S-T-I-K-S. Веда в Улье

Дисклеймер.

Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги . Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя, табакокурения, а также упоминания или сцены употребления наркотических средств. Автор напоминает, что курение, употребление алкоголя и наркотиков наносят непоправимый вред вашему здоровью. Книга предназначена исключительно для художественного ознакомления и не содержит пропаганды вредных привычек или запрещенных веществ.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Глава 1: Неведомая ей земля.

— Да ты в курсе, что ты лентяйка редкостная? — сокрушался Светозар, упаковывая свои скромные пожитки в огромный рюкзак, в который с лёгкостью могла бы поместиться Веда целиком. — Вот же ж, подобрал на свою седую голову…

— Дак продай меня! — огрызнулась она, вскинув брови и параллельно собирая свой рюкзак. — В этом мире всё именно так и работает, разве нет?!

— Ага, разбежалась, — фыркнул дед, закидывая мешок за спину с таким усилием, что у него аж хрустнул один из позвонков, и принялся затягивать грудные стропы. — Продам тебя, конечно, ага, щас… Чтобы мне тебя обратно притащили да ещё по кумполу настучали за такой безобразный товар? У тебя в омуте черти топятся, Веда! Вот насколько ты невыносимая!

— Дед, не свисти!

— Не хами крёстному!

— Не хами крестнице!

— Да как ты разговариваешь?!

— А ты как разговариваешь?!

— Я тебя старше!

— А я тебя младше!

В стабе они проторчали два дня после их «чаепития по душам» и Вединого крещения. Проторчали бы, наверное, и дольше, но старик начал ощущать растущее беспокойство. По его мнению, задерживаться здесь было никак нельзя, потому что уж слишком много лишних глаз принялось посматривать в их сторону, а если уж совсем точно, то на молодую знахарку.

В Улье, конечно, многие уважают правило знахарей не обижать, однако слово «многие» вовсе не означает «все», особенно в таких мелких, сомнительных и перевалочных стабах, где частенько водятся работорговцы, словно крысы в портовых складах. Они похищают или попросту отбирают у хозяина красивый товар, если тот не может дать достойный отпор, а затем продают его по ближнему и дальнему Улью, куда дойдут и где заплатят больше. Одним рабам достаётся участь в шалашовочных, где ценят только одно умение, а других определяют в «галерные», особенно если у человека есть полезный дар, который можно эксплуатировать без остановки. У Веды же дар, к её несчастью, оказался не просто полезным, а редкостно полезным, и это делало её желанной добычей.

Как так вышло, что какие-то крысы смогли выйти на свежачку? Несложно догадаться. Распознавать и определять чужие дары умеют всего несколько каст иммунных: знахари, телепаты или щупы, которых на весь Улей раз-два и нифига, да ментаты, но только если третьи зададут прямой вопрос. В стабе помимо Светозара и Веды нашёлся ещё один знахаришка - да, именно знахаришка, мелкий, завистливый и падкий на подачки. Он прибыл сюда вместе с работорговцами и, почуяв выгоду, шепнул на ушко одному из своих, что в стабе есть «симпотиШная знахОрка, хоть куда её ети!», сопроводив это таким мерзким смешком, от которого у любого порядочного человека свело бы скулы и зачесались кулаки.

Светозар был не последним человеком, его примечали в любом поселении и уважали, поэтому слушок о том, что на его подопечную нацелились, быстро докатился до него по своим каналам, прежде чем работорговцы успели что-либо предпринять. Впрочем, даже если бы не этот тревожный звоночек, дед и без того уже собирался уходить, потому что ему не нравилось, как в воздухе начинала сгущаться некая тяжесть, которая всегда предшествует большим неприятностям, будь то нападение заражённых, разборки между стабами или просто неудачное стечение обстоятельств, из которого редко удаётся выйти невредимым. Веду он, конечно, смог бы отбить от чванных и потерявших все берега ублюдков, силёнок и связей хватало, но зачем ждать, когда эта грязная лужа затянет тебя по самую макушку, если можно просто её обойти?

