Королевство алых туманов
- -
- 100%
- +
Я была очень привязана к Чарли — да и как не привязаться за столько лет? Мы с ним многое вместе пережили, он был моей опорой и поддержкой в трудные мгновения.
— А папа знает?
— О чём? Что Чарльз не его родной отец? Знает.
Дейзи забрала у меня один из портретов, поднесла к лицу поближе и принялась жадно разглядывать. Водила пальцами по нарисованным щекам, выступающим скулам, прядям волос, что небрежно торчали во все стороны.
— Расскажи мне о нём, бабушка... Он что, бросил тебя?..
Мысленно я приготовилась к рассказу. Уселась поудобнее, отодвинув в сторону заготовленные для штруделя составляющие и начала свой рассказ. И мне хотелось порыться в собственных воспоминаниях, чтобы найти ответ на вопрос: что пошло не так?
— Мы познакомились с Кристианом после пасхального богослужения в шестьдесят пятом году, он стал работать там кантором по достижению совершеннолетия. Хоть город у нас маленький, но с ним мы никогда не пересекались вплоть до нашего знакомства. Между нами оказалось больше общего, чем могло показаться на первый взгляд — мы оба были сиротами. За ним приглядывал один из пасторов, чью фамилию он и взял с совершеннолетием. Я как раз выпустилась из детского дома, и он пригласил меня на свидание. Говорил, как ему повезло, что мы погодки — иначе ждал бы момента, когда мог официально начать ухаживать за мной. Кристиан очаровал меня своей учтивостью, вниманием, заботой. Он был человеком... мечтательным. У нас с ним сложился бурный роман, и когда нам исполнилось двадцать три, он сделал мне предложение, и мы сразу поженились. А когда я забеременела, Иан был самым счастливым человеком на свете.
— Какое ласковое сокращение — Иан, — улыбнулась Дейзи.
— Ианом его звала только я. Он никому не позволял так к себе обращаться.
— А, может, он пропал потому, что ты забеременела? Ну, знаешь, может, испугался, решил избежать ответственности?
Я решительно покачала головой, опровергая предположения внучки.
— И я так думала. Но, если б он хотел избежать ответственности, не стал бы ждать до конца срока. Он очень хотел детей. Кристиан был невероятно добрым, отзывчивым...
— Но?.. — протянула она, словно ждала продолжения фразы.
После затянувшейся паузы я заговорила вновь, погрузившись в далёкие воспоминания:
— Конечно же, Иан был не без странностей...
— А что за странности?
Я вскинула глаза к потолку, вылавливая из памяти самые яркие случаи проявления странностей пропавшего Блэквуда.
— Сейчас, оглядываясь назад, многое кажется странным, хотя в моменте я не обращала на это внимание. К примеру, после нашего знакомства Кристиан неоднократно заявлял, что зовут его как-то иначе, но другого своего имени, настоящего, он не знал. Говорил, дескать, имя Кристиан ему чужое. Точнее, он чувствовал себя так. Говорил, что этот город, да и страна эта ему чужие, и что родился он где-то далеко-далеко, а где — не знал. По его собственным словам, ему тут было не место. Он частенько находился в своих мыслях, говорил сам с собой, да и в целом вёл себя довольно отстранённо. Говорил, что мысли уносят его в какие-то тёмные, мрачные миры.
— Да уж, действительно человек не без странностей... — согласилась Дейзи, скорчив гримасу.
— Что странно — животные боялись его. Они скулили, разбегались, стоило ему на горизонте появиться. Рычали на него, но нападать не смели. Да и с людьми у Иана не складывались отношения... Друзей у него не имелось, местные его сторонились, называя странным, даже сумасшедшим.
— Но ты, похоже, сильно любила его...
Я кивнула.
— Очень... В тот злополучный вечер он отправился в храм, но с тех пор его никто не видел. Он словно... сквозь землю провалился. Я искала его везде, но нигде не было даже намёка на след. О его исчезновениях даже в СМИ писали, искали его по всему Девону, но так ничего и не нашли.
Дейзи коротко кивнула и заметно помрачнела. Светлые брови сошлись к переносице, а на лбу выступили глубокие морщины.
— Как думаешь, что с ним случилось?
