Когда расцветает яблоня

Весь вечер я старался держаться от неё подальше. Стаканы только и успевали наполняться, и уже через пару часов я был в дрова. Дальше вечер помню только отрывками. Как оказался в какой-то комнате с девушкой, лица которой толком не видел - темнота, запах парфюма и мои собственные глупые гормоны.

Помню короткий разговор:

- Ты на таблетках?

- Да.

Помню оргазм - чисто физиологический, быстрый, как хлопок двери.

А потом утро.

Солнце светило прямо в глаза. Виски раскалывало так, будто по ним танцевал строй танкистов. Отклеить голову от подушки казалось невыполнимой задачей. Шевеление рядом заставило медленно повернуться, преодолевая боль. На простыне лежала обнажённая девушка, волосы разметались по лицу, скрывая его. Чёрные, с холодным синим отливом.

- Ооооо, нет… - простонал я.

Девушка повернулась. И в следующую секунду мне захотелось выть. Ева.

- Блядь… - выдохнул.

Она улыбнулась и проворковала своим сладким, приторным голоском:

- Доброе утро.

Закинула на меня ногу, как будто теперь мы любовники на века.

Я сбросил её так быстро, что забыл о головной боли и о том, что на мне кроме очков вообще ничего нет.

- Ты что тут делаешь?! - вырвалось.

- Я? В своей комнате? - захихикала.

Никогда не переваривал её смех. Он будто царапал по нервам.

- Может повторим ночной эксперимент? - она провела пальцем по одеялу, будто приглашая.

Я нашёл джинсы, футболку, трусов так и не обнаружил, и выскочил оттуда, как будто от пожара.

Через два месяца она явилась в дом моего отца.

Он позвонил вечером, велел приехать немедленно. Завтра готовился семейный ужин, Рома уже был у него. Я приехал через пару часов и первым увидел… Её.

- Ты что тут забыла? - вылетело у меня прежде, чем успел поздороваться.

Но ответ прилетел не от неё.

- А это ты, Никита, объясни лучше, почему забыл надеть презерватив? - сказал отец, появляясь из гостиной. - Всю вашу юность одно прошу - зачехлять свои пистоны! Вот от кого не ожидал такой глупости, так от тебя!

- Моя беременность - не глупость! - выкрикнула Ева.

Меня будто ударило.

- Какая беременность?

- Небольшой срок, но точно от тебя. У меня никого не было. А до тебя последний был Рома, полгода назад.

Я посмотрел на брата. Он сидел молча, лицо каменное, глаза тёмные, как гроза. Вся кровь разом ушла из головы.

Отец тяжело вздохнул:

- И что будем делать?

- Аборт, - сорвалось у Евы.

- Евочка, ты правильно сделала, что пришла, - отец положил ей руку на плечо. - Не будем торопиться.

И дальше всё понеслось. Ева - в слезах. Отец - в ярости. Рома - неподвижный, как статуя, но со взглядом, который резал сильнее любого крика.

Когда отец уговорил Еву родить, а она согласилась отказаться от ребёнка, если тест подтвердит отцовство, я впервые понял, что моя жизнь перестала принадлежать мне. Меня никто ни о чём не спрашивал. Единственное, что слышал от отца: «разберись», «не позорь», «будь мужчиной», «умей отвечать за свои поступки».

А Роман, как всегда, умел исчезать в нужные моменты - в красивую жизнь, в шумный город, в свои взрослые дела. Только в этот раз не в Москву, а в Италию.

Ева жила в доме отца всю беременность. Я туда не приезжал. Ни разу. Не мог. Не хотел видеть её, не хотел смотреть на напоминание собственной тупости.

СМС отца пришло в разгар рабочего дня. На экране красное, сморщенное личико, пухлые щеки, розовые губки бантиком, едва различимые черты, смешной пушок на голове, белёсо-золотой, как у меня в детстве. И что-то во мне… хрустнуло. Сложилось. Изменилась ось мира.

Я понял все сразу. И без теста. Это моя дочь. Я стал отцом. Отцом! Но моему отцу нужны были доказательства. И он их получил, Тест показал 99,99%.

Не мог назвать это любовью, тогда я её не умел чувствовать. Это был страх. Огромный, ледяной, обжигающий страх. И вместе с ним странная, тихая гордость. Как будто я увидел отражение себя в ком-то, кто ещё не успел меня разочаровать.

Ева забрала баснословные отступные, подписала отказ и укатила в столицу.

Отец собирался забрать ребёнка себе - туда, где уже была собрана комната, нянечки и бесконечные ресурсы. Он хотел вырастить внучку сам, по своим правилам.

Но я не смог.

На выписке нас было двое - я и отец. Он уже делал шаг вперёд, чтобы взять малышку, но я опередил его. Впервые в жизни опередил своего отца, великого Елисеева. В тот момент я понял, если я позволю отцу забрать её, всё кончено. Я исчезну из её жизни навсегда. Протянул руки, и медсестра положила мне на руки маленький свёрток. Прижал её к груди такую тёплую, крошечную, лёгкую и впервые в жизни почувствовал, что держу что-то действительно важное. И что, если сейчас упаду, она упадёт вместе со мной.

