Путь некроманта: Выбор

— Продавать баронам, — поправил Доргар. — Помогают родственникам и нищим. Бароны нам не родственники.

— И серебра накопили изрядно.

В зале снова коротко засмеялись.

Брамм поднял новую дощечку.

— Беженцы?

Доргар поморщился.

— Беженцев не пускать.

— Совсем?

— Совсем.

— Хватит. Дальше.

У дальней стены кашлянул Оррик Твердоступ, второй начальник стражи.

— Есть ещё одна весть, ваше величество.

Доргар повернул к нему голову.

— Пиво закончилось?

— Хуже. У Гримфорда видели некроманта.

Король нахмурился.

— Некро… чего?

В зале зашевелились. Кто-то переглянулся, кто-то пожал плечами.

Старый Хальвек Рунный, сидевший ближе к печи, поднял голову. Борода у него была белая, пальцы — чёрные от въевшейся сажи, а левый глаз заменяла маленькая линза в серебряной оправе. Именно он много лет назад сделал Доргару руку, когда будущий король был ещё мальчишкой и орал в кузне так, что ученики прятались за мехами.

— Колдун смерти, — сказал Хальвек. — У людей таких зовут некромантами. Работают не с огнём, не с камнем, не с железом. С мёртвой плотью, костями, душами, гнилью. Поднимают то, что должно лежать.

Борик Чёрный Ноготь поморщился.

— Люди и живых тысячами гонят под стрелы. Им-то какая разница, живой солдат или уже нет?

— Для людей, может, и небольшая, — сказал Хальвек. — Для нас — большая.

Доргар медленно опустил взгляд на свою серебряную руку.

Гномьих магов было мало. Они не бросали молнии с башен, не пели деревьям и не вызывали огонь из пустого воздуха ради красоты. Их магия жила в рунах, камне, металле и артефактах.

Под горами лежали старые короли, шахтёры, воины, дети, которых вынесли из обвалов слишком поздно. Целые смены, замурованные в штольнях. Целые отряды, погибшие у нижних ворот. Гномы жили на костях своих предков не в песенном смысле, а в самом прямом: копали рядом с ними, строили над ними, клялись их именами и оставляли им первые капли пива в дни памяти.

Доргар поднял глаза.

— Что известно?

Оррик сразу выпрямился.

— Молодой маг. Был при бароне Далморе. У Гримфорда, по нескольким источникам, поднял мёртвых на поле боя. Говорят о костяных лучниках, мёртвых солдатах и большой твари, собранной из трупов. После боя исчез. Белые плащи пытались взять его или убить. Судя по слухам, он перебил и их.

Грумм Камнелобый недоверчиво скривился.

— Байки?

— Часть наверняка, — сказал Оррик. — Но слух пришёл не из одного горла.

Хальвек постучал костяшками пальцев по подлокотнику.

— Сильный пастырь мёртвых возле наших старых штолен — это не байка. Это беда, которую потом не засыплешь щебнем.

— Если этот колдун бьёт Империю, пусть бьёт, — сказал Доргар. — Но если он подойдёт к нашим могильным штольням, я сам проломлю ему башку.

Борик удовлетворённо крякнул.

— Вот это уже понятный закон.

— Грумм, малые ворота проверить. Старые проходы тоже. Особенно те, где рядом склепы, заваленные выработки и братские штольни.

Грумм кивнул.

Доргар посмотрел на Хальвека.

— Рунные печати?

Старик поморщился.

— Руноведов мало.

— Я спросил не сколько их, а что с печатями.

— Проверять надо. Некоторые не трогали лет сорок.

— Начнёшь с тех мест, где мёртвые лежат ближе к дверям.

Хальвек хотел возразить, но только вздохнул.

— Начну сегодня.

В этот момент у бокового входа появился молодой стражник. Он остановился у порога, поклонился и протянул тонкую пластину светлой коры, запечатанную зелёным воском.

— Весть от эльфов, ваше величество.

По залу прошёл недовольный гул.