— Понятия не имею, — честно призналась я, голос стал тихим, потухшим. — Может, и правда сбежал...
Внучка ласково накрыла мою ладонь своей — она, как никто другой, могла утешить моё не унимающееся сердце одним лишь своим присутствием. Её негласная поддержка очень много для меня значила.
Разговор на том и завершился. Настроение на яблочный штрудель отпало само собой, и вместо готовки мы с Дейзи пили чай, поедая овсяное печенье за тихими разговорами о моих минувших годах. Она погостила у меня ещё несколько часов, сварила куриный бульон, как и обещала, расспрашивая о том и о сём, пока не пришло время уезжать. Стемнело, и Дейзи поспешила на автобус, отправляющийся до Лондона.
И вновь я осталась одна в этих холодных, хоть и родных, стенах...
В ту ночь я прорыдала едва ли не до самого утра в попытках унять боль в сердце.
Шли дни, которые мало чем отличались от всех остальных — разве что шаль, наконец, довязала. Единственными моими «выходами в свет» были короткие разговоры с Кайреном по видеосвязи, и то он зачастую торопился закончить звонок, ссылаясь на завалы по работе. Мне не хотелось докучать ему жалобами, что одной мне крайне сложно: в частности, ноги сильно ныли из-за ревматизма, и порой боль была такой сильной, что доводила до слёз.
Долбанный ревматизм.
Одним пасмурным днём я отправилась на кладбище, чтобы навестить могилу Чарльза. Шла по хорошо знакомым улочкам, через старые железнодорожные здания, среди которых прошла вся моя жизнь, а на душе — пустота.
Было в этом маленьком городке своё великолепие, своё очарование. За невысокими домиками, жавшимися друг к другу вдоль дороги, тянулись холмы, покрытые высокой травой и вереском. Дома теснились вдоль улиц, а за чертой города начинались тропы, ведущие в пустоши. Я любила этот город за его зелень и тишину. Свежий воздух, природа, размеренная жизнь без особой суеты — разве не замечательно? Это не только живописный край, но ещё и место создания одного из самых знаменитых романов современности — именно в Принстауне сэр Артур Конан Дойл писал «Собаку Баскервилей». Если в наших краях и случается наплыв туристов, то лишь чтобы поглядеть на усадьбу, где писался знаменитый роман.
И пускай городишко был маленьким, не сильно примечательным и не стремящийся к изменениям, я всё же любила его всем сердцем. Кайрен много раз предлагал переехать к нему в Лондон, быть поближе к семье, а наш дом сдать кому-то в аренду, чтобы был доход, но одна лишь мысль об этом приводила меня в смятение. Пускай мне и хотелось быть поближе к сыну, но, всё же, Принстаун — мой дом, и оставить его у меня не хватало духу.
Могила Чарльза вновь успела обрасти сорняками, надгробная плита покрылась мхом, отчего имени было практически не разобрать. Я провозилась добрые пару часов, очищая плиту от грязи и приводя всё в нормальный вид, прежде чем опустилась на установленную рядом каменную скамью.
Молча смотрела на выгравированное имя, думала о прожитых вместе годах. Мне его очень не хватало. После ухода Чарльза мне пришлось научиться справляться со многими вещами самой — сначала всем занимался Кристиан, а затем и Чарльз. Последний всегда веселил меня, увлекал разговорами на самые различные темы, любил вытаскивать меня на всевозможные прогулки по окрестностям. Словом — с уходом Чарли словно бы само желание жить оставило меня, и я лишь покорно доживала свои оставшиеся годы.
По щекам покатились слёзы, и я всхлипнула.
На закате ноги сами привели меня к старой церкви. Храм святого Михаила встретил меня чудесным запахом ладана. Я с горечью отметила про себя, что с годами прихожан в Принстауне стало значительно меньше.
Стены храма стали для меня едва ли не родными, и с пропажей Кристиана я ещё сильнее, чем прежде, приобщилась к религии, найдя в ней своё утешение. Молитвы успокаивали меня, наполняли внутренними силами и помогали двигаться дальше.
Я села на самую дальнюю скамью. Запел церковный хор.
Когда-то в этих стенах звучал его голос.
