Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том III

МЕМУАРЫ, ИЗВЛЕЧЁННЫЕ ИЗ АРХИВОВ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИИ

Типография госпожи Портманн, улица дю Азар-Ришельё, 8.

МЕМУАРЫ, ИЗВЛЕЧЁННЫЕ ИЗ АРХИВОВ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИИ

Для истории нравов и полиции со времён Людовика XIV до наших дней.

Ж. Пёше, архивист полиции.

ТОМ III

ПАРИЖ.

А. Левавассёр и К°, Биржевая площадь, 8.

1838.

Гарвардская университетская библиотека. Из библиотеки графа Альфреда Буле де ла Мёрта. Приобретено в апреле 1927 года.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава XLVI. Воспоминания Ленуара о парижской полиции 1

Прежнее управление Парижем 2

О ложных слухах и известиях 10

О шпионаже прежней полиции 14

О пасквилях, сатирических песнях и их авторах 20

О донесениях полицейских чиновников 25

Об управлении игорными заведениями 30

О парижских зрелищах 32

О состоянии безопасности в Париже 38

О публичных приёмах в полиции 44

Об освещении улиц Парижа и его предместий 47

Соображения относительно нищенства 49

Заметка о свободных союзах 68

О привидениях и гадалках 74

Глава XLVII. Развращённость прежней полиции 79

Глава XLVIII. Луи Тиру де Крон 108

Глава XLIX. Выдача бежавшего заключённого 137

Выдача бежавшего заключённого 137

Глава XLIX. Нарушение тайны почтовой переписки 147

Глава L. Хроника полицейских дел 162

Хроника фактов до и после революции 162

Бонапарт. — Ожеро 163

Надзор за театрами 171

Конфискация «Истории революции» 176

«Кладбище Мадлен». Реньо-Варен 182

Малые любительские театры 187

Дело барона де Венцеля, или Вензеля 192

Политический шпионаж. Меттерних и другие 196

Дело господина Мальтебрена 204

Гадалка госпожа Юар и императрица Жозефина 211

Капрал Лоре. — Публичные женщины 217

«Арсенал Жюстины», изъятый у некой Адам 223

Состояние проституции в Париже (1818) 229

Выдворение публичных женщин из Версаля 231

Гибель воздухоплавательницы госпожи Бланшар 241

Глава LI. Рукописные парижские новости 243

Глава LII. Две истории 260

Издательское объявление 286

ГЛАВА XLVI

Исторические воспоминания и заметки о парижской полиции, написанные г. Ленуаром в 1802 году. — Обстоятельства, побудившие г. Ленуара написать эти воспоминания. — Прежнее управление Парижем. — О шпионаже прежней полиции. — Надзор за пасквилями, сатирическими песнями и их авторами. — Действия полиции в отношении ложных слухов и ложных известий. — Донесения полицейских чинов. — Публичные приёмы полиции. — Парижские зрелища и их отношение к полиции. — Об освещении Парижа. — Об управлении игорными заведениями. — О вольных домах. — О женщинах, предсказывающих судьбу. — Замечания о нынешнем состоянии безопасности в Париже (брюмер XIII года). — Соображения о нищенстве.

По возвращении из эмиграции, во время своего уединения в Кроне, г. Ленуар занялся тем, что стал записывать заметки и воспоминания о полиции своего времени. В июле 1802 года он сообщил мне об этом труде; мои прежние обязанности администратора парижской полиции в 1789 и 1790 годах, начальника консультационного бюро, или особого совета при министре, в IV году и в течение части V года направили мои мысли к замыслу, который я осуществляю ныне. Г. Ленуар составлял тогда довольно беспорядочно, отрывочно, заметки, которые предстоит прочесть; они содержат ряд важных и характерных сведений и соображений; это отдельные статьи, без порядка и связи, но перемежающиеся фактами и историческими воспоминаниями, не лишёнными интереса. Я выбрал из всего этого нужное, устранив бесполезные материалы или повторения. Я полагал, что читатели с удовольствием и, быть может, с пользой для себя познакомятся с мнением человека, отличившегося на высоких должностях, о предметах сложных. Я сохранил некоторые из проектов и взглядов, принятия которых он желал бы добиться, но которые наша новая законодательная система отвергает как противоречащие гражданской свободе, которой мы обязаны революции (1).