Грумм пробормотал:

— Сейчас попросят кружку пива, место у печи и чтобы мы ещё их сапоги почистили.

Доргар протянул серебряную руку.

— Давай сюда.

Стражник передал пластину. Доргар сломал печать большим пальцем и прочитал. Лицо его с каждой строкой становилось всё тяжелее.

— Остроухие зовут совет рас, — сказал он.

Борик фыркнул.

— Значит, им тоже запахло жареным.

— Им всегда пахнет жареным, когда жарят не они, — буркнул Грумм.

Доргар бросил пластину на стол.

— Ответить, что Каменные Чертоги будут.

Брамм поднял взгляд от дощечек.

— Кого послать?

— Меня.

В зале сразу стало тише.

— Ваше величество, — осторожно начал Брамм, — может, сначала отправить посла?

— Нет.

— Дорога неблизкая.

— Я ещё не развалился.

Это было правдой. Доргару недавно исполнилось сто пятьдесят. Для человека он был бы глубоким стариком, для гнома — крепким мужчиной в годах, примерно таким, у кого уже болят старые переломы, но рука всё ещё уверенно держит молот. До эльфийской вечности, впрочем, гномам было далеко. И Доргар собирался хоть немного это исправить.

Он подумал об эльфийской омолаживающей воде — не той сказочной, о которой врали человеческие менестрели, будто один глоток возвращает юность, а настоящей: редкой, дорогой, капризной, способной на несколько лет приглушить старость в костях и очистить тело и разум от усталости. Эльфы берегли её лучше золота и продавали только тогда, когда могли получить взамен что-то ещё более редкое.

— Если эльфы зовут совет, то это не из-за цен на соль.

— Если Империя собирается к нашим перевалам, а между ними ходит молодой колдун смерти, я хочу видеть их лица, когда они будут рассказывать, что всё под контролем.

Грумм одобрительно кивнул.

— И чтобы остроухие не решили, будто Каменные Чертоги испугались.

— Охрана?

— Две сотни. Не парадных.

Доргар обвёл взглядом зал.

— Аудиенция окончена.

Утро лагерь банды Фредерика.

К утру лагерь Фредерика уже не был прежним.

Ещё вчера это была шайка, которая жила от добычи до добычи, спорила из-за мяса, грызлась из-за сапог и слушалась вожака ровно до той границы, за которой страх перед ним становился меньше жадности. После ночи у костра, после смерти Рыжего и после того, как Кай поднял его обратно, люди стали тише.

Фредерик стоял у повозки, на которой лежали связки оружия, мешки с крупой и три аккуратно сложенные кольчуги. Рядом двое его людей привязывали к седлам бурдюки с водой. Даен проверяла свой травяной мешок, то и дело бросая взгляд на Кая.

— Значит, так, — сказал Фредерик. — Мы идём к тому владению, о котором говорили. Замок, деревня, несколько хуторов и старый мост через ущелье. Только сразу в ворота я лбом биться не собираюсь.

—Людей у меня мало.

Кай поправил ремень на седле.

— Значит, будете ждать.

— Не просто ждать. Посмотрим дороги, стражу, смены у ворот, кто из местных ненавидит хозяина сильнее, чем боится его, где хранят зерно, где колодец. Если повезёт, к твоему приходу я буду знать, как взять этот замок без красивого самоубийства.

Фредерик покосился на молчаливого Рыжего, стоявшего у края лагеря с топором в руках.

— А когда ты придёшь со своими костяными друзьями, разговор с хозяином пойдёт веселее.

— Ты рассчитываешь на моих мёртвых.

— Разумеется. Я же не идиот. Замки для того и строят, чтобы живым было трудно туда лезть. А мёртвым, как я заметил, на многие неудобства плевать.

Даен недовольно посмотрела на Фредерика.

Кай не сразу ответил.

— Через сколько?

— Через три недели. Если задержишься — подождём ещё одну. Не больше. Дольше сидеть рядом с чужим замком опасно: люди начинают скучать, пить и делать глупости.

