Его величество эгоист

Вика

– Вика, что делаешь? – в дверь просунулась голова брата.

Я поспешно сунула зеркало под одеяло. Не могу перестать в него смотреться, всё думаешь, может, на этот раз оно покажет что-то другое, но нет. Красные пятна уже побледнели, но стали расползаться, местами сливаясь в кляксы. Лицо как карта мира с уродливыми материками.

– Чего тебе, Кирилл?

– Проверяю, как ты. Ну что плачешь? Сама знаешь, от этого лицо только краснее становится.

– Всё в порядке, – осторожно вытерла слёзы.

В дверь позвонили.

– Это Наташа, – хлюпнула я.

Кирилл поплёлся открывать. Я стала наносить мазь там, где стёрла её, размазывая слёзы.

Наташа вошла в комнату, принеся запах лаванды. Новая густая чёлка, как у пони, делала её ещё более хрупкой, нежной и скуластой. Осмотрев меня, она скрестила руки на груди. За её спиной Кирилл заинтересованно разглядывал корешки книг на полке, явно намереваясь послушать наш разговор.

– Ревёшь? – деловито спросила Наташа. – Жалеешь себя?

Она произнесла это так буднично, будто я ноготь сломала. Даже стало капельку легче.

Кивнула, ответ не требовался.

– Ты в школу когда уже вернёшься?

– Я вообще-то только недавно из больницы вышла, – буркнула я. – И краснота ещё не прошла.

– Во-первых, ты вышла две недели назад. Во-вторых, существуют тональный крем и корректор, – отрезала Наташа. – Отмазки это всё, чтобы в школу не возвращаться.

– Кстати, что там нового?

– Вот приходи – и узнаешь. – Она отвернулась к окну, открыла створку. Я достаточно хорошо знаю подругу, чтобы понять: Наташа не пытается обидеть меня, демонстративно проветривая пропахшую лекарствами и горем комнату. Она тянет время, чтобы сообщить что-то неприятное.

– Кирилл, ты бы топал к себе, – сказала я.

– Я что, мешаю? – сделал он попытку.

– Да, вообще-то у нас тут женский разговор, – Наташа распахнула дверь.

– Ой, будто я не знаю, что вы будете в сто пятисотый раз обсуждать, как Макс послал Вику.

– Кирилл! – прикрикнула я.

– Макс Вику не посылал, как ты выразился, – наставительно сказала Наташа. – Много ты понимаешь.

– А что тут понимать, – буркнул Кирилл, направляясь к выходу. – Я ж не маленький. – Он послал и в Москву свалил, а она тут сопли мотает.

В дверях брат обернулся.

– Вика, может, пора тоже послать его уже? Дурак твой Макс, раз не ответил тебе взаимностью.

– Кирилл, Макс не обязан меня любить.

Поймав мой взгляд, он поднял руки:

– Ладно, ладно, ухожу.

Наташа прикрыла за ним дверь.

– Устами младенца глаголет истина, вообще-то, – сказала она. – Не стоит Макс твоих слёз. У тебя голова не мыта уже с неделю, валяешься, слушаешь нон-стопом грустные песни. Ты давай завязывай. На хорошем концентрируйся. Давай я завтра зайду перед уроками и хорошенько замажу тебя тональником? Никто ни пятнышка не разглядит.

– Ладно, говори, что случилось. Почему тебе так нужно, чтобы я пришла в школу?

Я строго посмотрела в Наташины красивые глаза, и она не выдержала, потупилась, стала перебирать лекарства на тумбочке.

– Ты только не нервничай… Тебе нельзя.

– Знаю, что нельзя. Говори.

– В классе как-то узнали. Что Макс тебя, ну…

– Послал.

– Я хотела иначе выразиться…

– Наташа! Он послал меня. Отправил по всем известному адресу. При свидетелях.

– В общем, не знаю, кто это разослал, но видео, где ты с Максом… ругаешься, видели в классе. Казанцева и Гурская его обсуждали. Говорят, что ты не с ангиной в больничку легла, а у тебя нервный срыв был из-за Макса. Что он уехал в Москву, потому что ты его достала. Ещё немного, и они скажут, что твой дерматит – это проказа. Надо возвращаться в школу.

– Чтобы что?

– Чтобы на место девчонок поставить. Так, как только ты умеешь.

– А что я могу? Это ведь не слухи. Я и попала в больницу из-за Макса.

