Зигзаг, ку-ку

*

«Этот знак очень смешной. Смотри. Человек показывает рукой, что проход запрещен, а его рот широко открыт, как будто он громко кричит, чтобы ты вернулся. Ты так его понимаешь?»

«Да. Смешно. Напоминает мне Мунка».

«Не знаю, хороший ли пример для Дани то, что мы делаем».

«Я бы не сказал, что это хороший пример, но в жизни важнее всего уметь оценивать риск. Все зависит от деталей».

«Да. Мы не можем слепо подчиняться всем правилам. Тогда что это за жизнь. Но, прошу тебя, осторожней».

«Я думаю, какова вероятность, что скала упадет именно в тот момент, когда мы будем проходить по ней. Смотри, на первой трети пути камни не могут упасть, это просто запущенные террасы от банановых плантаций. Даже если какой-нибудь камень упадет, то не с высоты, да и вообще они маленькие. Вон там, в середине, кажется, немного опаснее. Но, похоже, и там есть сетка, которая удерживает скалы от падения. Последнюю часть пути плохо видно, но если там очень опасно, мы сможем вернуться. Все еще не стемнело, мы можем взять такси назад, через Тоскаль».

«Да. Давай попробуем. Пусть Дани идет перед тобой и за мной».

«Давай, Дани, иди передо мной. Что ты там делаешь? Ох, Алина, смотри! Ты видишь дыру в Roque Chico? Смотри, какая! Смотри, что сделали волны».

«Ты думаешь, это от волн? Да эта дыра высотой метров двадцать».

«Я бы сказал, около пятнадцати. И да, почему бы и нет. Волны не всегда такие низкие, как сейчас. Когда прилив и когда бушует шторм, они точно достигают и до... Ох, смотри! Ты видела? Осторожно, Дани, вернись назад. Видели? Ты видела, как высоко иногда поднимается вода, когда она разбивается о край скалы? Вот, так каждый раз маленький ее кусочек отделяется от островка и падает в океан, и вот так была создана эта арка».

«Может быть. А теперь идите подальше от края, видите, в некоторых местах нет ограждения. Ой-ой-ой, посмотри сюда, Дани. Отойди в сторону! Посмотри, какая большая скала упала сюда. Как она могла упасть сюда, когда над нами сеть? Значит, есть камни, которые осыпаются и падают выше сети, там, наверху».

«О, похоже это так, значит, с очень большой высоты. Под этим углом мы даже не можем видеть, откуда они падают».

«Дани, не бросай камешки вниз! Ты вообще головой думаешь? Что значит «но нет»? Если кто-то сидит на пляже, ты можешь его убить».

«Дани, брось камешки на землю, мама права, хотя вряд ли ты попадешь кому-нибудь прямо в голову там внизу».

«А можно мне оставить себе палочку?»

«Если не будешь бросать, то можно. И если не будешь бить по кактусам, как сейчас».

«Ох, на одном из следующих поворотов я вижу еще один, такой же большой камень. Видишь его, вон там?»

«Покажи мне».

«Подожди, Дани, дай маме сначала посмотреть, здесь столько места, что больше двух не поместится. Хм, может, камни падают не так уж и редко. Не понимаю, почему их не убирают с дороги, просто поставили знак, что здесь нельзя проходить, а камни оставили посреди дороги».

«Дани, а сейчас ты подойди и посмотри, и будь осторожней, не уколись о кактус. Мы будем там через две минуты, и ты увидишь скалу».

*

«Пилар, ты доела ужин?» – крикнула ей снизу бабушка.

«Да, бабушка!»

«Бабушка тебя немного раздражает, да?» – спросил ее отец.

«Нет».

«А, так, значит? А я-то думал, она задает тебе много вопросов».

«Да, может быть, больше, чем вы, но ее вопросы меня не беспокоят. Не знаю почему», – улыбнулась она.

«А, вот и они!»

«Который час? Часы у тебя на запястье. Мне кажется, сегодня они что-то сильно припозднились».

«Девять часов пять минут».

«Да. Уже почти ничего не видно».

Они немного помолчали.

«А что сейчас делает отец? Я почти не слышу».

«И я его не слышу, но он делает это уже несколько дней. Он прячется от ребенка за сеткой, которая висит на коляске, высовывается сверху и что-то ему говорит, а тот машет руками и смеется. Мне кажется, так он хочет удержать его в коляске, потому что раньше я много раз видела, как где-то на середине подъема он брал его на руки. Но тогда он с ним так не играл, и тот почти всегда плакал, и его приходилось брать на руки и толкать коляску наверх другой рукой».

«Ага. Значит, сейчас они и идут зигзагом, и играют в прятки с ребенком, поднимаясь наверх».

«Да», – улыбнулась Пилар. «Они играют в ку-ку».

*

«Что ты там стоишь? Ты что, так пишешь?»

«Да. Пожалуйста, оставь меня в покое, я так хорошо собираюсь с мыслями».

Она улыбнулась. Подошла к нему, остановилась и дважды шлепнула его по заду.

«Не читай сейчас у меня из-за спины, я дам тебе рукопись попозже».

«Я просто хотела сказать тебе, что Пилар и твоя мама вернутся через пять минут», –нежно и тихо сказала она и стала подниматься по лестнице.

Он глубоко вздохнул, перечитал последний абзац и положил друг на друга несколько листов бумаги, лежавших справа от него. Затем он выровнял их, ударяя стопкой о столик.

«Можешь читать, если хочешь».

«Но разве ты не хотел писать еще?»

«На сегодня хватит. Мне трудно сосредоточиться, когда я знаю, что Пилар скоро придет и захочет нам все рассказать».

Она снова вошла в комнату.

