! — довольно воскликнула (...). Она несколькими взмахами кисти дописала последнее предложение в договоре и обратилась к Вуе:

— А как ставить подпись у демонов?

— Имени итак достаточно, — одновременно поправляя налобную подвеску с продолговатым алым камнем, махнула она рукой, — Что ж, мы направляемся в Шанву?

— Да, — с сияющими глазами подтвердила (...), пока клала свиток, кисть и камень туши обратно в короб. Затем поднялась на ноги, однако Вуя вдруг задала вопрос, от которого захотелось обернуться огоньком:

— Почему ты не смотришь мне в глаза, Юэ Лянь?

— О, мне неприятны ваши глаза. Они похожи на совиные, а совы меня пугают, — притворно вежливо отмахнулась (...), но всё равно Вуя поинетерсовалась:

— Какое у тебя вайхуа?

— Сапфиры.

— Полезно, полезно. Давай-ка для начала ты примешь более человеческий вид, как я, — глаза Вуи притом стали карими, отчего душа успокоилась, — Можешь же сама это устроить?

Но последовало неловкое молчание (...). Вуя с хмурым лицом и задранным подбородком кинула дощечку с непонятными крючковатыми знаками — печать, которую (...) поймала и надела под рукав, точно браслет. По телу пробежался холодок, после которого кожа приняла красно-оранжевый, живой оттенок и когти превратились в пальцы.

— Посмотри, — коротко приказала Вуя с чашей воды, где рябило отражение (...). На её лице появился лёгкий румянец, зрачки расширились до двух ровных кругов, — А сейчас мы пойдём в город.

Всё ещё удивлённо смотря на руки, (...) последовала за Вуей. Видимо, она достаточно долго странствует по миру и имеет много опыта, так что решила довериться ей, к тому же сама не имела никакого представления о том, каково путешествовать по человеческому миру, будучи демоном, да и из прижизненных привычек ничего не подсказывало. Кровью (...) решила всё-таки питаться, иначе она превратится обратно в лунный свет и конец её свободе. Но чтобы не сойти с ума решила поддерживать здравый смысл с помощью магических сил Нетленной свечи, к которой будет перемещаться в Небесные чертоги каждые восемь дней. Вуя же, спокойно прячась в сени у стен деревенского дома, высасывала из воробья кровь. У (...) это вызывало отвращение настолько сильное, что она отварачивалась, судорожно подбрасывая и ловя горсть сапфиров из мешочка на поясе.

До Чжонлэй они дошли не наступила полночь. Вуя обменяла в государственном данпу[11] несколько сапфиров, одолженных (...), на три ляна[12] и большую горсть медных монет, которые убрала в мешок на поясе. Затем Вуя с назиданием сидеть на бочках в каком-то проулке и не высовываться ушла невесть куда, а вернулась со словами, что бегала отменить эту ночь в постоялом дворе. И именно поэтому, как она сказала, надо было немедленно бежать в другой постоялый двор, чтобы наговорить чепухи из восьми частей о том, что Вуя мастер на пути совершенствования из клана Вод и (...) — ученик. В итоге их заселили в тесную, но уютную комнатку, откуда они с восходом солнца ушли на другой конец города, чтобы занять себе извозчика до столицы удела Бао, которую также звали «солнечной столицей». «А от Гуанби до Шанву рукой подать» — пообещала Вуя, садясь в повозку, пока (...), не успев сесть вовремя, со ржанием лошадей упала на мягкую скамью. Повозка резко тронулась с места. (...) уселась поудобнее, положив плащ рядом, и сквозь ширму посмотрела в ясное небо, обрамлённое пушистыми ветками сосен.

Спустя некоторое время уже показались звёзды на смоляно-чёрном небе, слегка покрытом на горизонте снежными облаками.

— Госпожа, — раздражённо шепнула (...). Вуя через некоторое время подняла взгляд от свитка к её лицу, — Вам не кажется странным, что вы... — Слова пропали в громком ржанье лошадей, и (...) повторила: — Вам не кажется странным, что вы ничему меня не обучили?

— Я бы тебя научила, но сперва нам нужно разузнать, кто отобрал твою память и как её вернуть, только потом начать учиться в нужном для этого направлении. Тебе же это надо? Попытаемся разузнать что-то в книгохранилище Гуанби с помощью кое-кого другого.

— «Кое-кого?» — растерянно переспросила (...).

— На месте узнаешь.

Глава 6 (часть вторая)

***

С завыванием морозного ветра наступил пятый день поездки.

В его закат уже был слышен топот копыт других лошадей и оживлённые разговоры.

Снаружи сновали толпы путников и горожан, проезжали повозки с сеном или бочками.

«Сколько же людей…» — подивилась (…), а затем резко повернулась к Вуе. Та успела достать хилого воробья откуда-то, кровь которого теперь с блаженством пила.

«Что только на уме у этой вороны?!» — возникла мысль возмущённой (…). Она предпочла пялиться на людей снаружи, чем на то, как Вуя пьёт кровь.

Рядом играли музыку миловидные девушки в пёстрых одеяниях, вокруг столпился простой люд. Паланкин чиновничий тоже приостановился, чтобы посмотреть, но затем снова двинулся к возвышающейся пайфан. Она была гладкой, высотой не менее двух иней[13], и в лучах заходящего солнца из-за самоцветов и множеств алых фонарей пайфан напоминала огромный красный костёр.

Повозка остановилась, раздался голос извозчика:

— Можете выходить. Вы ведь просили высадить вас на рынке Дии Лушуй?

— Верно. Благодарим за поездку, — тихо произнесла Вуя. (…) выскочила наружу следом и, не обращая внимания на витающие снежинк и, пробивалась сквозь толпу, миновала пайфан. Наконец, оказалась в Гуанби, на широкой улице.

«Вот он какой, по-настоящему большой город. Всегда мечтала увидеть его!»

Продавцы, коих вокруг было точно рыб в море, зазывали покупать товар, пока обычные люди суматошно или весело выбирали что-то, стоя у выстроившихся в ряд разнообразных лавок. Через несколько чжаней попадались бродячие музыканты с яркими, переплетающимися мелодиями. Но, что самое подозрительное в этой праздничной обстановке, везде были развешаны красные фонари.

— Госпожа, разве сейчас идут дни Фонарей? — с растерянностью поинтересовалась (…), когда учуяла имя Вуи рядом с собой, и та, замешкавшись, кивнула на фонари пионы, что были заткнуты в причёски всех девушек:

— Сегодня первый парад. Разве ты не заметила это раньше?

— Но на днях Фонарей кроме прошения близкой весны и лета отгоняют демонов! — забеспокоилась (…) и потрясла уходящую к лавке с бумагой за плечо. Вуя раздражённо отвлеклась, чтобы отойти с (…) в ближайший тёмный проулок, где никто не услышит их. Спустя некоторое время возмущённого смотрения, Вуя разъяснила:

— Это нам не помешает. Как ты знаешь, на днях Фонарей чертят на клоке бумаге древний вариант некого слова, и эта недопечать отпугивает демонов вокруг носителя. Сила печати, если ощутит нашу магию, возводит невидимую защиту от демонов, которая может немного вредить. Но если мы не будем использовать вайхуа, сила печати перестанет действовать, поскольку только использование демонической магии и чувствует. А надень мы печати, люди станут неприкосновенны, зато другие печати не будут нас замечать совсем.