– Нельзя сейчас раскисать, понимаешь? Встань завтра, оденься красиво. Открой дверь в класс с ноги – и размажь Казанцеву одним взглядом. Пока она по всей школе не растрезвонила, как чётко Макс тебя… отверг. Вернись так, чтобы все поняли: чихать тебе и на Макса, и на то, что он там о тебе думает. Что ты – Вика Соколова. Покажи им всем зубы. Пусть под парты забьются со своими слухами.

Я прикидывала, в каких выражениях Казанцева и Гурская обсуждают то, что произошло на вечеринке в караоке, отмечая краем сознания, что не так уж сильно забилось сердце. Ну, не так сильно, как когда Макс сказал мне, что…

Но прийти в класс, где, оказывается, теперь все всё про нас знают, как ни в чём не бывало? Улыбаться? Вести себя непринуждённо, будто мне не больно, будто я вообще об этом не думаю?.. Я смогу вообще совершить такой подвиг?

– Ты сможешь, я знаю, – Наташа поняла, о чём я думаю. – Давай, возвращайся. Голову в песок сейчас не надо.

– Кто видео-то слил, думаешь? – спросила я, мысленно перебирая одноклассников, кто был в караоке и слышал, как Макс… Хотя какая теперь разница.

– Да какая разница? – она снова прочла мои мысли. – Но не я, уж точно.

– И не Яша. Они с Максом подрались, конечно, но так поступать Яша никогда бы не стал. Он резкий, но не подлый.

– Давай-ка переставай киснуть – и за дело. Вот тебе… стимул.

Она протянула мне конверт:

– Это от Мирона. Он сказал, что никогда бы не позвал нас в караоке, если бы знал, что там случится.

Я достала из конверта открытку.

– «Дорогая Вика, желаю тебе скорее поправиться и вернуться к учёбе. Готов помочь тебе с уроками», – прочла вслух.

– Ты подумай, – потянула Наташа. – Наш тихоня что, решил за тобой приударить? Ты, кстати, не чувствуешь, что отстаёшь и тебе нужна помощь?

Я улыбнулась:

– Да не. Он вроде по-дружески пытается помочь.

Наташа хмыкнула и брезгливо потрогала скомканный пододеяльник:

– Кровать не хочешь перестелить?

– Не.

– Ладно, у тебя тут всё равно всё мазью заляпано. Пятна от косметики хуже уже не сделают.

Она открыла баночку с консилером, выдавила его на спонж и взяла меня за подбородок:

– Нанесём сперва базу…

– Наташа, а сегодня-то мне зачем краситься?

– Мы наносим базу… Чтобы подготовить базу на завтра. – Она расторопно охлопывала моё лицо спонжем. – Ты когда последний раз фотку какую-нибудь выкладывала?

Я подумала: в тот день, когда пошла в караоке.

– Почти три недели без статусов.

– И зря. Все думают, что ты после больницы дома тухнешь. А мы им покажем, что сияешь.

Нам, правда, пришлось и фильтр применить, чтобы глаза не выглядели заплаканными, но Наташа выполнила своё обещание: ни пятнышка не было теперь на моём лице.

Грязные волосы – под спортивную шапку («Типа ты гуляешь, а не дома валяешься»), на лицо – профессиональную улыбку («Ты же всё-таки модель, так что справишься»). И фотография получилась сносная.

– То-то же, – сказала Наташа, когда мы выложили изображение в Сеть, снабдив его подписью: «Снова в строю, пошла на пробежку».

Макс

Сегодня в школе меня спросили, как мне Москва, и я сказал, что провёл тут ещё недостаточно времени, чтобы составить впечатление. Одноклассники думают, наверное, что я чахну по своему драгоценному дождливому Петербургу. Я и чахну. Москва для меня мачеха. Не злая, нет. Сногсшибательно красивая, щедрая, но равнодушная. Мы с ней уже почти две недели присматриваемся друг к другу – вежливо, но настороженно. Мне постоянно кажется, что я тут не ко двору. Чувствую себя ленивым, медленным, инородным, потерянным, не попадаю в ритм города.

Просыпаюсь утром в маминой корпоративной квартире и слушаю непривычные звуки за окном. В Питере наши окна выходят в тихий двор, тут же – круглосуточный рокот, гул, всегда бесконечная вереница автомобилей. Толпы людей, но за целый день, бывает, ни с кем не пересечёшься взглядом, все пролетают мимо, не видя тебя.

