Его величество эгоист
- -
- 100%
- +
Но мальчишки всё равно исправно подкладывали на парту Вике конфеты и шоколадки, не только наши пацаны, но и из соседних классов. («Ешь, Вика, ешь, – приговаривала тихо Казанцева, – порти зубы. Всё равно в королевы ты не пролезешь. В параллели больше девочек, чем мальчиков, а все девочки за меня».)
* * *На бал Вика пришла в зелёном платье.
– Дресс-код, вообще-то, «Осень», – сообщила Казанцева.
– Будем считать, что я вечнозелёное растение.
– Скорее малахитовая шкатулка, – заявила Казанцева, уплывая со своей коробкой. Казанцева и Гурская раскраснелись от возложенной на них миссии: собирать голоса. В пластиковый контейнер с прорезью мы должны были складывать наши бумажки, в которых требовалось вписать имя напротив слов «КОРОЛЬ» и «КОРОЛЕВА». Ключик от ларчика до поры находился у классной. Пока что девчонки Казанцеву не подводили и голосовали не за Вику.
Не знаю, мне зелёное платье понравилось. Вика не худышка, да, но именно что «огонь».
Девочки состязались на сцене в стихотворном конкурсе. Казанцева читала Цветаеву и победила с заметным отрывом. Платье на ней было золотистое.
– Тоже мне бал, – Яша уже исстрадался. Ради мероприятия он нанёс на непослушные волосы гель.
– Подожди, – сказал я. – Я сделал тебе подгон. Следующий конкурс будет…
– Следующий конкурс – «Путешествие в мир супергероев кино»! – объявила Кумушка.
– О, совсем другое дело, – Яша пригладил вихры и пошёл к сцене.
Конкурс я, можно сказать, выпросил. Намекнул Казанцевой, что было бы круто, если бы в программе каким-нибудь образом появилось что-то про супергероев… И что она, как организатор, могла бы это устроить… Она устроила.
Мы с Яшей знаем все, даже самые отдалённые уголки самых разных вселенных. Ещё на сцену, разумеется, поднялась Наташа, наша соратница в том, что касается кино. Мы стали звать четвёртого.
Неожиданно помочь нам вызвалась Вика. «Ладно, пусть постоит красиво на сцене», – думал я, чувствуя рядом головокружительный аромат этих тёмных волос. Сперва вопросы были заурядные, типа: «Какой супергерой носит красно-синюю форму и щит?», «Кто из супергероев может превращаться в любое животное?». Мы с Яшей отвечали, не чувствуя никакого азарта, Вика стояла рядом и мило улыбалась.
Но после разминки нам уже приходилось время от времени совещаться.
– Как звали собаку… – последовало имя очередного супергероя. Его самого я, конечно, знал, но имя его собаки… Молчала вся команда. Вика по-прежнему улыбалась. Зачем вообще полезла, стихи бы лучше читала.
– Яша, Наташа, алё, вспоминайте! – рыкнул я. – Почему я отдуваюсь за всех?
Вика вдруг взяла микрофон и сказала что-то негромко.
– Совершенно верно! Так её и звали! – подтвердила Кумушка.
Яша с Наташей посмотрели на Вику, будто та вынула кролика из шляпы.
– Следующий вопрос: какой из актёров, игравших… – (следующий герой) – набрал больше всего веса для этой роли?
Вика, потеснив меня, вышла в авангард. И снова дала правильный ответ.
Я хотел блеснуть эрудицией, но в тот вечер потрясли меня самого. Вика знала буквально всё про актёров, игравших супергероев. Благодаря ей мы собрали все очки. Спускаясь со сцены, я ощущал смешанные чувства: стыд от того, что так снисходительно позволил новенькой «постоять рядом», и вместе с тем радость. Кажется, мы с Яшей нашли на этой сцене единомышленника, о котором не могли и мечтать. Вика, оказывается, тоже спец по киновселенным.
– А сперва почему молчала? – Наташа смотрела на Вику изучающе.
– У вас такие лица были, когда я вызвалась… Разыграть вас хотела.
– Ну респект, – Наташа похлопала новенькую по плечу с зелёной бретелькой. – Добро пожаловать в клуб. Я думала, мы так втроём с Максом и Яшей состаримся и умрём. За просмотром фильмов…
Она сказала это шутливо, но я чувствовал в тот момент: зарождается что-то крепкое и классное. То, что впоследствии стало Большой Дружбой.
