Королевство алых туманов

Остановилась, когда дышать уже совсем было нечем; силы покинули меня. Я замерла посреди безлюдной улицы, пытаясь перевести дух.

Лишь отдышавшись, я смогла осмотреться: те же однотипные дома, отличающиеся разве что черепицей — разнообразием Мисттаун явно не выделялся. Я поискала глазами хоть что-то, внешне похожее на гостиничный дом или хотя бы приют. Для гостиничного дома у меня не было никаких денег — ни фунтов стерлингов, ни тем более местной валюты, а потому вся надежда была просто найти место, где меня смогли бы приютить на ночь. Утром дела решаются легче. Да и я очень устала...

Зубы стучали от холода и страха; онемели пальцы. Где теперь я найду ещё одно одеяло? Лёгкое платье едва ли согревало.

— Боже милостивый, помоги...

Я вновь зашептала под нос молитву, всхлипывая от страха и изнеможения. С горем пополам доковыляла до первой попавшейся подворотни и забилась в угол, подальше от чужих глаз. Свернулась калачиком, растирая кожу ладонями в жалких попытках согреться.

Хотелось плакать. От бессилия, от страха, от эмоций, захлестнувших с головой.

Вспомнила о Кристиане...

Вспомнила, и плакать захотелось ещё сильнее.

Было страшно не проснуться. Страшно закончить свою жизнь именно так — неизвестно где, вдали от дома, где никому нет до тебя никакого дела.

Я боролась со сном: старалась не засыпать, ведь понимала — усну если, то уже навсегда. Веки тяжелели, и, будучи на границе реальности и сна, я вздрагивала от каждого шороха, тотчас же вновь погружаясь в дрёму. Шептала под нос все молитвы, которые знала, заставляя себя оставаться в здравом уме.

Но вскоре сон сморил меня — я уснула, прижавшись головой к каменной кладке старого дома, и одним лишь небесам было ведомо, увижу ли я утро.

* * *

Я проснулась, когда на лицо упало несколько дождевых капель. Я вздрогнула всем телом и мгновенно поёжилась от холода.

Взгляд сфокусировался не сразу — первое, что я увидела, был мрачный небосвод, заволочённый грозовыми тучами. Неприятная морось забарабанила по лицу, прогоняя остатки сонливости.

Я была жива...

От этого осознания я нервно хохотнула. Я была уверена, что смерть настигнет меня в этой самой подворотне, но как же приятно было ошибаться. Я дышала, и даже неплохо двигалась, несмотря на довольно острую боль в спине — последствия удара прошлой ночью, ноющие мышцы рук и ног. Я находилась в этой стране меньше суток, а уже успела заработать множество синяков и ссадин по всему телу.

Сложно сказать, сколько было времени. Возможно, позднее утро, а, может, близилось к обеду. Где-то вдали раздавались раскаты грома, грохотом проносящиеся над головой. А совсем рядом были звуки оживлённой жизни: шум повозок, цоканье копыт, крики зазывал, болтовня местных о том, о сём.

В тот же миг от голода заурчал живот. Закружилась голова, стало подташнивать. Я задумалась о том, где раздобыть еды.

Проскочила в голове безумная затея что-то украсть. Тогда я живо вообразила себе, как, своровав что-то незначительное, в панике бегу по оживлённым улочкам, снося на своём пути всех и вся. Как за мной бежит местная полиция, хватает и отвозит в местный участок. Но затем я тряхнула головой — нет, красть я не стану.

На трясущихся ногах я поднялась и покинула своё укрытие. Улица Мисттауна встретила меня дивным ароматом, и я принюхалась. Блуждала глазами по заполненной местными улочке, и в итоге наткнулась взглядом на небольшую лавку на колёсах, где на открытом воздухе возле кузницы жарились они. Каштаны...

Я тяжело сглотнула. В Принстауне много лет подряд одна местная жительница держала небольшое кафе, раньше служившее полицейским участком, и из этого кафе часто можно было почувствовать запах жареных каштанов. Мне вспомнилось, как мы с Кристианом частенько захаживали туда, когда только встречались, и этот запах я не спутаю ни с чем на свете. На мгновение я даже почувствовала себя дома. Прямо как в том кафе, под тёплым светом старых ламп, за уютными столиками у окна...