Да и самой новоиспечённой знахарке становилось всё не по себе. Она, словно нашкодивший котёнок, пряталась в домике, боялась нос показать наружу, подолгу замирала у окна, вглядываясь в прохожих и каждый раз вздрагивая, когда чей-то силуэт напоминал знакомый. А вдруг она столкнётся со счастливым Димой и его подружкой? Они будут весело и романтично идти за ручку по главной грязной улице стаба, улыбаться друг другу, а тут она, нелепая и жопастая коротышка-колобашка, выкатится им навстречу с глазами, красными от слёз. О да, Веда сильно комплексовала. По сравнению с высокой и стройной Аней она выглядела как картошка на ножках: мягкая, округлая, приземистая, будто природа, создавая её, решила сэкономить материал в длину, зато пустила в ширину, а в ширину-то места ого-го, расти и расти!

И стоило лишь представить эту встречу со счастливой парочкой, как внутри у неё начинали шевелиться жуткие пушистые мотыльки. Они копошились под рёбрами, щекоча мягкими, бархатистыми крыльями её нутро, и их прикосновения зудящими волнами накатывали на мозг, вызывая мурашки, бегущие от позвоночника к кончикам пальцев. Ноги, словно обретя собственную волю и память о том, как они уже однажды уносили её прочь от столовой, сразу же наливались беспокойной тяжестью и жаждали рвануть с места, унести её подальше из этого стаба, туда, где не придётся ни с кем здороваться, объясняться, оправдываться и делать вид, что ничего не случилось.

Но нет, не всё оказалось таким горьким, и подсластить пилюлю тоже нашлось чем. Светозар рассказал ей, что Энни, новое имя Ани, теперь «обслуживает» хозяина общаги и всех, кто платит: рейдеров, трэйсеров и просто мимо проходящих, споранами звенящих. Девочка на побегушках, оказывающая особенные услуги. Он рассказывал это буднично, без намёка на злорадство, просто констатировал факт, как сообщают о погоде на завтра. Но почему-то эта информация помимо сомнительного удовлетворения принесла Веде с собой ещё кое-что, странное и колючее чувство, которое расползалось под рёбрами холодком и было смутно похоже на жалость. Только жалко ей было вовсе не Аню, а Диму. Девушку она не жалела ни капли, и даже наоборот, в её голове звенела сухая и беспощадная мысль: «Так ей и надо!». Мысль эта рождалась от злости, от ревности, от несправедливости, которая не находила выхода и потому сворачивалась в тугой, жёсткий комок в солнечном сплетении. Мда, ревность - тварь беспощадная, она до неузнаваемости уродует людей, превращает добрых в колючих, щедрых в мелочных, а рассудительных в безрассудных. Справедливости в размышлениях Веды не было ни крупицы, но и это уже переставало иметь значение. Глава с Димой была закрыта, захлопнута и заколочена намертво, а ключ от неё она выбросила в ту самую грязную лужу, где недавно сидела сама.

Знахари выдвинулись под ласковые, тёплые лучи солнца, которое к полудню уже припекало по-летнему щедро, заставляя воздух дрожать над крышами. Грязь на улицах подсохла и схватилась трескающейся коркой, идти стало куда легче, ноги больше не вязли в жиже по щиколотку, и каждый шаг не требовал усилий, вырывающих конечности из глиняного плена. Погода так и подталкивала покинуть поселение и отправиться в приключение: небо стояло высокое, голубое, без единого облачка, ветер дул попутный, чуть солоноватый и сухой, обещая хорошую дорогу. В такие дни путь всегда кажется короче и веселее, а тяжёлые мысли улетучиваются сами собой, растворяясь в синеве и свете и оставляя после себя только лёгкую ностальгию по чему-то неведомому.

— И куда мы идём? — спросила она, щурясь от солнца и поправляя лямку большого серо-зелёного рюкзака, которая с каждой минутой впивалась в плечо всё глубже.

— На Кудыкину гору, — буркнул дед, даже не обернувшись на неё.

— До сих пор злишься? Ну ты злопамятный, ужас.

Светозар шёл впереди, мерно переставляя ноги в своих бежевых добротных ботинках, и, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Будешь больше старания проявлять, глядишь, и мякше стану. А то ты из меня все жилы вытянула: я тебе слово, а ты мне десять. Зачем вообще подобрал?..

— Упрёки, упрёки, одни упрёки! — вздохнула молодая знахарка, но уголки её губ поползли вверх. Вот нравилось ей подначивать деда, выводить его из вечно невозмутимого состояния, в котором он пребывал большую часть времени. — Ты точно дедка? Может, ты бабка?

— Тьфу ты! Нет, ну шо ты за дура такая родилась, а?