– Заканчиваем голосование! – сказала классная. – Все сдали бюллетени?
Ей передали коробку, и она вместе с завучем удалилась считать голоса.
В зал вкатили столик на колёсиках, на котором красовался белый торт. Все столпились вокруг. Казанцева с тревогой поглядывала на учителей, решавших её судьбу.
– Королём бала становится Максим Стрепетов! – наконец объявила классная, и пацаны заухали одобрительно. Кумушка выдержала паузу: – А королевой… Юля Казанцева, которая обошла Викторию Соколову. На один голос, но обошла. Поздравляем, Максим и Юля!
Я увидел облегчение и радость на лице Казанцевой. Когда я шёл сюда, я вообще-то воображал, что буду кружить её в вальсе. Я за неё, собственно, и голосовал. Но теперь я испытывал… разочарование. Потому что последние минуты воображал в своих объятиях другую королеву: темноволосую, язвительную…
– Погодите, – сказала Наташа. – А ко мне никто не подошёл, чтобы я проголосовала. Мой голос добавьте, пожалуйста. Чтоб всё честно.
Все уставились на Наташу, которая шла к сцене, держа в тонких пальчиках розовую бумажку.
– Спасибо, Наташа, – мило улыбнулась Казанцева. – За твой голос.
Но тут Наташа её и огорошила.
– Я не за тебя буду голосовать, – так же мило сказала она.
Вздох удивления прокатился по рядам. Все взгляды устремились на сцену, где происходило самое захватывающее действо вечера.
– А… за кого? – Казанцева не могла поверить, что её способны ослушаться.
– За Вику.
Никогда ещё спортзал не слышал такой тишины, притом что был полон.
– Прежде, чем ты отдашь свой голос, Наташа, подумай, а надо ли тебе наживать врага? – тихо поинтересовалась Казанцева.
– Зачем так пафосно? Врага… Ты римский полководец, что ли? – Наташа взмахнула прозрачным рукавом, отдавая бумажку Кумушке. У той на лице уже не было никакой радости. Происходящее не вписывалось в картину «Все мирно веселятся, хлопают и едят торт».
Казанцева была полна решимости бороться за корону, поблёскивающую в свете галогеновых ламп, но Вика вдруг сказала:
– Да забирай, раз так надо. Обойдусь.
Но не на ту напала.
– Мне твоя доброта не нужна, я сама могу…
– Ну как хочешь, – пожала плечами новенькая.
– Раз голоса разделились поровну, придётся провести следующий конкурс. Это будет соревнование «Собери как можно больше осенних листьев», – неохотно сказала Кумушка в зловещей тишине.
«Листьев», вырезанных из жёлтой и красной бумаги, на полу было предостаточно. Вика и Казанцева пошли по залу, поднимая их. Вдруг Вика вскрикнула и покачнулась. Пытаясь подрезать у неё из-под ног жёлтый кленовый листик, соперница наступила на подол Викиного платья. Я видел, что она сделала это намеренно, и в ту минуту окончательно расхотел с ней танцевать. Когда-либо. Раздался хруст, широкая присборенная полоса ткани оторвалась от подола, явив нам Викины ноги. Все испуганно ахнули. Но Казанцева не застопорилась ни на секунду, пока Вика пыталась заглянуть себе за спину, она шустро хватала листья с пола.
На лице у Вики было отчаяние, у Казанцевой – торжество. Вот уж не думал, что может быть такое жестокое побоище за корону из золотой бумаги.
Минута заканчивалась.
– Так нечестно, – сказал кто-то. – Давайте всё сначала.
– Нет, давайте уже заканчивать, – решила классная, которая смотрела на это всё более пасмурным взглядом. – Пусть в этом году никто не будет королевой…
Вика отошла в сторонку, растерзанный подол волочился за ней. Она стала пытаться что-то с ним сделать и испортила платье окончательно. Я решился, взял бутылку малинового лимонада, принёс Вике:
– Ничья – это тоже неплохо… – По её взгляду я понял, что это не так и мне лучше помолчать.
Но Казанцева решила наконец проявить благоразумность. Она подошла к нам. Потупилась. В руках у неё была корона.
– Ты это… Извини. Пусть она будет твоя, – она водрузила корону растерянной Вике на голову и отошла, не дождавшись ответных слов.
Вскоре до нас донёсся её голос.
– Да я ей одолжение сделала. Платье-то уродское. – Девчонки засмеялись.