За прилавком мужчина лет тридцати с густой бородой, доходящей ему до груди, оглядывал прохожих тяжёлым, мрачным взглядом, обмахивая подрумянившийся товар прихватками. Дивный аромат заполнил собой лёгкие в считанные секунды, прибавляя сил. Рот наполнился слюной. Каштаны я любила не очень сильно, но голодна была настолько, что даже это показалось бы мне пищей богов, лишь бы немного утолить голод. Ноги сами понесли меня к прилавку.

Встречный ветер подул в мою сторону, и весь дым от жарки угодил мне в лицо.

Продавец поднял взгляд и отозвался с промедлением:

— День добрый, юная леди.

На губах заиграла вымученная улыбка.

— Доброго дня, — поприветствовала я его в ответ.

— Сколько каштанов изволишь? — вновь обратился торговец, кивнув на товар. — Десяток? Два? У меня самые лучшие каштаны в Алых холмах.

«Алые холмы». Я хмыкнула — до чего же странное название для округа. Алые леса, алые холмы — здесь у каждого округа будет название с приставкой «алый»?

— Каштаны у тебя дивные. Помню, много лет назад, когда была... младше, часто ела их у дома.

— Да, весь город мои каштаны знает — сегодня я здесь, завтра на соседней улице. Ну, так сколько завернуть?

— Я бы с радостью, с голоду умираю, да только денег нет. Ни на десяток, ни тем более два. Даже на один нет.

Продавец каштанов нахмурился и окинул меня с головы до ног мрачным взглядом.

— Чего так?

— Прозвучит... странно, по меньшей мере.

— Чего только странного я за свои годы не слышал. Что у тебя случилось?

— Потерялась, не могу найти свой дом...

Тогда он нахмурился ещё сильнее, вероятно, пытаясь представить себе, как это — потеряться и не мочь вернуться домой.

— И правда, звучит странно, — согласился он в итоге, усмехнувшись.

— Я искала своего мужа, он пропал. Заблудилась, а дорогу назад найти не сумела. Я не местная.

— Не из Мисттауна, значит... Понятно-понятно. Твоя семья, поди, ищет тебя повсюду.

Я повела плечом, с горечью признавшись:

— Сомневаюсь. Моя семья слишком занята, чтобы заметить мою пропажу.

Горечь в моих словах не утаилась от его зоркого взгляда.

Ведь, как бы ни было больно это признавать, но сказанное оказалось чистой правдой: Кайрену и в голову не придёт, что с его старушкой-матерью могла приключиться беда, а потому пройдёт много времени прежде, чем он спохватится и начнёт меня искать. Только вот в этом случае меня уже и след простынет в этих странах алых туманов.

— Ты выглядишь уставшей, — заметил мужчина, продолжив, — будто не спала долгое время. Когда ты отдыхала в последний раз?

— Я уже и не помню, — буркнула я, вяло поведя плечом, и вновь уставившись на уже готовые, зажаристые каштаны. Едва ли слюни не текли, — может день, а может два.

— Как звать-то тебя?

— Грейс.

— Красивое имя.

— Благодарю. А твоё как?

— Я Алан, — хмыкнул он. — Сейчас многим нелегко. В Лимерии у каждого второго в семье случилась беда — будь то стечение обстоятельств, или господин Феликс нагрянул за отмеченными. Казни отречённых в последнее время участились.

— Казни? — переспросила я, не сумев скрыть удивления в голосе. Я искренне надеялась, что ослышалась.

— Ну да, казни отречённых. Не слышала, что ли? Из какой глухой деревни ты взялась, что о казнях не слышала?

Страшное слово эхом отдалось в голове — казни. Я почувствовала, как желудок скрутило в тугой узел, и меня вновь затошнило. Потрясающе — в этом непонятном месте ещё и казни практикуются.

— Слышала... — соврала я, а затем демонстративно потёрла глаза, дескать, из-за усталости совсем голова не соображала. — Конечно же слышала.

— Ну так вот, — протянул Алан, — здесь в Мисттауне казни участились в последнее время. Не знаю уж, как в других городах, но у нас отречённых конца и краю нет. Откуда только повылезали?

