Путь некроманта: Выбор

— Тогда совет. Здесь языком маши осторожнее. Люди злы. После Озёрной многие готовы поверить чему угодно, лишь бы это давало повод взяться за оружие.

— А вы?

— А я старый писарь при военном шатре. Я верю только спискам, печатям и тому, что жалованье всегда задерживают.

— Хорошая вера.

— Зато редко разочаровывает.

Кай убрал письмо во внутренний карман и вышел из шатра.

До отправления оставалось два часа.

Он вернулся в “Три рыбака”, поднялся в комнату и быстро собрал вещи. Трактирщик, как и обещал, деньги возвращать не стал. Выслушав, что постоялец съезжает раньше срока, он только пожал плечами.

— Комната была твоя на три ночи. Что ты с ними сделал — спал, молился, плакал или ушёл воевать — дело твоё.

— Справедливо.

— Вот именно.

Спорить Кай не стал. Сумма была слишком маленькой, чтобы тратить на неё силы, а трактирщики, как любил повторять Аврелий, люди полезные: слышат больше священников, помнят дольше стражников и часто знают, кто кому врёт, ещё до того, как тот откроет рот.

— Можно взять с собой еды? — спросил Кай.

— Можно. Мясной пирог, сыр, сушёные яблоки. Флягу с травяным взваром тоже дам, если доплатишь.

— Давайте.

Трактирщик завернул еду в чистую ткань и протянул ему.

— Если попадёшь к Далмору, держи уши открытыми. Он человек не злой, но умный. А умные бароны иногда опаснее злых.

— Почему?

— Злой ударит сразу. Умный сначала подумает, куда больнее бить.

Кай убрал свёрток в сумку.

— Спасибо за совет.

— За советы я денег не беру. Всё равно никто не слушает.

Наёмников в зале по-прежнему не было.

Кай вышел на улицу и пошёл к западным воротам.

Повозки уже стояли там, выстроенные неровной вереницей. Одиннадцать телег, несколько верховых солдат, пара возчиков, сержант с таким голосом, что ему, вероятно, не требовался рог даже на поле боя. Новобранцы толпились рядом: кто-то смеялся, кто-то проверял узелок с вещами, кто-то пытался выглядеть спокойнее, чем был.

Кай нашёл тень под большим деревом, сел на корень и прислонился спиной к стволу.

Спать он не собирался.

Но стоило закрыть глаза, как сознание провалилось в дрёму.

Тракт между Озёрной и западным городком. В то же время.

Брат Дарий, несмотря на своё высокое звание, был отличным всадником.

Остальные инквизиторы то и дело отставали, и ему приходилось сдерживать жеребца, дожидаясь людей, от чего и без того скверное настроение ухудшалось всё стремительнее. В очередной раз оглянувшись и не обнаружив за спиной почти никого из отряда, Дарий выругался, но тут же осенил себя замысловатым знаком Единого.

Сквернословие было, пожалуй, единственным его грехом и слабостью. По крайней мере, сам Дарий предпочитал думать именно так.

Вскоре из-за поворота показались несколько инквизиторов. Дарий подождал, пока они приблизятся, и поднял руку, приказывая остановиться.

— Что-то я не пойму, — сказал он, оглядывая их тяжёлым взглядом. — Вы воины церкви или придворные дамы на прогулке? Почему вы всё время отстаёте?

Под взглядом начальника инквизиторы понурились. Один из младших братьев даже попытался что-то сказать, но вовремя передумал.

— Вернёмся с задания, — продолжил Дарий, — будете тренироваться в верховой езде дни напролёт. А по ночам развивать выносливость. Раз уж Единый не одарил вас умением держаться в седле, придётся исправлять это трудом.

Несколько братьев переглянулись. Перспектива им явно не понравилась.

Один из инквизиторов решился сменить тему, пока Дарий не придумал для них ещё какое-нибудь суровое наказание.

— Брат Дарий, разрешите обратиться.

— Что там у тебя? — недружелюбно спросил Дарий.

— Артефакт, обнаруживающий нежить, показывает, что неподалёку есть нечто нечестивое. Вряд ли это наш некромант. Цвет следа отличается от его магии. Не чёрный, а скорее алый.

Дарий нахмурился.

— Алый?

— Да, брат. Похоже на высшую нежить. Или на что-то близкое к ней. След слабый, скрытый, но отчётливый.

— Далеко?