Вика отвинтила крышку с бутылки, задумчиво отхлебнула. Потом направилась к Казанцевой. Оторванный подол волочился за ней шлейфом. Подойдя вплотную, Вика выплеснула лимонад на золотистое платье. На нём расплылось малиновое пятно.
– Сдурела? – заверещала Казанцева. Схватила со столика с тортом салфетки, стала промокать пятно, но оно, конечно, не уменьшилось.
– А что такого? – сказала Вика. – Я ж тебе одолжение сделала. Платье-то уродское.
Казанцева тихо взвизгнула и ловко вцепилась Вике в волосы.
Пацаны восторженно заулюлюкали, стали подтягиваться:
– Королевы дерутся!
– Ставлю на ту, что с пятном!
– А я на рваную!
– Прекратите! – классная продиралась через толпу к дерущимся. Казанцева не отпускала волосы соперницы, крутила ей голову. Вика, оскалив от боли зубы, пыталась в свою очередь дотянуться до волос противницы. Наконец Вика добралась до светлых локонов, и в драке произошёл перелом. Казанцева взвыла и изо всех сил отшвырнула Вику от себя. Та приземлились бы, наверное, удачно, но помешал подол. Вика оступилась и стала заваливаться вбок. Классная распахнула было объятия, чтобы поймать её, но Вика влетела в стол. Инстинктивно схватилась за него. Вика балансировала какое-то время, но вот торт, помедлив секунду, соскользнул на пол, прямо на ноги классной…
Все ахнули.
Подхватив подол, Вика понеслась к выходу на всех парах. Я – за ней. Я хотел сказать, что все видели, что она не виновата, что это Казанцева её толкнула, но Вика на мои окрики не отзывалась. Я настиг её в гардеробе.
– Вика! Тебе не нужно уходить.
Она посмотрела на меня с изумлением, мол, ты что несёшь?
– Никто не обвинит тебя… Все видели…
– Да плевать на торт! Я просто не хочу в этом больше участвовать, неужели непонятно? Я ухожу.
Я вспомнил злые глаза Казанцевой, то, как алчно она хватала эти бумажные листья, будто от того, сколько она наберёт, зависела её дальнейшая судьба, и сказал:
– Я с тобой.
В эту короткую фразу я вложил довольно много: «Я провожу тебя до дома, если хочешь», «Я на твоей стороне», «Ты крутая», «Я считаю, что корона твоя по праву». Не знаю, что из этого считала Вика, потому что она просто коротко кивнула, и мы спешно сбежали из школы, пока не явилась погоня.
Я повёл Вику в тот вечер к ней домой, но так получилось, что мы шли туда несколько часов. Сперва просто бродили по улицам, чтобы отдышаться. Потом почему-то начали смеяться. И даже не спросили друг друга: «А ты почему хохочешь?» Просто стало весело. Прохожие на нас оглядывались: из-под Викиной куртки свисала, путаясь в ногах, широченная оборка, на голове сверкала в свете фонарей корона.
– Может, снимешь? – спросил я, но Вика сказала:
– Не могу.
– Понимаю, она досталась тебе нелегко.
– Нет. Я не могу её снять. Казанцева её клеем смазала, прикинь? – Тут уж мы стали хохотать так, что слёзы потекли.
Потом увидели рекламу нового фильма известной франшизы и хором произнесли: «Может, в кино?» У меня хватило денег на два билета, у Вики – на попкорн. И да, фильм нам не понравился. Через полчаса мы решили, что старине главному герою нужно отдохнуть, и снова смеялись, на этот раз над его потугами казаться таким же, как прежде.
Воспоминания о том вечере я бережно храню. Я никогда раньше не чувствовал себя так легко в компании девочки. Даже когда наши руки соприкасались в ведёрке с попкорном, даже когда Вика скинула туфли («Не могу больше, такие тесные»), не было неловкости. Я не мог поверить, что считал её холодной и стервозной. Я думал, она какой-то ларчик со сложной защитной системой из язвительности, внутри которого нетающий лёд. Но нет же никакой защиты, Вика просто такая и есть: колкая. Но живая. Но весёлая. Не всем же быть мягкими и плюшевыми.
Посетители с заднего ряда стали шикать на нас, мол, помолчите уже, или мы попросим вас вывести.
«Мы уйдём сами, – торжественно сказала Вика. – Из уважения к предыдущим фильмам». Из кинотеатра мы сбежали – опять смеясь.