Тогда я сделала для себя один вывод: похоже, в Лимерии процветала какая-то секта, а тех, кто отказывался вступать в неё, отправляли на эшафот. Какие-то отречённые, отмеченные, Бог знает, кто это. Слов я не находила, как бы ни пыталась.

— Да здравствует Его Величество Амиэль, именно с нашим Тёмным властелином Лимерия наконец вернулась к своим истокам.

От ответа меня спасло урчание моего пустого желудка, вновь напоминающее о голоде: утробный звук оказался таким громким, что его без труда можно было услышать даже сквозь уличный шум и несмолкающие голоса лимерийцев. Алана урчащий звук ничуть не смутил, и он лишь по-доброму усмехнулся, а вот мне стало неловко, и я поспешила потупить взор. С губ сорвался тяжёлый вздох — стою здесь, душу себе травлю, а стоило бы уйти. Да и смотрела на эти несчастные каштаны, словно коршун одичавший.

Но кушать хотелось очень сильно...

— Ты случайно не знаешь, где здесь можно найти ночлег? — полюбопытствовала я. Точно есть место, где ещё и еды можно было бы раздобыть. — Приют, может?

Алан молчал с несколько секунд, раздумывая над ответом.

— Знаю, — кивнул он наконец и замолчал, не став давать каких-либо дальнейших объяснений.

— Сможешь подсказать дорогу, пожалуйста?

Кивком он указал в противоположном от себя направлении — улица уходила вниз по дороге, в глубины города.

— Иди прямо во-о-он по этой улице, никуда не сворачивай. Увидишь в конце забор поломанный, обойди его, за ним тропа окажется. Иди, пока не наткнёшься на дом с лозами — он там один такой, не пропустишь. Его владелица комнату может сдать за небольшую плату.

— И сколько она берёт?

— Не беспокойся об этом. По хозяйству помочь, ужин приготовить, в общем, работа руками — ей в последнее время тяжело тянуть всё на себе, вот лишние руки и пригодятся.

— Ты её знаешь?

Алан повёл плечом, скривившись:

— Можно и так сказать.

Негромко хмыкнув, я вздрогнула от резкого порыва ветра. Голову посетила нехорошая мысль: а вдруг этот парень меня на верную смерть посылает? Может, эта самая владелица проституцией промышляет или чем похуже? Зайду за порог, а выйти — не выйду. Но если плата за пребывание будет помыть посуду или дом убрать — это я за милую душу, даже внимания на ноющие суставы и ноги обращать не стану, только бы крыша над головой была!

— Спасибо. Береги себя, — бросила я, кивнув в знак признательности.

Затем, развернувшись, я побрела в указанном направлении. Стоило отойти от огня, как кожу вновь опалило холодом, сразу сковавшим всё моё нутро. Несмотря на это, хотелось как можно скорее и дальше отойти от лавки, чтоб слюной не давиться.

Я прошла уже добрые несколько ярдов, прежде чем услышала за спиной голос:

— Постой!

Обернувшись, я увидела, как Алан торопливо шёл следом за мной, а затем, нагнав, впихнул в ладонь свёрнутый лист пергамента со слегка остывшими каштанами. Я застыла в изумлении, даже в лёгком шоке, ведь ясно дала понять, что денег при себе не имела.

— Возьми, — мягко произнёс он, а завидев выражение моего лица, твёрдо возразил: — Возьми и иди. От пары каштанов я беден не стану, а тебе они могут жизнь спасти. Иди.

Взгляд упал на горсть спасительных каштанов в ладони. В душе внезапно потеплело: такая мелочь, но при этом столько значила.

Здесь, в этих диких краях, это был второй человек, который помогал мне просто так, безвозмездно. Возможно, мне крупно повезло наткнуться именно на таких людей, а может, дело было вовсе и не в везении...

— Спасибо, — тихо выдохнула я, прижав свёрток к груди. На глаза навернулись жгучие слёзы.

— Береги себя, Грейс, — кивнул на прощание Алан, а после бросил через плечо: — пусть Великая мать благословит тебя.

После этого парень развернулся и поспешил обратно к своей лавке, у которой уже успели скопиться несколько потенциальных покупателей.

Я поёжилась — Господи милостивый, что ж за Тёмная мать-то такая?..