— Где именно?

— Старый охотничий дом к северу от моста. На карте я тебе отметил. Если нас там не будет — ищи три зарубки на сухой сосне у ручья. Если зарубок нет — не геройствуй.

— А если замок к тому времени усилят?

Фредерик усмехнулся.

— Тогда ты приведёшь больше мёртвых.

Кай поправил ремень на седле.

— Доброе напутствие.

— Я старался.

Фредерик посмотрел на Сангвина, который стоял чуть в стороне, закутанный в тёмный плащ. Утренний свет уже пробирался между деревьями, и вампир явно предпочёл бы, чтобы день занимался где-нибудь в другом месте.

— А этот точно не сожрёт тебя по дороге?

— Нет, — сказал Кай.

Сангвин слегка склонил голову.

— Я связан клятвой.

— Вот именно это меня и тревожит, — сказал Фредерик.

Даен подошла ближе и сунула ему в руку небольшой свёрток.

— Перевязки. Мазь от воспаления. Сухие травы для снятия жара. Вот это пить, если начнёт ломить кости. Вот это — если снова начнёшь кашлять кровью.

— Я не собираюсь кашлять кровью. Чувствую себя хорошо.

Фредерик хмыкнул.

— Слушай женщину, колдун. Она плохого не посоветует так, что потом ещё и спасибо скажешь.

Даен даже не посмотрела на него.

— До гробницы доберёшься — не лезь сразу внутрь.

— Даен…

— Я серьёзно. Сначала посмотри. Поспи. Поешь. Подумай.

Кай сжал свёрток.

— Спасибо.

Даен долго смотрела на него. Потом всё-таки обняла. Осторожно, чтобы не задеть рану, но крепко.

— Вернись, — сказала она тихо. — Не героем. Не великим магом. Просто вернись.

У Кая на миг пересохло в горле.

— Вернусь.

Она отпустила его не сразу.

Кай оглянулся по лагерю, сам не зная, кого ищет, пока не понял: Салиру. Её не было ни у костра, ни возле повозки, ни рядом с матерью. Он хотел попрощаться с ней отдельно, но решил, что девочка спит после тяжёлой ночи или ушла собирать травы, как часто делала вместе с Даен. Будить её ради прощания показалось глупым. Ему и так не нравились прощания. Они слишком часто становились последними.

Фредерик протянул руку.

— Давай без долгих речей. Я их не люблю.

Кай пожал её.

— Береги их.

Фредерик на мгновение перестал усмехаться.

— Своих берегу. Теперь они мои.

— А Рыжий?

Фредерик покосился на молчаливую фигуру бывшего бунтовщика, которая стояла у края лагеря с топором в руках и пустыми глазами смотрела в лес.

— Рыжий пусть тоже бережёт. Наконец-то будет делать что-то полезное молча.

Кай невольно улыбнулся.

Через несколько минут они с Сангвином выехали из лагеря.

Дорога к гробнице Арвена Сомра шла сначала через редкий лес, потом уходила к низким каменным холмам. Кай ехал впереди, сверяясь с картой. Сангвин держался позади и левее. Его конь терпел хозяина плохо: фыркал, косил глазом, вздрагивал, когда вампир касался поводьев. Сангвин обращался с ним без злости и почти без усилия, но животное всё равно чувствовало, что на его спине сидит не совсем живой всадник.

Кай думал, что будет рад тишине.

Он ошибся.

После лагеря, где кто-то всё время ругался, кашлял, точил нож, спорил о еде или шептался у костра, лесная дорога казалась слишком пустой. Даже присутствие Сангвина не нарушало этого до конца. Вампир умел молчать так, будто молчание было не отсутствием слов, а частью его природы.

Новый слуга.

Кай мысленно задержался на этом слове и поморщился.

Слуга.

Он сам заставил Сангвина произнести клятву. Сам сжал его душу, как цепь, и показал, что может развоплотить. Сам объяснил правила: не вредить ему, не вредить тем, кого он назовёт своими, не действовать через чужие руки, не прятать угрозу за молчанием.