(1) Эти документы находятся у нас: они написаны рукой г. Ленуара или снабжены его пометами и часто сопровождаются заметками, написанными рукой Ж. Пёше. (Примечание издателя.)

Прежнее управление Парижем

Если обратиться к минувшим столетиям, должность губернатора Парижа была одной из самых высоких; её носитель был облечён весьма большой властью, а также множеством прав и прерогатив, не принадлежавших никакой другой должности или сану.

Но во времена, предшествовавшие революции, у него остались только почести и немного власти. Тогдашняя политика стремилась уравновешивать полномочия, то уменьшая одни, то увеличивая другие. Несомненно, тем самым она хотела предупредить грозные злоупотребления и столкновения, порождаемые чрезмерной властью, так, чтобы всякая власть зависела от главы государства.

Губернатор Парижа имел собственную охрану, состоявшую приблизительно из пятидесяти человек. Эта охрана не имела иных видимых обязанностей, кроме сопровождения его во время празднеств и публичных церемоний и несения надзорной службы внутри его особняка; снаружи же, у ворот губернаторского особняка, днём и ночью стоял на часах солдат городской стражи.

Управление губернатора Парижа не распространялось за пределы города и его предместий. Управление Иль-де-Франсом начиналось непосредственно за заставами и границами столицы; но в так называемых королевских резиденциях, находившихся в пределах города, существовало столько же особых управлений: управление Тюильри, управление Люксембургского дворца и т. д.; существовали также военные управления Дома инвалидов, Арсенала, Бастилии и т. д.; управление Бастилией находилось также под властью министра Парижа и генерал-лейтенанта полиции; последнему одному, в качестве королевского комиссара и интенданта Парижа, представлялись отчёты и подробные сведения, касавшиеся внутреннего устройства этой государственной тюрьмы.

До революции столица не приравнивалась к укреплённому военному городу; там не знали должности коменданта крепости; войско из семи-восьми тысяч человек, состоявшее из полка Французской гвардии и двух рот Швейцарской гвардии, несло в ней лишь военную службу; оно размещалось в казармах, предназначенных для поддержания безопасности, и постоянно пребывало в городе; кроме того, оно несло наружную службу при жилище монарха и его семьи. Офицеры двух гвардейских полков, служивших при дворе, ежедневно являлись за приказаниями.

Эта гвардия совершала ночные патрули по городу и предместьям. Постепенно ей поручили поддерживать порядок в трёх главных театрах — Опере и двух Комедиях, Французской и Итальянской. Эта полицейская служба действовала в согласии с обычной полицией. Офицеры Французской гвардии, коннетаблии и полиции должны были ежедневно находиться там вместе; существуют распоряжения, касающиеся полицейского надзора за театрами; среди них есть старые и новые; король давал по этому предмету особые указания.

Военные части, неизменно находившиеся под военным командованием, не составляли того, что обыкновенно называли обычной силой или общественной силой; последняя состояла главным образом из городской стражи, некогда образованной из рот горожан. Опыт показал, что эти роты скорее способны распространять беспорядок, нежели предотвращать его. Полки Французской и Швейцарской гвардии и даже отряды инвалидов рассматривались как чрезвычайная и вспомогательная сила, подчинявшаяся требованиям полиции и обязанная действовать под её руководством; но при любых обстоятельствах (и до 1776 года этот обычай соблюдался) требовался особый и прямой приказ короля.

До 1789 года в столице не размещались никакие другие линейные и пехотные части, кроме полка Французской гвардии и части Швейцарской гвардии. После упразднения мушкетёров, жандармов и шеволежёров единственной кавалерией оставалась кавалерия городской стражи.