— Так куда мы всё-таки идём? — не унималась Веда. Она шагнула через особенно цепкую кочку и тут же раздражённо выдернула щиколотку из спутанной травы, которая словно нарочно обвивалась вокруг ноги, норовя оставить на память о себе пару царапин или клещей.

— В один стаб, где я раньше жил, — ответил Светозар, и в голосе его неожиданно проступило тепло, какая-то домашняя, уютная интонация, которой Веда раньше у него не слышала. — Хочу тебе его показать, это хорошее место.

— Он, случаем, не такой же райский, как этот? — уточнила девушка с плохо скрываемым ужасом, показывая большим пальцем себе за спину. Хотя за спиной стаба у неё, конечно же, не было, и они уже довольно далеко ушли от него.

— Не-е-е, нет, — протянул он, покачивая головой с таким видом, будто вспоминал что-то приятное и давно забытое. — Лучше, гораздо лучше.

Они шли пешком уже около полутора часов, продираясь через бесконечные заросли высокой, жёсткой, колючей и откровенно злобной травы. Судя по зуду, раздражённым вздохам и редким ругательствам, которые оба шептали себе под нос, каждый успел набрать с десяток клещей прямиком на собственную задницу. Солнце иссушило губы до такой степени, что они потрескались и начинали кровоточить при каждом движении, а макушку пекло так, что хоть сейчас на ней яичницу жарь. Веда пожалела, что у деда не было своей машины. Принцип у него был дурацкий, из-за которого он крайне редко использовал транспорт. Движение - это жизнь! — любил повторять он, и сейчас эта философская максима ощущалась Ведой как тупость и издевательство. Так что буераки, елбаны и чипыжи теперь стали

лучшими друзьями девушки на ближайшее время. Спасибо, дед!

Спустя ещё пятнадцать минут ходу и подъёма на скромный холмик им открылся удивительнейший вид. Хотя для Светозара это была просто ещё одна остановка на пути, очередная точка на карте, куда он захаживал уже не раз, но для знахарки всё выглядело совершенно иначе. Впрочем, чему тут удивляться? Веда столько наслушалась и от Фионы с её ребятами, и от Светозара о том, какой это безграничный и удивительный мир, сотканный из обрывков множества вселенных, но когда слушаешь такие рассказы, они кажутся чем-то абстрактным и далёким, что с трудом укладывается в голове. А теперь она увидела это своими глазами. Конечно, она прекрасно помнила свой выезд из Москвы, во что перетекал её город, и в принципе насмотрелась на то, как нелепо и скачкообразно меняется ландшафт, но то зрелище было совсем другим. Это же оказалось куда ярче, словно она шагнула прямо за кулисы вестерна, который когда-то смотрела поздней ночью, переключая каналы в бессоннице. Только вот вместо уютных улиц здесь простиралась жаркая, чужая и совершенно безжалостная пустыня, а вместо лихих ковбоев и их врагов-индейцев лишь перекати-поле шуршало по округе.

Дома в этой вестерн-деревушке были в основном двух- или трёхэтажными, причём настолько невысокими и приземистыми, что казалось, будто они специально вжались в землю, спасаясь от невыносимой тяжести жары. Архитектура напоминала причудливую смесь викторианских построек с чем-то более простым и откровенно провинциальным. Узкие улицы расходились в разные стороны, словно нити гигантской паутины, а пыльные окна зияли тёмными, слепыми провалами, за которыми не угадывалось ни малейшего движения. И слава богу.

Витрины булочных и продуктовых магазинов застыли в ожидании покупателей: создавалось полное впечатление, что их владельцы просто вышли на минуту и вот-вот вернутся, чтобы продолжить свой обычный день, полный привычной суеты и запаха свежей выпечки. А всё дело в том, что на витринах кое-где сохранились муляжи: аппетитные булочки, пышные пироги, румяные пирожные и сочные мясные стейки, едва-едва покрытые тонким слоем осевшей пыли. Иронично, не правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посреди мостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли - это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.

— Прекрасно, — Веда подняла брови от удивления. — Я в своей-то вселенной тут ни разу не бывала, а теперь, оказывается, попала сразу в чужую, и уже в декорациях послевоенного провала. Прииикоооол.

— Улей - чудное место, чудесное, — с довольной, любовной улыбкой произнёс дед. — Здесь и не такое есть, ты ещё много чего увидишь...