Всё было правильно.

И всё равно внутри что-то неприятно скребло.

Кай слишком хорошо помнил, каково это — когда сильные решают за слабых, что правильно, что необходимо, что можно оправдать. Он ненавидел такие оправдания. А потом сам сказал вампиру: клянись или умри.

“Он бы убил нас, если бы мог”, — напомнил себе Кай.

Это было правдой.

“Он опасен”.

И это было правдой.

“Без клятвы он стал бы угрозой для Даен, Салиры, Фредерика и всех остальных”.

И это тоже было правдой.

Но правда не всегда делала поступок легче.

Сангвин неожиданно сказал:

— Вы слишком громко думаете, владыка.

Кай обернулся.

— Ты читаешь мысли?

— Нет. К счастью. Но вы уже полчаса смотрите на дорогу так, будто собираетесь её казнить.

— Привыкай.

Кай некоторое время молчал.

— Ты боишься моей силы?

Сангвин ответил не сразу.

— Да.

Кай не ожидал такой прямоты.

Ему не нравился Сангвин. Точнее, он не хотел, чтобы тот ему нравился. Вампир был хищником, убийцей, существом, которое веками питалось людьми и называло это порядком вещей. Но рядом с ним было не так пусто. Сангвин знал старые дороги, старые страхи, старые имена.

Он просто ехал рядом.

К полудню они остановились у ручья. Сангвин выбрал место под густыми ветвями, где солнце падало на землю пятнами. Кай напоил коня, съел кусок сухаря с вяленым мясом и долго смотрел на воду, прежде чем спросил:

— Что ты знаешь об орках?

Сангвин сидел на поваленном стволе, вытянув руки так, чтобы ладони оставались в тени.

— Меньше, чем хотелось бы для уверенного ответа. Больше, чем знает большинство людей, которые называют их зверьём и на этом успокаиваются.

— Орки делятся на кланы. Каждый клан держится за своих предков, свои земли, свои обиды и своего вождя. Вождь правит, пока силён, умен или хотя бы достаточно страшен, чтобы другие не захотели проверить обратное.

— А верховный вождь?

— Его выбирают кланы. Не крестьяне, разумеется. Вожди, старшие роды, шаманы. Формально — на всю жизнь. На деле жизнь верховного вождя может стать короткой, если он слишком часто забывает, что остальные вожди тоже не мальчики с деревянными мечами.

Кай кивнул.

— Он как король?

— Нет. Ближе к первому среди равных. Он может вести всех на войну, говорить от имени орков, требовать воинов. Но он не император. Если сильный клан решит, что верховный вождь ведёт их к позору или голоду, начнутся споры. У орков споры часто заканчиваются поединками чести.

— Шаманы?

Сангвин чуть наклонил голову.

— Вот их они уважают по-настоящему. Шаман хранит связь с духами, предками, землёй, кровью клана. Верховный шаман может быть не менее влиятельным, чем верховный вождь. Иногда больше.

Кай провёл пальцами по краю карты, хотя карта сейчас была не нужна.

— Клан, который напал на Озёрную.

Сангвин стал серьёзнее.

— Если сведения верны и это был Кровавый Топор, то клан дурной.

— Дурной?

— Не глупый. Воинственный. Жёсткий. Старые обиды с людьми у них передаются лучше, чем земля сыновьям. Они не просто воюют с человеческими селениями. Они считают это правильным делом.

Кай сжал карту так, что край смялся.

— Моя мать могла выжить?

Сангвин посмотрел на него внимательно. Без жалости. Кай был благодарен хотя бы за это.

— Могла.

— Не говори так, если просто хочешь меня успокоить.

— Я не хочу вас успокаивать. Вы спросили — я отвечаю. При набегах убивают многих. Иногда почти всех. Но не всегда. Людей берут в плен, если они полезны, красивы, знатны, умеют лечить, читать, считать или просто попались тому, кто решил, что живой пленник дороже мёртвого врага.