Инквизитор достал карту и быстро сверился с отметками.

— Не далее десяти миль к востоку отсюда. За лесом. Судя по карте, там должно быть старое поместье.

К этому времени их наконец нагнали остальные ищущие святой инквизиции. Дарий посмотрел на них так, что никто не решился пожаловаться ни на усталость, ни на сбитый темп.

Приказ его святейшества был недвусмысленным: как можно скорее отыскать отродье тьмы и прикончить. Формально император хотел получить мага живым, но Дарий прекрасно понимал, где заканчивается желание императора и начинается долг церкви.

И всё же оставлять за спиной высшую нежить было неразумно.

Что, если у мальчишки-некроманта есть сообщники? Что, если эта скверна вмешается в самый неподходящий момент? Кай, раненый и одинокий, никуда далеко не денется. А вот гнездо нежити за спиной отряда могло обойтись слишком дорого.

Дарий принял решение быстро.

— Не будем терять времени, братья. Сворачиваем. Зачистим проклятое место и вернёмся к погоне. Завтра к вечеру мы должны настигнуть некроманта.

Никто не спорил.

Отряд свернул с тракта и двинулся к востоку.

Семья Мортиморов обитала в этих землях с незапамятных времён. Благодаря сплочённости, осторожности и умению поддерживать друг друга даже в самые тяжёлые времена они дожили до нынешних дней. Можно было бы назвать их счастливыми, если бы счастье не было особым состоянием души. Души у Мортиморов как раз не было.

Они были вампирами.

Старейшими вампирами в Пограничье.

Время от времени они охотились на людей, но делали это так осторожно, что местные даже не подозревали об их существовании. Кто-то пропадал в лесу. Кто-то умирал от странной слабости. Кто-то возвращался домой бледным, тихим и через несколько месяцев уже сам служил старому дому. В Пограничье случалось слишком много бед, чтобы каждую связывать с древним родом, живущим в стороне от больших дорог.

Выработанная веками осторожность и природная скрытность, присущая высшей нежити, позволяли Мортиморам выживать там, где менее терпеливых давно бы нашли и сожгли.

Кто знает, сколько ещё веков или даже тысячелетий продолжалось бы их существование.

Но беда, как это часто бывает, пришла неожиданно.

Отряд инквизиторов, по непонятной для Мортиморов причине оказавшийся так далеко от имперских земель, вышел к их особняку среди белого дня.

Это оказалось почти приговором.

Вопреки легендам обывателей, высшая нежить не обращалась в пепел от одного солнечного луча. Солнце не сжигало древних вампиров и не превращало их в беспомощных мертвецов. Но при свете дня они лишались многих преимуществ: не могли свободно скрываться в тенях, хуже чувствовали движение живых существ, теряли часть своей скорости и уверенности.

Днём вампиры ощущали себя примерно так же, как люди ночью: не слепыми, не беспомощными, но вынужденными действовать осторожнее.

А инквизиторы действовали быстро.

Они использовали светлую магию, освящённые клинки и благословенные арбалетные болты. Удар таким оружием причинял высшей нежити тяжёлые раны, а низшую мог развоплотить почти сразу. Братья святой инквизиции знали, с чем столкнулись, и не тратили время на угрозы, переговоры или красивые речи.

Они пришли очищать.

И очистили.

В считанные минуты старый особняк превратился в бойню. Шторы срывали с окон, двери выбивали плечами, комнаты прочёсывали одна за другой. Вампиры сопротивлялись яростно, но день и внезапность были против них. Там, где ночью один Мортимор мог бы разорвать троих людей и исчезнуть в тени, днём его встречали светом, сталью и молитвой.

Инквизиторы потеряли лишь одного бойца.

Его сразил патриарх семьи — древний, иссохший вампир с глазами цвета тёмной крови. Даже ослабленный дневным светом, он успел прорваться сквозь строй и одним ударом вспороть брату грудь. После этого Дарий сам вышел ему навстречу.

Бой был коротким.

Патриарх оказался быстр, силён и опасен, но против благословенного оружия и светлой магии этого оказалось недостаточно. Удар брата Дария рассёк ему грудь, а молитва одного из ищущих ударила следом. Древний Мортимор осыпался пеплом у камина, где, возможно, сидел не одну сотню лет.

Из восемнадцати членов древней семьи уцелел лишь младший — Мортимор Сангвин.