«А эта идея со столиком на столе – хороший трюк. Тебе так удобнее писать или это привычка из банка, со столиками, высоту которых можно регулировать кнопкой? У нас на работе пока таких нет, мы просто крутим ручки, как будто мелем абрикосы для джема».

«Похоже, это привычка из банка. Потом я смогу назвать себя вертикальным писателем».

Она посмотрела на него, словно не понимая.

«Ну, Трумэн говорил, что он горизонтальный писатель, потому что всякий раз, когда он писал, он ложился на кровать, ставил пишущую машинку на живот, закуривал сигарету и писал».

«Какой Трумэн? Гарри?»

«Капоте, Господи! Ты же вроде любишь американскую литературу? Гарри Трумэн был президентом».

Она снова шлепнула его по заду и поцеловала в губы.

«Я просто подкалываю тебя. Я знаю, кто написал «Завтрак у Тиффани», но это не мой стиль литературы. А Гарри я не знала. Я слышала о нем, но не знала, кто он».

«Знаю, знаю я твои познания в политике».

«Ладно, ладно, вертикальный писатель», – смеялась она. – «Кстати, а почему ты стоишь?»

«Не знаю. Может быть, потому, что, когда я стою, кровь лучше циркулирует в теле, или, не знаю, что-то другое... но так я лучше могу сосредоточиться».

*

«Вот это мне нравится: «Небо было таким синим, как синяя футболка, полинявшая от множества стирок».

«Читай дальше, в конце ты мне скажешь, что думаешь о главе целиком».

Она как будто его не слушала. «И это мне нравится». Он ткнула пальцем в другую часть текста и прочитала: «В глубине, возможно, совсем недалеко отсюда, спят киты. Все иногда спят, и собаки, и черви, и муравьи. «Тут ты написал «сабаки», надо исправить».

«Пелла, пожалуйста, сначала прочитай весь текст, а потом комментируй».

«Ладно, пойду до конца».

Как будто в шутку, быстро бормоча и кивая головой, она вполголоса прочитала конец текста: «Прямо под хребтом находится большая бейсбольная площадка, затем большой отель, а затем океан. Черт побери, разве кто-то в Европе играет в бейсбол? Нет публики, всего несколько бетонных сидений за южным забором, но игроки энтузиасты, аплодируют друг другу, громко кричат. Когда они промахиваются по мячу битой и когда мяч падает в тяжелую перчатку, звук слышится гораздо позже. Здесь, наверху, всегда интересно предвосхищать звук падения мяча в перчатку. Когда игроки бегут к базе, они бросают шлемы на полпути, как будто от этого они станут быстрее. Сегодня утром я сначала услышал, а потом и увидел ястребов, летающих над площадкой. Они отдыхают на металлических конструкциях прожекторов».

Она посмотрела на него. «Слушай. Мне нравится».

Он молчал. Она улыбнулась.

«Нет. Мне действительно нравится. Ты давно так не писал. Я рада за тебя. Надеюсь, ты этого от себя и ожидал?»

И он тоже улыбнулся.

*

Сегодня они вышли позже обычного. Было жарко, а небо было таким синим, как синяя футболка, полинявшая от множества стирок. Пилар хотела, чтобы они поплавали, и они остановились на большом пляже рядом с Пунта-Брава. Бабушка постоянно махала ей рукой из-под зонтика, чтобы она вылезала из воды, но та делала вид, что не видит ее. Она знала, что ее бабушка знает, что она ее видит, и просто притворяется, что не видит ее, и знала, что это рассердит бабушку, но ей было все равно, вода была теплее обычного, а волны были идеальной высоты того, чтобы в них нырять. Мама и папа рассматривали газету и не поддерживали бабушку, поэтому Пилар было еще больше безразлично, что бабушка постоянно на нее кричала.

Потом они шли пешком, и к тому времени, когда они добрались до Мирадор Плайя Лос Рокес33, перевалило за полдень. Когда они посмотрели на островки с высоты, Пилар сказала, что они похожи на головы великанов, вынырнувших из океана. «У них даже есть волосы из кактусов, правда, папа?» – настаивала она.

Даже ее бабушка Пилар смогла пойти с ними. На ней были кроссовки, в которых она выглядела смешно, потому что ни одна другая бабушка, особенно в Мадриде, не носит кроссовки. Пилар никогда не видела бабушек в кроссовках. Когда ее бабушка была молодой, она занималась атлетикой. Папа и мама вспотели, Пилар тоже вспотела, и только бабушка не вспотела. Но никто так не вспотел, как папа: его футболка прилипла к животу и спине.

«Интересно, зачем кому-то понадобилось строить такую дорогу вдоль побережья? Она похожа на старые римские дороги», – сказал папа.

«Может, в прошлом дорога была ровнее, но со временем, когда по ней ходили люди и ослы, некоторые камни поднялись».

«Да, но, черт возьми, кто-нибудь может сломать себе ноги об эти камни. Лучше бы их отсюда вытащили, так мы хотя бы шли сейчас по мягкой земле».

«Тогда нам будет проще поскользнуться», – сказала Пилар.

Никто ничего не сказал. Они устали, а солнце было близко к зениту. Они медленно и осторожно шли вниз. Потом они повернули направо. Дорога пока не разветвлялась.

«Когда мы вернемся, я хочу поплавать в бассейне. Ладно, папа?»

«Ладно, ладно».

Они прошли еще немного, разглядывая огромные вулканические скалы. Затем они повернули налево и метров через десять увидели дорогу направо и дорогу налево. У начала дороги направо стояли два знака и сетка, которая была разрезана. Очевидно, многие перелезали через нее, чтобы пойти дальше.

Примечания