Помню, как я с восторгом слушала пение Кристиана — здесь, в храме, его голос звучал по-особенному. Дома он проводил распевки, репетиции, разучивал всё новые и новые песнопения.
Слушая молитву, я мысленно обратилась к Богу, чувствуя подступающий к горлу ком:
«Хоть бы ещё раз глазком Иана увидеть».
Не на рисунке, не на запылившейся фотографии, а именно вживую...
Это было моим, пожалуй, самым заветным желанием.
Я перекрестилась, шепча молитву.
Слёзы защекотали щёки, и я поспешила утереть влагу с лица тыльной стороной ладони, негромко всхлипнув. Что-то я совсем расклеилась.
Церковь я покинула затемно, мелкими шаркающими шагами направляясь в сторону выхода храмовый территории. В небе замерцали первые звёзды, да и полумесяц, отчего-то красноватый, показался из-за далёких холмов. Погода стояла морозная, и я даже поёжилась от пробежавшего по обнажённым рукам холода: жаль, не додумалась взять с собой что-то накинуть сверху, но кто ж знал, что температура опустится так сильно?
И пока я шагала в сторону поскрипывающей калитки, пребывая в раздумьях, краем глаза заметила нечто... странное. Туман, волочившийся у ног, был грязно-красного оттенка.
Неожиданное открытие заставило меня остановиться — никогда такого не видела.
Я огляделась вокруг и наткнулась взглядом на старый, давно высохший колодец углу церковного двора. И красноватый туман струился прямиком из самых его глубин.
Необычное явление мгновенно разожгло во мне любопытство.
Опираясь о треснувшую каменную кладку и превозмогая боль в ногах, я подошла ближе к колодцу. Склонилась, словно зачарованная, и заглянула внутрь, быть может, ожидая увидеть источник непонятного явления. Однако ничего примечательного там я не обнаружила — дальше, чем на ярд невозможно было что-либо разглядеть. Из пугающих глубин веяло холодом, таким неприятным, что мне мгновенно захотелось отпрянуть и как можно скорее покинуть территорию храма. Но ноги словно бы приросли к земле, и я заворожённо смотрела в колодезную бездну.
Отчего-то мне показалось, что что-то там звало меня...
Тихо, почти еле различимо. Звало за собой, туда, вниз...
Тут, словно гром среди ясного неба, висевшая на шее золотая цепочка сорвалась с шеи и упала прямо в тёмные глубины. Словно её кто-то содрал с моей шеи. Украшение зацепилось за небольшой выступ, повиснув на нём.
Я негромко выругалась.
Только лишь руку протянуть и смогу достать!..
Я потянулась вниз, почти зацепившись пальцами за дорогую сердцу вещь... как внезапно перевалилась за перекладину и рухнула в бесконечную тьму, даже не успев пикнуть.
Глава 2 или Колодец
Первые секунды я даже не поняла, что произошло. Когда пришло осознание, было уже поздно — я летела в пропасть. Церковный колодец казался мне неглубоким, и я вот-вот должна была разбиться о дно… но падение всё не заканчивалось. На мгновение я ощутила себя главной героиней известной сказки «Алиса в стране чудес», когда та провалилась в кроличью нору.
В какой-то момент мне чудом удалось ухватиться за выступ. Кожу ладони окатило сильной болью, и я не сразу осознала, что по локтям потекла кровь: я едва не взвыла от боли. Дрожащие руки крепко, насколько позволяли силы, держались за спасительный выступ.
С губ сорвался крик, в действительности являющийся шёпотом. Я звала на помощь, отчаянно, до ужаса напуганная, но в глубине души понимала, что на подмогу не придут — видимо, тут, в этом самом колодце, моя жизнь и оборвётся.
По щекам текли ручьи слёз. Было страшно. Очень...
Я шептала, зовя на помощь:
— Помогите... Пожалуйста... Кто-нибудь, помогите...
Руки дрожали так сильно, словно в любой момент уронят меня в бесконечную темноту. Воображение живо рисовало, как я, сорвавшись, лечу в колодезную бездну и разбиваюсь о дно. Или как я застряну здесь на несколько дней, умерев голодной смертью или от переохлаждения. Однако, неожиданно над головой я углядела просвет, и поняла, что то, вероятно, было моим шансом на спасение, шансом выбраться. Я стиснула зубы: я не уйду из этой жизни, не поборовшись за неё. Мне было рано умирать.