Во время зачистки дома он находился на охоте, почти в дне полёта от этих мест.

Когда Сангвин вернулся, особняк уже догорал.

Он опустился на землю у края леса и некоторое время смотрел на чёрные стены, провалившуюся крышу и тлеющие балки. В воздухе ещё держался запах пепла, мёртвой крови и светлой магии. Последнее он почувствовал сразу. Светлая магия оставляла после себя след, который трудно было спутать с чем-то другим: резкий, чужой, неприятный даже для высшей нежити.

Сангвин вошёл в дом.

Там, где веками жили Мортиморы, теперь лежал пепел.

Он прошёл через холл, миновал обгоревшие портреты, остановился у разбитой лестницы. Здесь умерла старшая сестра. В гостиной развоплотили двоих младших. В дальней комнате, возле камина, погиб патриарх.

Сангвин понял всё без лишних поисков.

Их всё-таки выследили.

Каким-то образом белые плащи нашли старый дом и пришли днём, когда род был слабее всего.

Он не испытал боли утраты в человеческом смысле. Нежить лишена души, а вместе с ней и тех чувств, которыми так гордятся живые. Вампиры могли изображать печаль, нежность, радость или любовь, и многие делали это мастерски, но Сангвин считал подобное лишним.

Из чувств, доступных ему по-настоящему, оставалось разве что подобие долга. Или, скорее, сопричастность хищника к своей стае.

Мортиморы были его родом.

Белые плащи уничтожили его род.

Значит, белые плащи должны умереть.

Все до единого.

Сангвин вышел из сгоревшего дома и присел возле следов на влажной земле. Лошадиные подковы. Несколько десятков отпечатков. Инквизиторы ушли обратно к тракту, торопились, но не настолько, чтобы скрывать следы.

Он поднял голову.

Ночь уже опускалась на Пограничье.

Сангвин принял решение спокойно, без рыданий, без проклятий и без клятв, произнесённых в пустоту. Клятвы были нужны живым. Нежити достаточно намерения.

Через несколько мгновений его тело исказилось, вытянулось, обросло тёмной перепонкой. Там, где стоял бледный юноша в дорожном плаще, взметнулась огромная летучая мышь.

Сангвин поднялся над лесом и полетел низко над землёй, высматривая следы лошадиных подков.

Он найдёт их.

И убьёт всех до единого.

Кай ничего этого не знал. Он не знал, какая драма постигла древний вампирский род, и не знал, что эта случайная зачистка на несколько драгоценных часов отодвинула его собственную встречу с инквизиторами.

Разбудил его резкий оклик:

— Так, рекруты! По повозкам! Надеюсь, все успели посетить кусты, потому что остановок до замка не будет!

В толпе раздались смешки.

— Смейтесь, смейтесь, — продолжил сержант. — Через шесть часов я посмотрю, кому всё ещё весело.

Кай поднялся, отряхнул плащ и подошёл к ближайшей телеге.

Забираться пришлось на руках. В телеге уже сидели трое молодых парней — лет семнадцати-восемнадцати, с лицами людей, которые ещё не поняли, что война пахнет не славой, а грязью, потом и вскрытыми животами.

— Эй, место занято, — сказал один, рыжий и веснушчатый.

Кай посмотрел на пустую лавку напротив.

— Кем?

— Ну… нами.

— Вы очень широкие.

Двое заржали. Рыжий хотел обидеться, но передумал.

— Садись уж.

— Благодарю за щедрость.

Телеги тронулись.

Сначала городок медленно поплыл мимо: ворота, стена, последние дома. Потом начался тракт к замку Далмора — широкий, разбитый колёсами, с влажной грязью по краям и редкими каменными столбами через каждую милю.

Первые полчаса Кай пытался думать.

О Далморе. О том, что сказать. О том, сколько правды можно открыть. О Грейвене. О Салире и Даен. О Велене. О клане Кровавого Топора.

Потом рядом заговорили.

И думать стало почти невозможно.

Парни обсуждали девушек.

Сначала местных. Потом городских. Потом каких-то, которых один из них, по его словам, видел “совсем близко” без одежды, но по деталям выходило, что видел он их издалека и, возможно, со спины. Затем разговор перешёл к славе, жалованью, красивой броне, будущим подвигам и тому, как каждый из них после первой же битвы станет любимцем барона.

Кай молчал.

Час.

Второй.