В 1774 году появился первый и главный министр, г. де Морепа, чего не наблюдалось почти на всём протяжении царствования Людовика XV. Принцип единства действий правительства и полиции был тогда твёрдо установлен и проведён в жизнь; во время его министерства всё представлялось ему на рассмотрение и утверждение, неизменно от имени короля, вплоть до его смерти, последовавшей в 1781 году.

За этот промежуток времени в правительстве не было ни распрей, вызванных взаимным непониманием, ни столкновений между министрами и различными властями.

После г. де Морепа министерская власть оказалась разделённой; однако вплоть до начала революционных волнений не возникало ни затруднений, ни споров о полномочиях между губернатором Парижа (г. де Бриссаком, племянником и наследником г. де Морепа), полковниками Французской и Швейцарской гвардии и руководителями полиции.

Полковник полка Французской гвардии обладал в столице большей властью, нежели сам губернатор, хотя при дворе и в городе губернатор, разумеется, пользовался первенством.

Губернатор был главой городского корпуса и главой муниципальных корпораций; в этом качестве он обладал лишь почётными правами, правом представительства на высоком уровне и некоторыми другими преимуществами, носившими, однако, чисто материальный характер и оплачивавшимися из городских средств и доходов. Использование этих средств имело строго определённое назначение.

Права, обязанности и прерогативы губернатора Парижа и главнокомандующего всеми размещёнными в городе войсками ещё не были соединены, как ныне, в руках одной и той же власти.

Не следует ли рассматривать недавно назначенного губернатора (1) как лицо, наделённое полномочиями, связанными с управлением городом и общим военным командованием? Не обладает ли он также правом власти, прежде принадлежавшим старейшине маршалов Франции, — решать некоторые военные дела, дела о ссорах и проступках военнослужащих, рассмотрение которых даже полиция должна передавать ему?

(1) Г. Ленуар писал в 1802 году. Последним губернатором Парижа был г. де Коссе де Бриссак, умерший в 1792 году. Во время революции должность губернатора Парижа оставалась незамещённой. Бонапарт восстановил её и назначил первым губернатором Иоахима Мюрата, умершего в 1815 году королём Неаполя.

Какой бы широтой полномочий ни была теперь наделена должность губернатора Парижа, не полагают, что она может господствовать над управлением парижской полиции и руководить им, ибо это управление, согласно принципу своего учреждения, должно составлять единое целое, получать поддержку от вышестоящих властей и пользоваться повиновением нижестоящих.

Его власть при старом порядке уравновешивалась двумя силами, часто противостоявшими друг другу, — министерством и парламентом. Она была упорядочена и ограничена; её правила и пределы исходили от главы государства, который непосредственно отдавал свои приказания главному администратору или, в случае необходимости, передавал их ему через министров либо других посредников.

Должны возникать многочисленные непредвиденные обстоятельства, при которых префект полиции может получать приказания только от первого консула и отчитываться перед ним одним; таково было, при обстоятельствах более обычных, положение по отношению к королю должностного лица, ведавшего парижской полицией, с 1774 и 1776 годов вплоть до 1785 года включительно.

В мае 1775 года в Париже вспыхнул бунт; причиной послужила дороговизна хлеба. В первые же мгновения подавить его не удалось, потому что маршал де Бирон, несмотря на настояния генерал-лейтенанта полиции, отказался двинуть отряды своего полка под тем предлогом, что не имеет на то особого приказа короля (приказ был отправлен двумя днями позднее). По случаю этого бунта генерал-лейтенант полиции лишился должности; а несколько месяцев спустя (1), когда он был восстановлен на службе, он потребовал подписанных инструкций, которые должны были служить высшим приказом относительно службы обоих гвардейских полков, Французского и Швейцарского, на случай обычных или чрезвычайных требований, которые полиция впоследствии могла бы предъявить.