Приложив все усилия, я подтянула тело, ухватившись за соседний выступ. Из сломанных ногтей и ран сочилась кровь, что значительно усложняло мои передвижения. Дюйм за дюймом, я карабкалась к спасительному лучу света, отчаянно цепляясь за жизнь.
Наконец, пальцы ухватились за последний выступ — подтянувшись, я ударилась макушкой обо что-то, что оказалось плитой, наполовину перекрывающей колодец. Я болезненно застонала, мысленно осыпая ругательствами того придурка, который накрыл колодец этим камнем. И как должны выбираться те, кто нечаянно провалится?!
Держусь одной рукой за выступ, второй я двигала плиту, крича от боли во всём теле. Мышцы охватило такое сильное напряжение, что, казалось, будто они разорвутся на части, и я вновь рухну вниз. После многоминутных попыток, я наконец сумела сдвинуть её на достаточное расстояние, чтобы беспрепятственно вылезти наружу. С громким, отчаянным стоном я подтянулась в последний раз и, перевалившись через высокие каменные плиты, рухнула на влажную землю.
Светлое небо застилали тёмные тучи, среди которых вспыхивали редкие молнии, а после по небосводу проносился громовой раскат.
На лицо падала лёгкая морось, холодя кожу. Озноб пробивал до самых костей, тело немело, но сдвинуться я не могла. Не было сил...
Неужели я провела в колодце так много времени, что наступило утро?
Я повернула голову, надеясь наткнуться взглядом на стены родной церкви и городских строений, как с удивлением поняла — я не в Принстауне.
Ни церковных построек, ни знакомых зданий — местность была для меня абсолютно чужой. Рядом злосчастный колодец, а возле него шаткая на вид постройка с давно облупившейся краской, вероятно, некогда служившая кому-то домом. Чуть поодаль от дома, у бывшего загона для скота, простиралась кромка леса, которую заволокло... клубами багрового тумана. Он был повсюду.
В голове пронеслась тревожная мысль: а где я?..
Я сделала глубокий вдох, тотчас же издав болезненный стон: потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и хотя бы немного пошевелиться. Опереться обо что-то и приподняться не представлялось возможным, так как любая попытка оборачивалась резкой болью по всему, словно у меня сломаны все кости. Зелёная трава и полевые цветы окрасились моей кровью из раненых рук. С горем пополам удалось подняться. Я опустила взгляд на свои ладони, чтобы оценить масштаб увечий и насколько были серьёзны мои травмы, но не могла понять: либо я нехило ударилась головой, что больше всего походило на правду, либо же творилось что-то, не поддающееся объяснению.
Мои руки выглядели так, словно я была не старухой под восемьдесят лет, а молоденькой девочкой, не знающей тяжёлой физической работы…
Нет, я точно головой поехала...
На ватных ногах я проковыляла — точнее сказать, едва ли не доползла — до корыта с дождевой водой, и, посмотрев на отражение, лишилась дара речи: на кристальной поверхности отражалась я, только… выглядела я молодо. Дрожащими руками коснулась кожи, ощупывая её — подумала, быть может, мой разум сыграл со мной злую шутку, и всё это лишь плод моего воображения, но кончики пальцев, вопреки всякой логике и всему прочему, оглаживали гладкое, упругое лицо. Волосы вновь стали длинными и ниспадали влажными сосульками на шею и спину. Не было уже привычных глазу седых волос, едва доходивших до плеч, обвисшей кожи — ничего!
Это невозможно...
Я ударилась головой, и это всё мерещилось мне — так я пыталась убедить себя.
В надежде прогнать безумные видения, я ущипнула себя за плечо. Да так больно, что аж вскрикнула, однако, видения, кажущиеся такими настоящими и дикими, никуда не исчезли.
Каким образом я помолодела? Такого не бывает! Это магия, не иначе!..
Быть может, я сплю? Может, мне снится сон, в котором я попала в богом забытое место, окружённое багровым туманом, возможно, галлюциногенным? Да, вероятно, так оно и есть. Это всё сон. Просто сон...
Очень и очень правдоподобный сон...