На третьем часу он пришёл к выводу, что у его скелетов в пустых черепушках, пожалуй, больше мозгов и достоинства, чем у этих будущих героев Пограничья.

На пятом часу один из парней спросил:

— А ты чего молчишь?

— Наслаждаюсь мудростью.

— Чьей?

— Ну не вашей же.

Двое опять заржали. Рыжий нахмурился.

— Ты умный, что ли?

— Да уж не дурак.

Смех оборвался не сразу.

Рыжий подался вперёд на лавке.

— Чего сказал?

— То, что слышал.

Он потянулся к Каю — то ли схватить за ворот, то ли просто ткнуть кулаком в плечо, чтобы поставить на место.

Кай повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Только тронь, — тихо сказал он. — Убью прямо здесь.

В повозке стало тише. Даже колёса, казалось, застучали громче.

Рыжий застыл с протянутой рукой. Угроза прозвучала негромко, без злости и без хвастовства — оттого хуже.

Один из парней нервно хмыкнул, но больше никто не смеялся.

— Псих, что ли? — пробормотал рыжий, убирая руку.

— Сегодня — возможно, — сказал Кай. — Сегодня я просто очень устал.

— А служить зачем едешь?

Кай посмотрел на дорогу за бортом. Колёса глухо били по колеям, и каждое движение отдавалось в боку тупой болью.

— Потому что у Торна есть долг.

Рыжий прищурился.

— Перед тобой?

— Не только.

— И ты решил его взыскать?

Кай не сразу ответил.

— Я решил хотя бы попытаться.

Парни переглянулись. Теперь в их взглядах было меньше насмешки. Не уважение ещё, нет. Скорее осторожность.

— Смелый, — буркнул кто-то.

— Нет, — сказал Кай.

Парни переглянулись. Ответ им не понравился, но и спорить было не о чем.

К счастью, вскоре впереди показался замок.

Точнее, не просто замок.

Крепость Далмора оказалась куда больше, чем Кай ожидал. Каменные стены поднимались над пологим холмом, башни стояли по углам и над воротами, внутри виднелись крыши домов, складов, конюшен, кузниц. Это было похоже не на дворянское гнездо, а на маленький город, спрятанный за зубцами.

Вереница телег въехала во внутренний двор.

И первое, что сделал Кай в новой крепости, — спрыгнул с телеги прямо в свиное дерьмо.

Нога ушла в мягкое с мерзким чавканьем.

Настроение, которое только начало подниматься в предвкушении разговора с бароном, рухнуло куда-то ниже подошвы.

Один из парней мерзко захихикал.

Кай медленно поднял на него взгляд.

Смех оборвался.

— Что? — тихо спросил Кай.

— Ничего.

— Вот и мне показалось.

— Новобранцы! — рявкнул сержант.

Все резко повернулись.

Перед ними стоял крепкий мужчина лет сорока пяти с короткой проседью в волосах, шрамом на подбородке и руками человека, который привык объяснять дисциплину не только словами. Палаш он почему-то носил не у пояса, как большинство, а за спиной, на манер длинного ножа или короткого лука.

— Я сержант Дункан Броди. Для вас — господин сержант. Сейчас проверим, кто доехал, кто потерялся по дороге, а кто уже успел пожалеть, что родился. Потом отведу вас в казарму. Там оставите вещи, получите амуницию у интенданта.

Он сделал паузу и хмыкнул.

— Советую проверять, что он вам выдаёт. Человек он хороший, но жадный, как церковная крыса. А в бою любая мелочь может спасти вам жизнь. Или, наоборот, очень быстро её сократить.

Новобранцы нервно засмеялись.

— Вопросы?

Вопросов не оказалось.

— Умнеете на глазах. Тогда начнём.

Сержант достал список и начал выкликать фамилии. Новобранцы выходили из толпы и строились в колонну по двое. Кай стоял в стороне, чувствуя, как грязь на сапоге холодеет и становится всё более личным оскорблением.

Через несколько минут неназванным остался только он.

Броди посмотрел в список, потом на Кая, потом снова в список.

Рука сержанта медленно потянулась к палашу за спиной.

— А ты ещё кто такой?

Кай достал письмо.

— Маг. У меня сопроводительное письмо от Фергюса Макмилана.

— Какого демона ты тогда сразу не подошёл ко мне?

— Вы же…

— Молчать. Письмо сюда.

Кай протянул лист.