В новой школе никто до сих пор не поинтересовался, почему я переехал из Петербурга, хотя я боялся, что будут докапываться, выведывать подробности. Неудобные вопросы про развод родителей задавать. Но никто ни о чём не спрашивает. Со мной общаются только на общие темы и вскользь. «Правда, что ты в футбол играешь? Ну здорово, чё. Надо будет погонять». «В „Майнкрафт” рубишься? Можем как-нибудь зарубиться».

Но «гонять» и «рубиться» меня пока не позвали. Мне передают в классе тетради, пособия, хлеб и вилку в столовой, но опять же словно не видя по-настоящему. Я, вообще-то, тоже не навязываюсь. Может, меня считают скромным или робким или просто всем плевать (последнее ближе к истине) – не знаю, но, кажется, тут не принято по-настоящему сближаться.

Главное, что Москва – это город, где никто не знает про драку с Яшей и предшествующие ей события. Равнодушие, анонимность, незаметность – это как раз то, что мне сейчас нужно. Утром, когда я просыпаюсь, мамы уже нет дома, она уходит на работу рано. В школу я иду один, очень непривычные ощущения. Я не помню, когда я в Питере в последний раз шёл в школу в одиночестве.

Всегда с кем-то вместе: с Яшей, Викой, Наташей – или все вместе. Мы шли нога за ногу и обсуждали, что у кого произошло. В основном говорили мы с Яшей, пускали пыль в глаза девочкам. Он хвастался, как снимется в новом фильме, я – что поступлю в академию «Зенит». И вот, у Яши скоро кастинг (мелькают у меня в ленте его новости), а я за бортом.

А от Вики с того самого вечера в караоке ни одной новости. Я несколько раз подумывал ей написать, но сразу же закрывал ноутбук. Не знаю, что ей сказать.

Мамы ещё не было дома. Я вдохнул запах необжитого жилища. Стерильная гулкая квартира с содрогающимися от уличного шума стёклами, в моей комнате матрас до сих пор лежит на полу, в маминой, кроме кровати, только кронштейн-вешалка с вереницей деловых блузок и костюмов.

Я лёг на матрас, набрал папу по видеосвязи.

– Привет, потомок!

После развода папа обновил лексикон, в нём появились «крутой», «дарова», «чё как» и прочие мерзкие для его возраста словечки. Он стал ходить в спортзал с рвением недавно разведённого мужчины, чуть не каждый день, и научился выкладывать фото в соцсеть, украшая их хештегами. Когда он совсем меня допечёт, я скажу ему, что это жалко. Хотя он реально похудел на своих этих тренировках.

– Па, дай поговорить с Кукой. Отнеси ей компьютер.

– А со мной ты поговорить не хочешь?

Я вздохнул тихонько.

– Что бы ты хотел узнать?

– Как ты живёшь, например.

– Ты имеешь в виду, не натворил ли я чего-нибудь такого, что снова вызывали полицию?

– И это тоже, конечно. Ты ж у нас известный преступник. Ни с кем больше не подрался?

– Я теперь паинька.

– А чего такой кислый?

– У меня родители развелись, – мстительно сказал я. – Такие травмы, знаешь ли, быстро не проходят.

– Слышу сарказм.

– Не, пап, ну правда, чего вы развелись-то?

– Твоя мама, – после развода папа называл её только так и никак иначе, – всегда была карьеристкой. Просто в какой-то момент наши дороги, гм, разошлись. Она выбрала карьеру.

«И из-за этого мне тоже пришлось выбирать: с кем из вас я останусь после развода».

– Ты Куку дашь наконец?

– Да пожалуйста. – Он понёс ноут куда-то.

Я увидел её. Кука лежала на полу в моей комнате. Белая голова в чёрных пятнах покоилась на футбольном мяче, глаза прикрыты. Сразу же защемило сердце. Моя собака охраняет мой мячик, пока меня нет.

– Кука! Привет, крошка! Моя собаченька скучает по мне?

Услышав мой голос, она подлетела на месте. Я называл её ласковыми именами, а она нарезала круги вокруг мяча, подметая пол хвостом. Вместо сонного сеттера я видел теперь живое воплощение ртути.

Папа вдруг сказал:

– Обожди, плиту выключу, – поставил ноутбук на стол и вышел. Он был на кухне несколько минут, всё это время я рассматривал стену, ту, что напротив кровати.

Непривычно видеть свою комнату прибранной. Футбольные кубки на полке расставлены по росту, а не по значимости. На стене доска с фотографиями, я назвал её «Доска друзей».