— У орков бывают люди-слуги?

— У знатных орчанок — да. У жён вождей, у шаманок, у богатых родов. Служанки из людей встречаются. Рабыни тоже. У самых богатых в старые времена держали даже эльфиек, хотя за такую добычу потом могли получить войну на три поколения.

Кай почувствовал, как внутри поднялось что-то горячее и тошное.

— Если она жива, — сказал Кай, — я её найду.

— Вероятно.

— Почему вероятно?

— Я могу сказать “непременно”, если вам нужна красивая ложь.

Кай медленно выдохнул.

— Не нужна.

— Тогда вероятно. Вы упрямы, сильны и всё ещё живы там, где многие умерли бы несколько раз.

Они снова выехали ближе к вечеру. Дорога стала хуже. Холмы поднимались вокруг серыми спинами, деревья редели, земля каменела. Солнце сползало к западу, и тени становились длиннее. Сангвин заметно оживился, когда свет начал слабеть. Его лицо перестало казаться восковой маской, движения стали мягче, увереннее.

К закату они увидели гробницу.

Она не выглядела величественно.

Кай почему-то ожидал башен, чёрных ворот, статуй с пустыми глазами. Вместо этого впереди лежал склон, заросший жёсткой травой и низким кустарником. В склоне темнел каменный вход, наполовину засыпанный землёй. Две плиты по бокам были покрыты стёртыми знаками. Над притолокой сохранился барельеф: круг, рассечённый вертикальной линией, и под ним ладонь с длинными пальцами.

Арвен Сомр.

Кай остановил коня.

Воздух здесь был неподвижным. Не мёртвым, нет. Просто слишком спокойным. Даже птицы в кустах молчали.

Сангвин спешился и некоторое время смотрел не на вход, а левее, туда, где росла густая полоса орешника.

— Владыка.

— Что?

— Почему эта юная госпожа прячется в кустах?

Кай медленно повернул голову.

Кусты молчали.

Сангвин вежливо уточнил:

— Плохо прячется.

Из орешника донеслось тихое, очень злое шипение:

— Я не прячусь.

Кай закрыл глаза.

На миг ему захотелось оказаться внутри гробницы, снаружи гробницы, под гробницей — где угодно, лишь бы не здесь.

— Салира.

Кусты зашевелились. Девочка выбралась наружу, злая, бледная от усталости, с листьями в волосах и пылью на платье. В руках она держала поводья низкорослой лошадки, которая выглядела так, будто всю ночь жалела о своей судьбе. На седле был привязан маленький мешок, слишком аккуратно собранный для бегства и слишком плохо — для настоящего похода.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Кай.

— Ну....

Кай вспомнил утро. Он искал её взглядом у костра, у повозок, возле Даен. Не увидел. Решил, что она спит или ушла с травяным мешком. Не стал спрашивать, чтобы не будить, не задерживаться, не делать прощание тяжелее.

А она уже была впереди.

— Как ты узнала дорогу?

— Посмотрела карту.

— Какую карту?

— Твою.

— Когда?

— Когда ты спал.

Кай несколько секунд молчал.

— Ты украла коня, посмотрела мою карту и скакала всю ночь к гробнице мага, который, возможно, стал личем.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Хорошо. Тогда знаешь и следующее: ты возвращаешься.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Сангвин посмотрел на вход в гробницу, потом на небо, потом снова на них.

— Я правильно понимаю, что это и есть человеческое воспитание?

— Молчи, — одновременно сказали Кай и Салира.

Вампир сделал вид, что глубоко оскорблён, и отошёл.

Кай спешился.

— Салира, это не игра.

— Я знаю.

Лич — это не страшная сказка. Это маг, который умер, но не ушёл. Или ушёл не полностью. Или сделал с собой что-то настолько мерзкое, что даже мёртвые рядом с ним могут показаться нормальными.

— Ты тоже делаешь мерзкое.