В душе скопился неприятный осадок — я наскоро перекрестилась, зачитав в уме молитву, а после пошла в неизвестном направлении, мысленно прокручивая в голове назначенный маршрут. Народ здесь хоть и отзывчивый, но, нужно смотреть правде в глаза, — довольно странный.

* * *

За высоким, поломанным забором и правда оказалась тропа, что привела меня к дому, заросшему лозами с кроваво-красными цветами. Это была старая, двухэтажная постройка с запыленными окнами; из дымохода на крыше клубился дым — возможно, хозяйка что-то готовила. Местами каменная кладка стен была разрушена, а где-то и вовсе всё поросло плесенью. Вокруг каменных стен стоял небольшой забор, по виду кажущийся намного старше самого дома.

Я не могла не сравнить этот дом с домом из какого-нибудь фильма ужасов, которые мы с Чарльзом смотрели.

Взгляд скользнул по земле, остановившись на скользящих по протоптанной тропинке клубах алого тумана. Мне стало не по себе: сам дом не производил какого-либо благоприятного впечатления, так ещё и туман добавлял ко всему прочему некую зловещую атмосферу. Словом — было жутко.

Один шаг, затем второй, следом и третий...

Медленно, словно опасаясь, что дом взлетит на воздух, я подошла к поскрипывающим на ветру воротам, и, слегка приоткрыв, прошмыгнула во внутренний двор. Вокруг дома был сад с богатым урожаем каких-то фруктов, а прямо посреди него стоял колодец, приковавший на короткий миг моё внимание; по обеим сторонам от тропы, ведущей прямо к парадным дверям, росла желтоватая трава, за которой давно не было должного ухода.

Эти стены были для меня надеждой на приют хотя бы на несколько дней, прежде чем я не узнаю окрестности получше и не придумаю, что делать для возвращения домой.

Интересно, меня уже хватились? Я выудила из кармана одежды телефон и взглянула на экран: на нём высветился всё тот же нулевой показатель связи, а также немного разрядившуюся батарею. Вспомнился, как внучка это называла, лайфхак, и я быстро поставила телефон на режим экономии заряда батареи.

Дверь из алого дерева неумолимо приближалась с каждым шагом. Я шумно выдохнула — надеюсь, хозяйка не закроет дверь перед самым моим носом, дескать, разбирайся со своими проблемами сама. Каштаны закончились тогда же, когда и попали ко мне в руки, и в глубине души я понимала: больше подачек никто делать не станет и за бесплатно кормить тоже. Нужно будет как-то выкручиваться.

Решила не медлить — сразу постучала. Прислушалась, пытаясь уловить происходящее за дверью. По ту сторону доносились негромкие звуки посуды, а вскоре и те смолкли, погрузив весь остальной мир в давящую тишину.

Я слышала собственное сердцебиение в ушах.

Раздались шаркающие шаги. Я напрягалась. Мгновение спустя дверь со скрипом распахнулась, и на пороге показалась невысокая, полноватая женщина средних лет с белым лицом. Под её прищуренными глазами залегли глубокие круги, отчего я предположила, что незнакомка страдает приступами бессонницы. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а на самой хозяйке было запачканное мукой платье, с виду напоминающее дирндль2[2].

— Чем могу помочь? — спросила она, сдув упавшую на лицо кудряшку. Голос скрипучий, словно прокуренный.

Мне подумалось: как грубо. Ни доброго дня тебе, ни здравствуйте.

— Здравствуйте, — учтиво произнесла я, натянув на губы вежливую улыбку. — Меня зовут Грейс. Я попала в сложную ситуацию, мне некуда идти, и один из местных сказал, что вы можете помочь.

— Кто сказал?

— Алан, местный продавец каштанов. Знаете его, может? Высокий, симпатичный парень с бородой густой.

Женщина вздёрнула двойной подбородок и хмыкнула, окинув меня с головы до ног изучающим взглядом.

— Знаю, знаю. Ну, что ж, проходи.

Затем хозяйка дома отошла в сторону, жестом пригласив меня войти.

Её простенький, но весьма уютный дом встретил меня очаровательным ароматом ягодного пирога, и мой живот заурчал с новой силой, напоминая о лишь приглушённом чувстве голода. В гостиной комнате, в которую я попала прямиком с порога, я углядела круглый столик с потёртым диваном посередине и громоздким книжным шкафом, снизу доверху забитым всевозможными вещами — всем, за исключением книг. Стены, выкрашенные белой краской — которая при свете зажжённых свечей казалась желтоватой, — украшали маленькие застеклённые картины.