На снимках мы с Яшей, ещё мелкие. Мы с ним с девяти лет дружим. Дружили… Вот мы в супермаркете, в рыбном отделе, возле огромного аквариума с живыми раками. Сперва мы просто бросали им обломки чипсов, чтобы они дрались. Нам делали замечания, но Яша справедливо заметил: «Их же всё равно съедят». Но когда «мои» раки стали побеждать, Яша возмутился, что я жульничаю.

Мы хотели уже устроить бой между собой, но потом вдруг пришла в голову идея закончить войну и спасти столько раков, сколько сможем. Нескольких мы отловили в полиэтиленовый пакет и, убежав от охранника, понеслись к пруду в парке. Одного рака Яша сунул в карман. Пока бежали, тот Яшу цапнул через штаны. «Дурачки, – сказала Яшина мама, обрабатывая ранку йодом, – они не выживут в пруду». К сожалению, она оказалась права, потом мы видели, как останки одного нашего бойца расклёвывают вороны. Но мы решили верить: остальные остались живы и благополучно будут размножаться…

А вот мы с Яшей с граблями в руках и все в копоти. В тот день, пока весь класс сгребал тополиный пух и истреблял готовые разлететься одуванчики, мы решили ускорить процесс и просто подожгли огромное облако пуха, стелющееся по земле. Загорелось в секунду не только оно, но и моя штанина, и забор, и грабли. Но мы быстренько всё потушили, пописав на пламя.

Вот я, Наташа, Вика и Яша на премьере нового фильма про супергероев, единственные в зале в дурацких шлемах. Мы истратили на них столько денег, а нас всё равно заставили их снять, потому что за ними ничего не было видно тем, кто сидел сзади.

Кука тявкнула, мол, ты смотришь, как я тут стараюсь, кручусь-верчусь? Я заверил её:

– Ты моя самая красивая, добрая и любимая девочка.

На многих фотографиях на моей доске – Вика. Вот она на диване, с разрисованными красной помадой носом и щеками: улыбается, ещё не знает, как я её разукрасил, пока она спала. Она задремала на диване под какой-то фильмец, ну я и не выдержал. Вот только Вика не знает, что я не только изрисовал ей лицо. Когда я наклонился над ней, запах её волос сделал со мной что-то такое, что я неожиданно для самого себя наклонился к ней и тихонько их поцеловал, – голова закружилась ещё сильней. Сразу же одёрнулся, смутился, это нормально вообще: целовать своих друзей, пока они спят? Я долго ещё корил себя за эту вольность, решил, что не буду открываться Вике, ну поддался порыву, бывает. Впредь буду осмотрительнее.

Но вот ещё одна фотография, сделана через неделю. Мы с Викой сидим на скамейке возле школы: залезли оба в какое-то уродское огромное пальто, которое Яшин отчим пожертвовал Яшиному театральному кружку в качестве реквизита. Я на фотографии улыбаюсь, а между тем как у меня застучало сердце от такого близкого контакта с Викой под плотной шерстяной тканью! Я боялся, что она заметит эти толчки, это буханье невозможно не заметить. А она на фото улыбается, как ни в чём не бывало.

– Ну а что вообще нового? – Я не заметил, как папа вернулся. – По Питеру скучаешь? По друзьям? Новых завёл?

– Да так… – это относилось ко всему, о чём он спросил. – Ладно, мне заниматься нужно. – Я поскорее повесил трубку. Каждый такой разговор – и я вдребезги разбит. А не позвонить не могу.

Мяч, который сторожит Кука, мне подарили ребята на прошлый день рождения. Идея, конечно же, была Викина. Вика… Ты лучше всех знала, что я хочу. Почему, когда ты наконец сказала, что любишь меня, я сделал самую большую глупость в жизни? Теперь я многое бы отдал, чтобы снова просто побыть с тобой рядом. Хоть минутку. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

На экране всплыла надпись: «Ваши друзья опубликовали новости». Но новости оказались от бывших друзей. Яша написал: «Кастинг уже скоро. И что-то мне подсказывает, что ищут они меня».

Яша, да все помнят, что у тебя скоро прослушивание, ты же не дашь забыть. Ниже прикреплена новость от кинокомпании:

Внимание!

Мы ищем актёров (детская приключенческая комедия). Двух девочек и парня.

14–16 лет! Роли харАктерные!