Ну и приснится же такое...
Я прошептала себе под нос:
— Тише, Грейс, тише... — Шёпот вышел рванным, так как меня колотило от страха и холода, шла кругом голова. — Всё образуется... Спокойно. Тебе не о чем переживать...
Я оглянулась: алый туман окутал собой едва ли не по колено. Может, в нём и правда было что-то галлюциногенное, вот и мерещилось всякое? Не могло же это всё быть взаправду.
Расстегнув молнию на кармане платья, я нащупала подаренный сыном телефон: смартфон какой-то там фирмы и модели был разбит, но при нажатии на кнопку экран всё равно загорелся, показывая время и дату.
22:47.
Пригляделась к шкалам вверху побитого экрана — нет сигнала.
— Проклятье... — негромко выругалась я, а затем подняла руку повыше, надеясь, что смогу уловить сигнал сотовой связи. Однако, всё было без толку, ведь куда бы я ни повернулась и как сильно бы ни задирала руку, связи так и не появилось. После нескольких провальных попыток я всё же сунула телефон обратно в карман, потеряв всякую надежду связаться с кем-нибудь.
Рядом с колодцем в траве я нашла свою цепочку с крестом. Я принялась жадно разглядывать его. Крохотный замочек на цепочке выглядел целым и не был раскрыт — вспомнилось, как та сорвалась у меня с шеи, словно кто-то дёрнул за неё. По спине пробежался холодок, и я поспешила надеть на себя крест обратно.
На негнущихся ногах обошла старый дом, осматривая его со всех сторон: постройка была настолько старой, шаткой, что прогнившие стены вот-вот должны были развалиться, лишь только ветер подуй. Окна снесены, повсюду валялось битое стекло, хрустящее под подошвой летней обуви.
Здесь словно бы ураган пронёсся.
И, Господи, как же здесь было холодно... Тонкая ткань летнего платья совершенно не спасала от порывов ледяного ветра, резко и неожиданно налетающих на это странное и непонятное место. В голову взбрела затея поискать что-то тёплое в доме. Наверняка найдётся.
Дверной поём оказался завален старой мебелью, и тогда я стала пытаться пролезть в окно. С горем пополам я оказалась внутри постройки: здесь невероятно воняло мертвечиной. Прикрыв нос тканью платья, я стала ходить по комнатам в попытках найти что-то тёплое. Сошло бы что угодно, даже одеяло.
В комнате с перевёрнутой детской кроватью я обнаружила старое лоскутное одеяло: оно лежало свёрнутым на дне небольшого сундука, сверху заваленным старыми деревянными игрушками. И внезапная догадка заставила меня поёжиться: жители этого дома, вероятно, в спешке покинули родные стены, убегая от чего-то. Или кого-то...
Одеяло оказалось большим, хоть и с дырами в некоторых местах — но сойдёт и такое. Больше вещей найти не удалось, вероятно, здесь ничего и не осталось. На кухне, на удивление просторной и широкой, царил настоящий хаос: повсюду была битая посуда, поломанная утварь, а предметы мебели и вовсе валялись то тут, то там, раздолбанные в пух и прах.
И тут под ногами что-то хрустнуло. Я опустила взгляд, с удивлением обнаружив под подошвой обуви, под толщей пыли, связку ключей. Но что заставило меня прирасти к месту, так это брелоки, изображающие Биг Бен из самого центра Лондона и церковный крест.
Моё сердце ухнуло в пятки — это были ключи Кристиана.
Ещё за пару лет до его исчезновения мы отправились в далёкое путешествие в столицу Англии и прикупили на память парочку сувениров, одним из которых был брелок с главной достопримечательностью.
Как они сюда попали?
Вслед пришло и осознание — значит, он где-то здесь?..
Я выглянула в разбитое окно, но кроме окутавшего местность алого тумана ничего не увидела. Сердце колотилось в груди как вне себя.
— Кристиан! — Крикнула я изо всех сил, подойдя к окну. — Иан!
Ответом мне была тишина.
Я поспешила покинуть заброшенный дом: проведи я там ещё с минуту, возможно, меня бы вывернуло наизнанку. Дыхание спёрло.
Ничего не понимала. Как же так? Что здесь произошло?