Кай замолчал.

Салира сразу поняла, что попала больно, но не отступила.

— Прости. Но это правда. Ты поднимаешь мёртвых.

— Я могла умереть в Озёрной, когда вы все решили за меня, где мне сидеть и чего ждать. Я сидела внизу, пока наверху горел дом. Я слышала, как люди кричали.

Кай сжал кулаки.

— Твоя мать меня убьёт.

— Не убьёт.

— Убьёт.

— Я хочу учиться.

Кай устало провёл рукой по лицу.

Её голос дрожал, но не от страха. От злости и усталости. Под глазами у неё лежали тени, пальцы слишком крепко сжимали поводья, плечи дрожали после ночной скачки. Она едва держалась на ногах и всё равно стояла так, будто скорее упадёт лицом в траву, чем сделает шаг назад.

Он должен был отправить её обратно.

Правильно было отправить.

Разумно было отправить.

Кай посмотрел на Сангвина.

— Скажи что-нибудь полезное.

Вампир задумался.

— Если мы отправим её одну, она может заблудиться, упасть с лошади, попасть к разбойникам, волкам или к тем, кто хуже волков. Если повезём обратно, потеряем время, а она, вероятно, снова сбежит, но уже лучше подготовится. Если возьмём с собой, она хотя бы будет на виду.

Салира торжествующе подняла подбородок.

— Не радуйся, — сказал Кай. — Он только что назвал тебя проблемой, которую удобнее не выпускать из рук.

— Мне всё равно.

— Заметно.

Кай посмотрел на вход в гробницу.

Потом на Салиру.

Потом снова на вход.

Он поймал себя на мысли, что, помимо страха и раздражения, чувствует облегчение. Ему было стыдно за это. Он должен был думать только о том, как опасно брать её с собой. Но часть его радовалась, что она здесь. Радовалась её упрямому лицу, её голосу.

Он сказал себе, что дело в одиночестве.

В том, что одиночество давно стало привычным, но никогда не становилось приятным.

В том, что даже вампир рядом казался лучше пустой дороги.

А Салира была не пустотой. Она была вопросами, злостью, теплом, шумом, жизнью.

— Хорошо, — сказал Кай.

Салира моргнула, будто не сразу поверила.

— Хорошо?

— Хорошо. Но слушай внимательно, потому что повторять я не буду. Первое: делаешь то, что я говорю. Сразу. Не споришь, не уточняешь, не доказываешь.

— Я не…

— Уже споришь.

Она сжала губы.

— Второе: в гробнице ничего не трогаешь. Ни камни, ни кости, ни украшения, ни красивые штуки, которые будто специально лежат на виду. Особенно красивые штуки, которые будто специально лежат на виду.

Сангвин одобрительно кивнул.

— Третье: если я говорю “беги”, ты бежишь. Не ко мне. Не за мной. Не спасать меня. Наружу.

Салира хотела что-то сказать, но удержалась.

Она кивнула.

Серьёзно. Уже без торжества.

— Я буду слушаться.

— Посмотрим.

Кай подошёл к её лошадке, проверил подпругу, мешок, бурдюк. Всё было собрано плохо, но не безнадёжно.

— Ты хоть ела?

Салира замялась.

Кай достал из сумки сухарь и протянул ей.

— Ешь.

— Сейчас?

— Сейчас. Лич подождёт. Он мёртвый, у него времени больше, чем у нас.

Солнце почти село. Тени у входа в гробницу сгустились, и выбитые на камне знаки стали похожи на старые шрамы.

Кай взял поводья своего коня и повёл его ближе к склону. Салира шла рядом, жуя сухарь и старательно делая вид, что не устала. Сангвин двигался чуть позади, бесшумно, как тень, которой надоело лежать на земле.

У самого входа Кай остановился.

Изнутри тянуло холодом, сухой пылью и чем-то ещё — не запахом даже, а ощущением давнего, терпеливого ожидания.

Гробница Арвена Сомра ждала их.