(1) См. в главе «Исторические заметки о генерал-лейтенантах полиции» то, что я сказал об увольнении г. Ленуара в 1775 году.

Эти инструкции составили с разъяснениями; они положили конец всем спорам. Должностное лицо не было обязано излагать свои мотивы, но обычно и не делало из них тайны, если только того не требовали серьёзные обстоятельства. По делам меньшей важности оно обращалось к штабам; ещё чаще оно вызывало к себе офицеров или сержантов.

С согласия маршала де Бирона г. де Сартин распорядился поставить караул Французской гвардии возле дома директора пожарных насосов, находившегося на улице де ла Жюсьен. Этот караул имел приказ выступать по первому извещению своего директора. Преемник г. де Сартина (2) таким же образом добился учреждения двух караулов Французской гвардии: одного для предместья Сент-Антуан, другого для предместья Сен-Марсо, с намерением сдерживать жителей этих двух кварталов, считавшихся постоянными очагами народного возбуждения. Оба караула должны были выступать при первом известии о народном шуме; оказывать помощь городской страже, но развёртываться только под командованием военных властей. Адъютанты или сержанты, командовавшие этими караулами, получали часть своего жалованья из средств полиции и отчитывались как перед ней, так и перед своим штабом. Жалованье, денежные поощрения и награды составляли ежегодно около двадцати тысяч ливров; всё выплачивалось по распискам на основании распоряжений генерал-лейтенанта полиции.

(2) Г. Ленуар.

Другие инструкции, также подписанные королём, определяли порядок различных видов службы в Париже для линейных войск, роты городской стражи и рот горожан. Низшие агенты, не имевшие никакой отличительной формы одежды, носили своего рода удостоверение, составленное в выражениях, согласованных со штабами полков Французской и Швейцарской гвардии; им нельзя было отказать в помощи и содействии.

Во время ночных патрулей офицеры и служащие полиции всегда имели поддержку сержантов обоих полков и новобранцев, находившихся в Париже. Полицейские офицеры отчитывались перед своим начальником; сержанты — перед своими непосредственными начальниками.

Всякий правонарушитель или злодей должен был быть задержан теми или другими. Если солдата, замеченного в нарушении порядка, задерживала городская стража или полиция, его передавали одному из офицеров или сержантов его части. Гражданское лицо, задержанное военным отрядом, таким же образом передавали городской страже или полиции.

Аббатство, военная тюрьма, находилось под особым дисциплинарным надзором полковника Французской гвардии; но порядок в этой тюрьме тем не менее подчинялся обычному правосудию.

Из-за неточности выражений часто смешивали то, что по существу относится к ведению высшей полиции, с тем, что составляет лишь предмет простой дисциплины; неверно истолкованные значения приводят к противоречиям и произвольным действиям: «Высшая полиция, обычная полиция, военная полиция, муниципальная полиция, полиция безопасности, инспекционная полиция, полиция больших и малых дорог, полиция зданий, полиция национальных домов и т. д.». Под общим наименованием целое смешивается с частностями. Упускается из виду иерархия. Полиция в собственном смысле слова, то есть полиция префектуры, охватывает своей сетью все остальные; ничто не может быть изъято из её ведения; другие следует рассматривать только как её спутников.

Военная дисциплина не относится к её ведению, хотя в прежнее время к её обязанностям принадлежали жеребьёвка для набора парижского ополчения, ежемесячный смотр вербовщиков, утверждение обязательств о службе, визирование увольнительных свидетельств и т. д., а это означает, что некогда обычной полиции была поручена своего рода военная полиция.

Воинская часть не могла войти в дом без присутствия полицейского комиссара, даже если речь шла о проступке, совершённом военнослужащим.

Швейцарская гвардия в силу соглашений, заключённых с её страной, обладала большими привилегиями, чем Французская гвардия; тем не менее швейцарцы в точности следовали букве и духу полученных инструкций и не всегда ссылались на свои привилегии. У швейцарцев был собственный судья, которому они присваивали звание и титул великого судьи.