Меня пронзило током.

Страх. Восторг. Нежность. Паника. Любовь, такая острая, что трудно дышать.

- Привет, Соня, - шепнул я. - Я твой папа.

Я не поехал в дом отца. Увёз её к себе в квартиру. В квартиру без кроватки, без пелёнок, без элементарных знаний, как держать новорождённого. К вечеру отец организовал доставку, и моя квартира стала похожа на склад детских вещей. И помог с няней. Поселил в мой дом, но на два этаже ниже нашу Вероничку Сергеевну.

Первые недели были адом.

Соня плакала не переставая. Бессонные ночи. Крики. Колики. Подгузники, которые я умел менять только теоретически. Я держал её ночами, укачивал, засыпая сидя. Иногда плакал от усталости, как девчонка. Параллельно работая. В одной руке Сонечка, в другой телефон или мышка. Спал урывками по сорок минут. Но не сдавался.

Но рядом была Вероничка Сергеевна. Ангел. Спасение. Человек, который умел всё: менять подгузники одной рукой, укладывать ребёнка за пять минут и учить меня не бояться собственной дочери. Иногда казалось, что она нянчила двоих детей - Соню и меня. Она терпеливо объясняла, поправляла, хвалила. Иногда подсовывала мне еду, когда я забывал даже выпить воды.

А я… я учился. Каждый день.

Соня росла. Смеялась. Пряталась у меня на груди. Искала пальчиками мой нос.

Засыпала, держась за мою футболку. И каждый раз, когда её глаза, такие же голубые, как у меня, смотрели прямо в душу, я понимал: то, что когда-то называл ошибкой, страхом, проблемой… стало моим смыслом.

Не сразу, не в один день - это чувство проросло где-то между ночными кормлениями, запахом детского шампуня и её первой неловкой улыбкой. Словно жизнь взяла меня за шкирку и развернула в другую сторону: «Смотри. Вот зачем ты здесь».

И я смотрел. И чем больше смотрел, тем меньше понимал, как мог сомневаться. Как мог думать, что не справлюсь. Как мог позволять другим решать за меня. Потому что в эти моменты, когда она щурила глаза, уткнувшись носом мне в грудь, или что-то лепетала на своём детском, я чувствовал себя не потерянным мальчишкой, а человеком, который наконец знает, что по-настоящему важно.

Соня росла уверенная, громкая, смешная. А я рос вместе с ней.

Когда отец умер, ей было два года. Он любил её больше всех нас. Даже мой кусок бизнеса переписал на неё.

И в тот день, когда я держал Соню на руках у его гроба, я понял, что старый Елисеев сделал то, чего не смог сделать при жизни: показал мне, что значит быть отцом.

С тех пор Соня - центр моего мира. Не ошибка. Не случайность. А маленькое чудо, которое выбрало меня. Папину принцессу.

Я готов положить все к ее ногам, и сделал это. Единственное чего я не могу сделать для нее – заменить мать.

Сейчас малышке четыре года, почти пять. Она видит, как другие детки гуляют со своими мамами, но упорно не задет вопрос о своей. Хотя в глазах такая тоска, разрывающая мое сердце.

Но лучше без матери, чем с такой как ее биологическая.

От воспоминаний меня отвлек резкий звонок из моего офиса. Звонил мой зам и говорил торопливым, негромким голосом, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть тишину вокруг меня. Я слышал только обрывки: отчёт, сроки, кто-то накосячил, надо решить. Ответил, что буду через час, пусть подготовят бумаги, разберёмся. Завел машину и сорвался с места.

Обратно домой ехал голодный, уставший и до чертиков злой. Хотел скорее оказаться в своей квартире, принять душ и поцеловать свою принцессу, которая скорее всего уже спит.

Меня не было в офисе всего два дня. Всего каких-то чертовых два дня! Но при этом был доступен двадцать четыре часа в сутки. Как, мать его, влюбленный сопливый подросток, ждущий ответа от девчонки, не выпускал телефон из рук. И за эти сорок восемь часов никто из моих блестящих сотрудников и дражайших замов не счел нужным сообщить мне, что срывается крупный контракт. Когда я говорю крупный, то имею ввиду сумму на несколько миллионов.

- Карл! – бью со всей злостью рукой по рулю. – Уволю всех нахрена!

И не мечтаю, что что-то сможет поднять мне настроение, согласен на то, чтоб просто не испортили еще больше.

Когда до моего района остается минут двадцать езды. На одной безлюдной остановке какого-то спального района замечаю рыжее чудо. Даша стоит слегка покачиваясь, практически в темноте, свет падает от одного единственного фонаря, стоящего возле ларька рядом с остановкой. Начинаю закипать еще сильнее. Какого хера она делает тут, да еще и одна. Райончик весьма сомнительный на окраине города.