В это время Веда заметила стоящий чуть в стороне от дороги магазинчик, который почему-то привлёк её внимание гораздо сильнее, чем все остальные, безликие строения. Домик был одноэтажным, обложенным голубоватым клинкером, который до сих пор мерцал в лучах солнца, словно отполированные речные камни, разбросанные по песчаному берегу тихой реки. Над широким входом красовался арочный козырёк с изящными коваными завитками, которые, правда, уже давно покрылись толстым слоем ржавчины, но всё ещё гордо держали форму, вцепившись в стену мёртвой хваткой, похожей на корни старого, умирающего дерева. Крыша была плоской, с декоративным парапетом, на котором когда-то, наверное, стояли горшки с цветами или сидели отдыхающие, попивая утренний кофе и наслаждаясь жизнью, а теперь там скопились только песок, пыль да мелкий мусор, принесённый ветром. Белые деревянные оконные рамы, ажурные, с затейливыми узорами в стиле позднего викторианства, выглядели особенно контрастно и даже трогательно на фоне всеобщего разрушения и упадка. Их когда-то нежная резьба теперь была безжалостно побита временем и чьими-то острыми когтями. Хотя, как это «чьими-то»? Много ли тут когтистых тварей ошивается в такой глуши? Внутри, сквозь пыльные стёкла, угадывались вешалки с одеждой и манекены, застывшие в грациозных позах и облачённые в очень даже интересные, стильные вещи, которые явно не стыдно было бы надеть.

У обрушенного крыльца, прямо на асфальте, лежали человеческие останки, и при виде их Веда невольно сглотнула. Кости были обглоданы до блеска. Сразу видно, что работал настоящий ювелир, профессионал своего жуткого ремесла. Ни жилочки на костяшках не осталось.

Когда-то, судя по блеклой, едва различимой вывеске и развешанным внутри вещам, это был магазин одежды, но теперь здесь царило полное, безнадёжное запустение, нарушаемое лишь шорохом песка, который ветер гонял по полу.

Веда остановилась, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши после долгого, утомительного пути. Ветер взвихрил обрывки когда-то красивых занавесок внутри и донёс до её ноздрей уже знакомый, приторно-сладковатый, тошнотворный аромат, от которого к горлу подкатил комок горечи.

— Фу… блин… — Она помахала ладошкой перед носом, а потом внезапно выдала, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать осторожность и противный страх: — Может, заглянем? — кивнула она в сторону входа, потому что шмотки-то там висели уж очень интересные, да и вообще хотелось понять, чем эти люди жили до того, как Улей стёр их в порошок.

— Тебе что, одежды мало? — удивлённо приподнял бровь Светозар, бросив на неё короткий, но выразительный осуждающий взгляд, в котором читалось всё: от лёгкого раздражения до усталости от её вечных хотелок.

— Да нет, просто интересно, чем они тут жили, что носили, как выглядел их быт, — пожала плечами Веда, стараясь придать голосу беззаботность, которой на самом деле не чувствовала. Но в ту же секунду из глубины магазина раздался глухой, раскатистый грохот, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий уронил нечто громоздкое, и этот звук эхом прокатился по пустым помещениям. Она моментально напряглась, инстинктивно отступив на шаг назад, и почувствовала, как по спине, от шеи до самого копчика, пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.

— Нет, дорогая, извиняй. Как-нибудь в другой раз, — пожал плечами Светозар и, ни на секунду не задержавшись, пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не обернувшись на подозрительный звук, словно подобные вещи были для него обычной, будничной рутиной.

— Слушай, да не особо-то и хотелось вообще-то. Ну на фиг… Какие ещё шмотки? Какой ещё быт? Чушь какая-то… — Девушка ускорилась и зашагала походкой профессионального атлета по скоростной ходьбе, так что только бёдра энергично мотыляли из стороны в сторону, а рюкзак за спиной принялся ритмично подпрыгивать в такт шагам. — А ты знаешь, кто там? — настороженно спросила она, то и дело оборачиваясь на тёмный провал вместо двери, из которого, как ей казалось, вот-вот должно было появиться что-то страшное.

— Неа, — легко и беззаботно отозвался дед, и эта его показная беззаботность показалась Веде одновременно успокаивающей и ещё более пугающей, чем если бы он признал наличие опасности.

— Что-то мутит, старый хрыч… — подумала она про себя, бросив на его широкую спину подозрительный взгляд. — Явно что-то удумал, но молчит, старый пердун, значит, будет сюрприз, и вряд ли приятный.