Чуть поодаль, у стены, была лестница, ведущая на второй этаж, а прямо напротив — проём с кухонными шкафами и множеством кухонной утвари. Я вдохнула полной грудью этот дивный аромат: смесь выпечки, только что вынутой из печи, гвоздики и каких-то специй. Ароматы смешались воедино, создавая неповторимую атмосферу дома.

Дом...

Как же я скучала по нему...

— Как ты, говоришь, зовут тебя? — спросила хозяйка. Я отметила про себя её хромоту, как высокий лоб слегка морщился от боли при передвижениях.

— Грейс.

— Что у тебя приключилось, что жильё понадобилось?

— Если коротко, — заговорила я, разглядывая свои потрёпанные балетки, которые были мокрыми настолько, что я уже даже и не замечала, — по стечению обстоятельств я осталась на улице.

— Ты местная?

Я покачала головой, дав уклончивый ответ:

— С соседнего города.

— Понятно. Меня Ле́йли звать.

— Приятно познакомиться, — вежливо отозвалась я. — Я вижу, вы хромаете. Вам, наверное, ходить больно? Я могу делать за вас всю работу по дому — мне несложно! С уборкой я на «ты», с готовкой тоже. Я и с садом умею немного обращаться, могу помочь навести тут порядок.

Лейли думала-думала и в итоге кивнула.

— Понятно. Комната свободная у меня есть, будешь жить там. Станешь ухаживать за домом — ноги у меня больные, сама заниматься им я уже не в состоянии, а сын днями напролёт пропадает в городе. Возьмись за домашнюю работу и будет тебе крыша над головой.

Я с облегчением подумала: ну хоть не проституция.

К тому же в моём распоряжении будет целая комната! Я едва не запрыгала от счастья и тотчас же закивала с готовностью сделать всё, что Лейли только попросит.

— Буду рада помочь вам, если вы поможете мне.

— Хорошо. Вот, это наша гостиная. Тут кухня, — она жестом указала мне в направлении маленькой кухоньки, и я кивнула, — пошли, покажу тебе твою комнату.

С этими словами Лейли заковыляла в сторону лестницы. Я — следом за ней. Ступени громко скрипнули под ногами, перила затрещали, словно бы конструкция вот-вот обвалится, лишь добавь к ней ещё немного веса. Беглым взглядом я пробежалась по своей худощавой фигуре, мысленно радуясь, что с внезапно вернувшейся молодостью ушёл и весь лишний вес, полученный с наступлением старости.

Были всё же в моём нынешнем положении какие-никакие плюсы: как минимум, стало не так сложно бегать по лестницам.

Второй этаж оказался таким же большим, как и первый — разве что стены были голые. Старая мебель, которую уже давно пора бы заменить, стены без всяких украшений и изображений в рамках. В углах у потолка образовалась плесень, вероятно, от излишней влажности. Я мысленно взяла себе на заметку оттереть эту гадость со стен, чтоб не вдыхать ядовитые пары, глядишь, и получится что. Лейли остановилась возле одной из множества комнат, и дверь со скрипом отворилась. За ней оказалась небольших размеров комнатушка, скудно обустроенная, но довольно светлая, что сразу же вошло в «категорию плюсов». Из удобств была односпальная кровать и широкий платяной шкаф в углу со встроенным в него зеркалом — на этом удобства заканчивались. В воздухе стоял пыльный, тяжёлый запах, словно бы помещение многие месяцы не проветривали и даже не заходили сюда. В углу даже можно было разглядеть мерцающую паутину.

Но, чего греха таить, даже такие условия показались мне роскошью.

Напротив кровати было большое окно, выходящее на город — при первом взгляде на городские просторы, с относительно небольшой высоты, у меня перехватило дыхание: Мисттаун показался мне огромным, а не просто заурядным городишком с парой улиц. Однако, где заканчивался город, разглядеть мне не удалось, так как на него опускался туман.

— Вещей у тебя нет, как я понимаю? — спросила Лейли, и от звуков её голоса я вздрогнула.

Я покачала головой.