1. Вредный, язвительный мальчишка. Типаж «обаятельный подлец»…

2. Бойкая и находчивая девочка, хулиганистая, но с добрым сердцем (такая авантюристка-язвочка)…

Я пролистнул несколько последних фотографий: на всех Яша со своей девушкой Александрой в театральной студии, куда они вместе ходят. Чтобы не было сомнений, что они больше чем коллеги по актёрству, Яша сжимает Сашу в объятиях. Он так радовался, когда она согласилась стать его девушкой. У них всё серьёзно, настолько, что Саша даже подумывает перевестись в наш класс.

«У тебя-то, Яша, всё хорошо. Скоро важное прослушивание. Любовь. А мне после того, как ты убил моё колено, только и осталось, что мячик во дворе пинать. Я с садика играю в футбол. Играл… Одиннадцать лет! Хотел поступить в академию «Зенит». И не просто хотел – почти поступил. Ты знал. На вечеринке в караоке, которую устроила Вика, ты мог врезать мне в рожу, но засадил по колену, которому и прежде доставалось. Нарочно пнул. Просто взял и добил.

Ну и я в долгу не остался. Понимал уже, что всё пропало: и «Зенит» накрылся, и лучшего друга не стало, – и понеслась. Мы, пока по полу катались, торт уронили и пульт сломали. Я Яшу тоже хорошо отделал, люди из соседнего зала полицию вызвали.

Я закрыл ленту, обещал ведь себе не смотреть.

Надо всё же признать: наверное, киношники действительно ищут Яшу. Актёрский опыт у него есть, он даже когда-то прошёл кастинг на роль в фильме «Продам июль» и, хоть фильм в итоге не сняли, считает это великим достижением. И «обаятельный подлец» – это про Яшу.

Телефон пискнул снова. Вика наконец что-то выложила! После её короткого «Нет» на мой вопрос «Давай поговорим?» я больше не слышал от неё ни слова. И ни разу ничего она не опубликовала в соцсети. Я стал тянуть время, пошёл на кухню. Наполнил чайник, размышляя под шум воды: о чём Вика могла написать после того, что было? Чем занималась эти три недели? Впрочем, решил я, это не личное сообщение для меня, а пост для всех, так что…

Открыл запись. Фотография, на которой она на пробежке. Лицо крупным планом – румяное, красивое, сияющие глаза. Ну вот, у Вики всё хорошо. И почему я должен был ожидать другого?

Дверь приоткрылась. Мама обзавелась несносной привычкой заглядывать в комнату и молча смотреть на меня.

– Так и будешь валяться?

– Как – так? Можно валяться как-то не так?

Я не просто валялся, а пытался принять решение, такое простое, на первый взгляд: поставить лайк под Викиной фотографией или нет. Не знал, что это элементарное действие, которое я совершал, бывало, по сто раз в день, бездумно, может заставить так мучиться. Имею ли я право ставить ей сердечко после того разговора? Вика ведь может решить, что я попросту насмехаюсь. Что я просто беззаботно щёлкнул по кнопке и пошёл жить дальше. Уж чего я точно не чувствую, так это беззаботности. А если я оставлю фото без внимания… Что тогда? Я, значит, бесчувственный чурбан, которому вообще плевать?

– Что-то ты совсем кислый. Нога болит?

Ну, чтобы остаться в лежачем положении, лучше отмазки не придумать.

– Немножко.

Вика

Под моей фотографией в спортивной шапке за день собралось всего десять сердечек.

Фыркая на Наташины призывы «собраться и всем устроить», я, конечно же, мысленно с ней соглашалась. Пора восстать, как та птица феникс. Рано или поздно всё равно придётся вернуться в школу.

Уже одиннадцать лайков. Проклиная себя за то, что делаю это, я развернула список. Нет, и снова это был не Макс. Что это, демонстрация того, что он не хочет больше иметь со мной ничего общего? Я, по его мнению, даже дежурного сердечка недостойна? Или стыдно ему напоминать о себе? Что у тебя вообще в голове, Макс?

Я не знаю, в какой именно момент моя крепкая дружба с Максом дала трещину. Может быть, когда я увидела, как он забил решающий мяч и на нём гроздьями повисли футболисты из его команды. Волосы у Макса потемнели от пота, на лице самое чистое, стопроцентное счастье. Но всё время, пока его чествовали, он смотрел на меня, сидящую на трибуне. Возможно, моя дружба исчезла под этим взглядом.

А может быть, когда мы допоздна смотрели фильм на диване. Я уснула в разгар перестрелки, и он остановил фильм и просто сидел в кресле рядом. Очнувшись, я почувствовала на себе его взгляд. Приоткрыла веки на волосок. Он сидел на диване и молча меня разглядывал. Нет, не так: смотрел на меня с каким-то даже удивлением, будто увидел впервые. И этот взгляд заставил меня смутиться, такой он был… восхищённый. И долго ещё, вспоминая это, я чувствовала, что по венам разливается одновременно и тепло, и холодок, оказывается, такое возможно. Один взгляд способен растопить броню дружбы, которую я ношу с начала нашего знакомства.