Сержант развернул его, пробежал глазами, потом неожиданно подмигнул — так быстро, что это заметил только Кай.

Но вслух рявкнул:

— Стоять здесь. Не шевелиться. Не колдовать. Не превращать новобранцев в жаб, даже если очень хочется.

— А если они заслужат?

— Особенно если заслужат. Тут только я могу их наказать!

Сержант повернулся к остальным.

— А вы — за мной!

Когда колонна ушла к казармам, Броди вернулся уже без грозного вида. Впрочем, грозный вид не исчез совсем — просто был убран в ножны вместе с палашом.

— Ты мне потом ещё спасибо скажешь, — сказал он негромко.

— За что именно?

— За то, что я наорал на тебя при всех. Теперь для них ты не баронский любимчик и не важный маг, которого привезли отдельно, а такой же бедолага, которого сержант облаял в первый день.

Кай посмотрел на него, потом опустил взгляд на свой сапог.

— Я ещё и в дерьмо наступил для убедительности. Чтобы ничем не отличаться от остальных.

Броди хмыкнул.

— Вижу, к службе ты подошёл основательно.

Кай впервые за день улыбнулся почти искренне.

— Стараюсь соответствовать.

— Тогда пошли. Его милость ждёт.

— И как барон относится к магам?

Броди повёл его через двор, не сразу отвечая. Вокруг кипела жизнь: у конюшен ругались возчики, возле кузницы двое мальчишек таскали уголь, у стены солдаты проверяли связки стрел, а рядом с амбаром писарь спорил с интендантом из-за мешков овса так ожесточённо, будто от этих мешков зависел исход будущей войны.

Кай отметил это машинально: люди, припасы, оружие, телеги, лошади. Далмор не просто собирал ополчение. Он готовился всерьёз.

— У его милости всё просто, — наконец сказал Броди. — Он смотрит не на имя и не на происхождение, а на две вещи: какую пользу человек может принести и какой вред от него может выйти. И главное — насколько велики одно и другое. Маг ты, кузнец или пастух — дело второе. Если пользы много, а вред терпимый, он найдёт тебе место. Если пользы на медяк, а беды на золотой — никакой дар не спасёт.

— Разумно, — сказал Кай.

Броди остановился и посмотрел на него уже без прежней усмешки.

— Вот что, парень. Его милость добрый человек. Особенно если сравнивать с другими баронами. Но не вздумай при нём рассуждать, разумно он поступает или нет.

Кай чуть нахмурился.

— Я не хотел оскорбить.

— Знаю. Потому и говорю сейчас, а не после того, как ты ляпнешь это ему в лицо. Ты пока никто. Раненый мальчишка с дороги, который называет себя магом и несёт за собой запах беды. Его милость может дать тебе шанс. Но оценивать его будешь тогда, когда хотя бы переживёшь первый бой под его знаменем.

Кай помолчал.

— Понял.

— Вот это уже разумно, — буркнул Броди и пошёл дальше.

Они прошли под каменную арку.

— Ты точно боевой маг? — спросил Броди.

— Не совсем.

Сержант покосился на него.

— Вот это плохое начало.

— Я маг, которого можно использовать в бою. Но не как лучника или катапульту.

— А как тебя использовать?

— По обстоятельствам. Магия зависит от задачи, места и подготовки. Кавалерия в чистом поле страшна. В болоте от неё больше вреда, чем пользы. С магами примерно так же.

Броди хмыкнул.

— Барон не любит тех, кто обещает чудеса. Чудеса обычно заканчиваются лишними могилами.

— Тогда мы с ним поладим. Я чудес не обещаю.

— Посмотрим.

Они поднялись по широкой лестнице и вошли в главный зал.

Кай ожидал увидеть что-то вроде тронной комнаты: знамёна, свечи, важные лица, барон на высоком кресле. Вместо этого зал больше напоминал военный штаб, который временно поселили среди гобеленов и старого камня.

На стенах висели охотничьи трофеи, щиты, два потемневших знамени и несколько мечей, явно слишком древних, чтобы ими кто-то пользовался. Посреди зала стоял длинный стол, заваленный картами, списками, письмами, деревянными фишками и кружками с давно остывшим питьём. Над самой большой картой склонились двое мужчин.