В 1778 году один швейцарский солдат, арестованный за преступление, был передан полицией французским судам. Его штаб потребовал его выдачи; было лишь условлено, что судить преступника будут не как солдата, а как швейцарца. Вследствие этого к делу приложили увольнительное свидетельство, датированное задним числом.

Благодаря уступчивости полиции и хорошей дисциплине обоих полков получилось так, что военные части, от которых прежде приходилось ежедневно опасаться бесчинств, поддерживали в городе порядок и безопасность.

В 1778 году гвардейцы парижского губернатора во время публичного празднества, устроенного в Ратуше, нанесли тяжёлое оскорбление королевским телохранителям, которые подали жалобу. Генерал-лейтенант полиции по приказу короля провёл расследование и отправился к губернатору, который передал ему офицера, ответственного за это оскорбление.

В другой раз, когда губернаторское управление пожаловалось на то, что полицейский агент оскорбил одного из его гвардейцев, который, хотя и не был в тот момент одет в мундир цвета губернаторской ливреи, всё же заявил о своих правах и привилегиях, то же должностное лицо явилось к губернатору и попросило его назначить наказание, которое и было наложено на полицейского служащего.

Поддерживая таким образом это равновесие, различные власти пресекали все столкновения.

Действия полиции в отношении ложных слухов и ложных известий

Праздные люди имеют обыкновение распространять всякого рода толки, то со злым умыслом, то без всякого намерения; иногда они лишь повторяют, словно эхо, какое-нибудь подозрение, даже выдавая его за действительный факт; но эхо не всегда верно. Всякий слух, каков бы он ни был, однажды пущенный в обращение, по мере удаления от своего источника изменяется, разрастается и преувеличивается.

В первые спокойные годы царствования Людовика XVI не желали, чтобы полиция преследовала злоречие, вымышленные истории и происшествия, которые во все времена любят распространять в обществе. Принципом и волей г. де Морепа было предоставлять этим ничтожным вещам отмирать самим собой; ложные известия должны были со временем исчезать или поглощаться событиями более действительными.

Во время пребывания этого первого министра у власти никого не держали под стражей за дерзкие и клеветнические речи и даже за порочащие сочинения, за исключением Ленге и Пеллисери. (Приказ об аресте без суда в отношении первого был затребован от имени суда маршалов Франции; приказ против второго был вызван вмешательством г. Неккера.)

После смерти г. де Морепа Людовик XVI приказал генерал-лейтенанту полиции установить наблюдение за сочинителями и распространителями поношений и клеветы и подвергать их наказанию, представляя для этого еженедельные донесения; в кафе, театры и места собраний были посланы эмиссары. Ему доносили речи и мнения всякого рода, а он передавал их парижскому министру, который должен был сообщать о них королевскому совету.

Министры более не следовали направлению, задаваемому первым министром. Одни, подобно покойному г. де Морепа, держались системы невмешательства, другие — системы строгости. Полицейские меры не имели никаких последствий; было лишь установлено, что большая часть злоречивых разговоров, ложных слухов и известий сочинялась придворными, которые велели распространять их из Версаля в Париж, где они вскоре преувеличивались и искажались.

Генерал-лейтенант полиции мог узнавать о придворных разговорах только через друзей, которых приобретал при дворе; ему следовало также заводить таких друзей в Париже.

Он редко поручал всем одну и ту же задачу по одному и тому же предмету. Такая совместная мера приносит мало пользы и часто порождает донесения, списанные одно с другого.

Подобные поручения предпочтительно возлагали на кандидатов на должности и сверхштатных служащих.

Парижская публика заметила, что шпионов стало больше, чем прежде; но поскольку никаких наказаний за этим не последовало, надежда на безнаказанность позволила каждому говорить совершенно свободно.