— К сожалению. — В голосе прозвучала горечь.

— Понятно, — вновь повторила хозяйка своё, похоже, излюбленное слово, а после кивнула в сторону кровати. — Выдам тебе постельное бельё и пару вещей на выход. У вас в городе все такие платья носят?

Я опустила на свою одежду недоумённый взгляд: голубое платье, раньше сидящее на мне по фигуре, теперь болталось мешком. Когда-то Кайрен привёз мне его в подарок из Лондона. Ткань оказалась довольно сильно испачкана, а местами даже порвана после лесных прогулок, так что теперь оно ещё больше походило на какое-то рваньё, чем на одежду.

— Да, — соврала я.

— Поня-я-тно, — протянула та. — Странные вы. Где-то у меня завалялись пара платьев твоего размера. Матерь милостивая, худая ж какая. Когда ты ела в последний раз?

— Честно сказать, уже и не помню.

— Понятно, — слово неприятно резануло слух, и я поморщилась, чего Лейли, к счастью, не заметила. Того и глядишь, нервный тик начнётся. — Пойду приготовлю тебе ванну и вещи найду. К работе приступишь завтра, набирайся сегодня сил.

— Спасибо вам.

— Столько в этих комнатах барахла скопилось, одной лишь Тёмной матери ведомо. — Забубнила она под нос скорее себе, чем мне, а после вышла из комнаты, шаркающими шагами направившись в неизвестном мне направлении.

Спустя несколько минут Лейли притащила стопку вещей. Я приняла её, вновь осыпав хозяйку дома благодарностями.

После настало время ванных процедур: горячая вода приятно обожгла лицо, и с губ сорвался тихий, удовлетворённый стон. После промозглых улиц, холодного ветра, что пробирал до костей, купание тем, что нужно. Я пролежала в горячей воде добрых двадцать минут, пока не отогрелась — даже задремать успела. Кусок мыла, слабо пахнущий травами, смыл с меня грязь, та же грязь сошла и с волос, которые я промывала с особой тщательностью. Довольная, я вылезла из ванны, обернувшись выделенными полотенцами.

Расслабившаяся от горячей воды и отогретая, я решила примерить наряды. Надевая платье за платьем, я чувствовала себя героиней какого-то фильма, где та крутится перед зеркалом под приятную, ритмичную музыку. Несколько платьев и правда оказались моего размера, даже немного теснили в груди, какие-то из них были великоваты, а были и те, что я вернула владелице, так как те совсем не сидели по фигуре или же оказались съедены молью.

Я вздохнула с облегчением, допустив мысль: возможно, моё положение не было таким уж и плохим, каким оно казалось на первый взгляд.

Глава 4 или Храм

Время ужина. Хозяйка приготовила потрясающий суп с ноткой остринки.

Я накинулась на него, словно волк голодный — половина пиалы была опустошена практически сразу же. Голод был таким сильным, словно я не ела не пару дней, а, по меньшей мере, пару недель.

В курином бульоне плавала разваренная яичная лапша, немного жёсткое куриное филе, и отварные яйца с зеленью в придачу. Простой, но, тем не менее, вкусный суп напоминал блюдо какой-нибудь азиатской страны. Дейзи увлекалась корейскими музыкальными группами и частенько готовила что-то подобное, когда оставалась у меня в гостях. К супу Лейли испекла домашний хлеб: хрустящая корочка с мягкой начинкой просто таяла во рту.

Я заметила, как Лейли окунает кусок хлеба в миску с маслом, заправленным какими-то специями, и повторила за ней — с губ едва ли не сорвался стон. Этот вкус, отдающий небольшой остринкой, невозможно было описать словами.

— Не торопись ты так, — наказала она, улыбнувшись, и вновь искупала кусок своего хлеба в масле. — Еда никуда не убежит.

Я пробубнила в ответ с полным ртом:

— Голодная как волк. — Я тихо вздохнула, опустив взгляд в пиалу: уже и не припомню, когда в последний раз мне доводилось так плотно и вкусно ужинать, ведь дома я практически не готовила.

Когда зверский голод отступил, и пришло ощущение сытости, я слегка замедлила темп поедания своего ужина. На дне полупустой расписной пиалы плавали остатки лапши и мелко нарезанный зелёный лук.