Какое-то странное место, где по счастливой случайности я нашла ключи своего давно пропавшего мужа!
Ноги вновь привели меня к колодцу: из колодезной темноты в лицо дуло зловещим холодом. И, если допустить, что всё происходящее — правда, хотя мне до сих пор было трудно в это поверить, выходит, по ту сторону дна находился мой родной Принстаун? Значит, это работало как своего рода портал?
А значит, Кристиан не пропал вовсе и находился где-то здесь?..
Что это за край такой?..
Своеобразное название зародилось в голове само собой — страна алых туманов.
На противоположной стороне от кромки леса простирался завораживающий пейзаж — высокие горные хребты, с покрытыми снегом вершинами, возвышались у вод кристально чистого озера. У водной глади качались на ветру полевые цветы.
Клубы алого тумана ласкали края берега, но не обволакивали поверхность, словно там стоял невидимый глазу барьер. Зрелище было таким изумительным, что я поневоле застыла, позволив себе насладиться великолепным видом.
Странное, необъяснимое чувство охватило меня с головы до ног, всего на короткий миг: я дома...
В родных краях...
Ровно до тех пор, пока ушей не коснулся тихий, едва уловимый шёпот, доносимый ветром:
«Иди ко мне».
Голос, тихий и манящий, тянул меня куда-то вперёд в неизвестность — я даже не заметила, как прошла добрую сотню ярдов, бредя вдоль берега. Очнулась, когда щёки оцарапал проносящийся мимо сухой кленовый лист.
Брови свелись к переносице — а куда я шла?..
В растерянности оглянулась, замечая шаткую постройку, почти исчезнувшую из виду в непроглядном тумане. Сердце внезапно заколотилось в груди как бешеное: ноги, будто сами, повели меня в неизвестном направлении, а я шла бездумно, как зачарованная, словно бы зная, куда направлялась.
Стало страшно, да так, что мороз по коже пронёсся: и дело было вовсе не в погоде.
А затем в голову пришла совершенно бредовая идея осмотреться. Умом я понимала, что, не зная местность и её обитателей, осматриваться было довольно рискованной затеей, но ведь и стоять на одном месте, ждать у моря погоды тоже было глупо. Быть может, смогу наткнуться на кого, кто поможет.
Наконец, спустя несколько минут, взвесив все «за» и «против», я помыла руки и лицо в холодной воде, смывая с себя кровь, а после пошла вдоль берега водоёма, откуда меня и звал таинственный голос всего несколько мгновений назад. Если я поверну назад, то всегда смогу выйти туда, откуда пришла.
Тихо журчала вода, танцевал в высокой траве ветер, гоняющий опавшие листья, их шелест навевал мысли о чём-то тревожном и пугающем. Я старалась отмести в сторону беспокойные думы, не поддаваться им, но каждая секунда этой тишины навевала огромную панику. Через какое-то время я набрела на тропинку, которая вела прямо в лесную чащу, тёмную и непроглядную. Возможно, даже кишащую всякими тварями, что только и ждут подходящего момента, чтобы напасть и разорвать тебя в клочья. В глазах помутнело всего на мгновение, меня повело, голова будто отключилась, а вновь очнувшись, обнаружила себя глубоко в лесных дебрях, окружённая высокими, закрывающими небо деревьями. В нос бил сильный запах хвои и влажной земли. Здесь же было ещё тише, чем снаружи, зловеще тихо. Единственным шумом был редкий шелест крыльев птиц.
Сердце застучало в ушах, когда паника стала подступать к горлу. Кругом опасность — как можно было так бездумно идти куда-то, не зная дороги? Конечно, и в доме было не безопасно, но в лесу ведь один неверный шаг мог стоить жизни! И как теперь дорогу назад отыскать?! Да и как я не заметила, как забрела глубоко в лес?!
Я ведь здесь совсем одна...
Дышать стало ещё тяжелее. Из горла вырвался сдавленный хрип, напоминающий стон. Вокруг была лишь густая лесная чаща, тропинка разветвлялась, и её части уносились в разны стороны — и куда теперь идти? В отчаянии я схватилась за крест на груди и, приложив к губам, шёпотом зачитала молитву. Шептала её словно в бреду, прося о защите.