Несмотря на отсутствие доказательств и даже вопреки доказательствам обратного, существует великое множество вымышленных историй, в которые публика по своей доверчивости никогда не перестаёт верить. Приведём один пример.

В 1777 году распространился слух, будто герцог де Фронсак, задумав похитить молодую особу, велел поджечь дом, в котором она жила со своей матерью. В полицию не поступало никакого донесения. Людовик XVI собственноручно написал генерал-лейтенанту полиции; он приказывал не жалеть никаких усилий для наказания либо преступления, либо клеветы.

Эту историю передавали из уст в уста; правда, в разных рассказах менялись упоминаемые лица и место происшествия, и разнообразие рассказов само по себе опровергало предполагаемый факт; потому расследование оказалось долгим. Полицейский магистрат допрашивал молодых особ и их матерей, которых называли поимённо. Всё было напрасно. Один человек накануне смерти велел позвать должностное лицо, чтобы признаться ему, что, возможно, именно он стал источником распространившегося слуха; в старой книге он прочёл рассказ о подобном насилии и не удержался от того, чтобы, охваченный гневом, сказать, что герцог де Фронсак вполне способен совершить такое. Предположение исказилось, переходя из уст в уста, и именно на основании подобных слухов рано или поздно пишут историю.

Случай, скорее чем многочисленные поиски, приводит таким образом к открытиям; но чаще всего усилия полиции опровергнуть клевету лишь придают ей ещё больше правдоподобия.

Господа де Сартин и Ленуар, пытаясь узнать, что говорили об их управлении, последовательно прибегали к услугам двадцати штатных полицейских инспекторов; их донесения заключали в себе больше лести, нежели истины, и множество приукрашенных рассказов, основанных на слухах, имевших или не имевших под собой основания. Донесения тайных осведомителей должны были быть более правдивыми и заслуживать большего доверия. (Печатное сочинение под названием «Разоблачённое целомудрие духовенства» содержит лишь старые протоколы, обновлённые издателем Мануэлем, который не включил в него приписок.)

Знаменитый граф де Мирабо и Бриссо де Варвиль по отдельности привлекались полицией к составлению сочинений и бюллетеней и распространению их среди публики для опровержения ложных историй и анекдотов. Подозревали, что они сами сочиняли некоторые из них.

«Газетт де Франс» считалась скучной, потому что была правдивой. Когда появлялись хорошие известия, полиция тотчас посылала краткое изложение их существа в главные кафе и места собраний, чтобы основное содержание не успели так скоро исказить.

Легче отвлечь всеобщее внимание, нежели приковать его к чему-либо; это было одним из средств, которыми прежняя полиция с успехом пользовалась, чтобы свести на нет ложные слухи и клеветнические разговоры. Не менее верно и то, что, когда публика догадывается, что среди неё расставлены шпионы, она становится ещё более падкой на злословие и клевету; только говорит о них за закрытыми дверями и умеет окружить себя тесным кругом (1).

(1) Об этой части заметок г. Ленуара можно было бы сказать многое; здесь изобилуют предубеждения и заблуждения. Не вынося никакого решения относительно слухов, распространявшихся о шевалье де Фронсаке, несомненно, что сомнение в действительности оставшихся без наказания проступков принадлежит к числу тех хитроумных доводов, которые полиция имеет обыкновение при случае распространять, чтобы снабдить оружием своих защитников. В этой тактике нет ничего нового. Что касается деятелей революции, то г. Ленуар имел о них самое ложное представление. В данном случае его предрассудки делали его менее щепетильным, чем когда дело касалось поступков, приписываемых людям старого порядка. Ни Бриссо, ни Мирабо не получали поручений составлять эти мнимые бюллетени. Если бы подобный факт действительно имел место, он не заставил бы так долго ожидать своей огласки; ожесточённая ненависть двора или революции к таким людям воспользовалась бы им как могущественным средством их дискредитации и уничтожения. (Примечание Ж. Пёше.)