Один был средних лет, широкоплечий, с проседью в тёмных волосах и короткой бороде. В нём не было красивой торжественности придворного вельможи, зато чувствовалась собранность человека, который привык решать вопросы до того, как они превращаются в бедствия. Одежда дорогая, но удобная. На поясе меч, на руке простое кольцо с печатью. Никакого лишнего золота, никакого желания сиять. Это и был Эйдан Далмор.

Второй мужчина был старше: сухой, жилистый, с длинными седыми усами и холодными цепкими глазами. Он держал в руке перо, но смотрел так, будто при необходимости мог этим пером зарезать собеседника и ещё успеть закончить смету.

При появлении Броди оба выпрямились.

— Ваша милость, — сказал сержант. — Маг с письмом от Фергюса.

Он протянул письмо.

Далмор взял лист, быстро пробежал глазами и отложил в сторону.

— Спасибо, Дункан. Останься.

Броди кивнул и встал чуть сбоку.

Барон перевёл взгляд на Кая.

Не враждебный. Не добрый. Оценивающий.

— Ну что ж, маг. Рассказывай.

Кай молча ждал продолжения.

Далмор чуть заметно усмехнулся.

— Кто ты, откуда пришёл, почему хочешь служить мне и что умеешь. Лучше именно в таком порядке. И без украшений. На украшения у меня сегодня нет времени.

— Меня зовут Кай, — сказал он. — Родового имени у меня нет. Магам оно не положено, а прозвище я ещё не заслужил.

Старик с усами поднял бровь.

— Удобно. Ни рода, ни прошлого, ни поручителей.

— Прошлое есть, — ответил Кай. — Просто не всё из него можно подтвердить бумагами.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал Далмор. — Дальше.

Кай сделал вдох.

Он заранее думал, что скажет. Какие куски правды оставить, какие спрятать, где промолчать, где дать достаточно, чтобы ему поверили. Но стоило начать, как слова пошли проще, чем он ожидал. Не легче. Просто проще.

— Моя семья много лет назад бежала из Империи. Мать была жрицей богини милосердия. Отца я не знал. Меня воспитывал учитель. Тоже беглец из Империи. Недавно я закончил обучение и вернулся в деревню, где жила мать. В Озёрную.

В зале стало тише.

Броди перестал смотреть на карту.

Далмор не перебил.

— Там я узнал, что мать пропала год назад после набега орков. Тела не нашли. Возможно, её увели пленницей. Возможно, она мертва. Я пока не знаю.

Он сказал это ровно, почти сухо. И от этого слова прозвучали хуже.

— Продолжай, — сказал Далмор.

— Подруга матери, травница Даен, рассказала, что деревню несколько месяцев терроризировал оборотень. Истинный. Не обращённый. Я согласился помочь. Убил его.

Старик с усами тихо крякнул.

— Один?

— Не совсем....Мне повезло

— Удача редко убивает истинных оборотней, — сказал Далмор.

Барон внимательно посмотрел на него.

— Кем оказался оборотень?

Кай встретил его взгляд.

— Эдриком Торном. Сыном Грейвена Торна.

Броди тихо присвистнул.

Старик с усами выругался себе под нос так изысканно, что Кай на мгновение почти зауважал его.

Далмор не изменился в лице.

— Ты уверен?

— Его опознали местные. После смерти он вернулся в человеческий облик.

— Тело?

— Спрятали.

— Зачем?

— Потому что если бы его нашли сразу, деревня погибла бы ещё раньше.

Старик мрачно усмехнулся.

— Судя по слухам, это им не помогло.

Кай сжал пальцы.

— О деревне я узнал вчера в городе.

— И поэтому пришёл ко мне?

— Да.

— Из мести?

— В том числе.

Ответ прозвучал быстро, но Кай не стал его смягчать.

Далмор чуть наклонил голову.

— Честно.

— Я не святой, ваша милость.

— Святые редко нанимаются в войско, — сказал Далмор. — Обычно они приходят потом и объясняют, почему чужая смерть была необходима.

Броди опустил глаза, пряча выражение лица.

Старик с усами неодобрительно покосился на барона, но спорить не стал.

— Но одной мести мало, — продолжил Кай. — Если Грейвен Торн действует вместе с инквизиторами, это угроза не только мне и не только Озёрной. Если Пограничье ляжет под Империю, сюда придут их законы, их костры и их люди в белом. Для магов вроде меня здесь места не останется.

— Для магов вроде тебя, — повторил Далмор. — Значит, мы добрались до главного. Какой у тебя дар?