Но после матча, когда мне показалось, что он бросится мне на шею, он заявил: «Викыч, я потный, не советую приближаться». А когда я поймала его взгляд с дивана, он весело сказал на зевке: «Ты всё пропустила, его уже убили», – и мы снова стали смотреть фильм. Я тогда подумала: мало ли, показалось, напридумывала себе, а он всего лишь друг.

Но мои-то чувства к Максу стали совсем другими. Из трещины, которую дала дружба, упрямо лезли ростки любви. От его улыбки слабели ноги. И зрительный контакт становился всё более опасным, я не могла больше смотреть ему в глаза непринуждённо, как раньше. В какой-то момент мне стало неловко с Максом наедине, притом что видеть кого-нибудь, кроме него, мне расхотелось! Меня кидало по десять раз в день от «Господи, он же ничего не замечает, я для него по-прежнему друг, его Викыч» до «Такой его взгляд ну никак не подходит под категорию „дружеский“».

И все-то кругом сразу стали почему-то говорить про нашу дружбу. Какая она крепкая, продолжительная, надёжная, настоящая. Вдруг выяснилось, что мы с Максом – отрада всех, кто уже готов был разувериться, что парень и девушка вообще способны дружить. Мама сказала однажды по телефону подруге: «Нет-нет, я не боюсь отпускать Вику к Максу в гости… Да хоть и с ночёвкой! За этих ребят я спокойна, они уже сто раз доказали, что глупостей не наделают. Макс ей как… Как Кирюша, и она ему как сестра».

Как же больно мне было от таких «комплиментов». Любовь во мне росла, и кокон уютной дружбы со временем окончательно рассыпался. А нести любовь в одиночестве стало пыткой. Я месяцами думала, как признаться, чтобы выяснить, взаимны ли мои чувства. Да, мы торжественно поклялись друг другу в самом начале знакомства, что нашей дружбе ничто не сможет быть помехой, что мы друг за друга горой и всё такое. Но для того, кто полюбил, бремя вынужденной дружбы становится непосильным. Я решила сказать об этом Максу.

Лучше получить от ворот поворот, чем тащить эти двусмысленные отношения.

И этот момент настал. Маме позвонили из продюсерской компании и огорошили новостью: меня снова хотят снять в рекламе «Киндер Дент». В первый раз я снялась для этой зубной пасты в одиннадцать лет. Я бы уже забыла про тот опыт, если бы время от времени в супермаркете мне не попадался на глаза тюбик. На этикетке смеющаяся во все зубы девочка с тёмными кудрявыми волосами. На изображении больше фильтров и фотошопа, чем меня, – а волосы так вообще не мои. Но это я, беззаботно радуюсь, что вот сейчас почищу зубы «Киндер Дентом». Чтобы стать лицом пасты со вкусом клубники, я обошла на фотопробах две сотни тёмноволосых симпатичных девочек…

А тут предложили новый контракт: та же паста, но уже для тех, кто постарше.

Когда все фотосессии остались позади, когда мои волосы потускнели от всех этих лаков и гелей, а кожа устала от грима (а Казанцева и Гурская устали выдумывать комментарии про то, как я подурнела), отдел маркетинга утвердил наконец одну фотографию. Это был один из тысячи, наверное, снимков, но я выложилась на каждом из них. Я была уставшая, но вместе с тем и окрылённая.

Идею о том, что надо бы устроить по этому поводу вечеринку, мне подкинул Мирон:

– Вика, а ты решила, как будешь праздновать? Мы, одноклассники, хотим отметить твой успех.

Я не решила ещё как – я вообще не думала, что буду отмечать. Но после этих слов, конечно, задумалась. Мирона в качестве приглашённого я тогда ещё не рассматривала и вообще удивилась, что он заговорил про вечеринку. Но он топтался рядом с загадочным видом:

– Я просто подумал… У моего отца ведь ресторан. С караоке.

Не знала про это, но уже поняла, куда он клонит.

– Хочешь, я поговорю с ним? Он даст нам один зал на вечер. Если тебе интересно…

Так, благодаря своему папе (перед которым мне до сих пор стыдно) и этому «нам», Мирон оказался в числе гостей.