На улице Вика вдруг спросила:
– Ты ведь понимаешь, чем закончился бал?
– Все ели торт с пола?
Но она была серьёзна.
– Все считают теперь, что мы будем встречаться, раз сбежали вместе. Напридумывали уже, наверное, всякого.
В тот момент всё могло бы пойти по-другому, спроси я: «А что такого? Слабо со мной встречаться?» Но я подыграл ей, пожал независимо плечами, мол, мы же так хорошо проводим время по-дружески, и плевать, что говорят.
И вот в парке, на скамейке, усыпанной жёлтыми листьями, я преподнёс Вике подарок, который никогда прежде не дарил ни одной девчонке. Шикарное кольцо. Я сплёл его из кусочка проволоки. Вика сосредоточенно выискивала в ведёрке оставшиеся белые попкорнины, когда я вдруг встал перед ней на одно колено:
– Вика… Я должен тебя спросить…
Она вскинула брови под самую корону.
– Будь моим другом?
Она… нахмурилась.
– Извини, но я так не могу.
И, глядя в моё наверняка обалдевшее лицо, добавила:
– Серьёзно? Другу – и кольцо без камня? Ты за кого меня принимаешь?
Она покопалась в ведёрке, отыскала нераскрывшееся зёрнышко и вставила его в кольцо:
– Ну вот, совсем другое дело.
Так мы с Викой стали друзьями – официально, подтвердив свои намерения ненастоящим кольцом. Может, всё могло бы начаться по-другому, но началось так. Мы по-детски пафосно пообещали друг другу дружить. И несмотря на все моменты, когда можно было бы нарушить это обещание, мы долго хранили его. Вскоре мы стали дружить уже вчетвером: я, Вика, Яша и Наташа, – и нашей компании завидовали все, вот только попасть в неё больше никто не смог. Мысли о какой-то там «влюблённости»… Это казалось даже чем-то оскорбительным на фоне такого крепкого союза.
На следующий день мы явились в школу невыспавшиеся, но весёлые. От Вики слегка попахивало растворителем, корону она всё же сняла… И ничего ей за тот торт не было, потому что в классе все уже переключились на другую новость: после драки на полу были обнаружены бюллетени для голосования и в каждом было вписано имя «Юля Казанцева».
Они вывалились из кармана Казанцевой: королева-то решила подстраховаться. Я-то думал, она способна на большее, чем фальсификация голосов.
Вика
Консилер, с помощью которого я попыталась сотворить то же чудо, что и Наташа, в моих руках превратился в какую-то бесполезную массу. Всё, чего я достигла: красные участки стали жёлтыми. Припудривая это безобразие, я малодушно подумала, не стоит ли и сегодня сказаться больной. Но в моей собственной улыбке на коробочке зубной пасты, которую я положила на столик для мотивации, теперь мне почудился упрёк: нет, Вика, больше тянуть нельзя. Нужно пойти в школу и явить одноклассникам своё истинное лицо, пусть и пятнистое, но решительное. Чем дольше ты отсиживаешься дома, тем больше те, кто злорадствует, убеждаются, что ты морально раздавлена.
* * *Утром после проклятой вечеринки в караоке я с трудом разлепила глаза. Ещё бы, подумала я, чего ты хочешь, после того как проплакала полночи. Первая мысль была: в школу не пойду. После того, что Макс вчера произнёс, я просто не смогу посмотреть ребятам в глаза. Если, чтобы получить справку от врача, мне придётся сломать себе что-нибудь или принять яд, я это сделаю. В тот момент я ещё не знала, что моё пожелание будет скоро в точности исполнено.
Макс и Яша уехали вчера на одной машине скорой. Яша, с разбитым лицом, хорохорился и явно переигрывал, и доктор рявкнул, что нужно убедиться, что нет сотрясения. Осмотрев ногу Макса, врач даже ничего говорить не стал, только выпустил шумно воздух через сложенные дудочкой губы. Мать Максима плакала. Я поняла: дело швах. Доктор молча кивнул своему напарнику, они подхватили Макса под руки, и он попрыгал на одной ноге через почтительно расступавшийся перед ним коридор из людей, мать замыкала шествие.
К тому моменту в зале было не протолкнуться: приехали скорая, полиция и родители всех моих одноклассников, «вовлечённых в конфликт». Сержант беседовал в сторонке с отцами Макса и Мирона. Я вжалась в стену, мечтая стать пятном на ней. Когда я стояла на сцене в компании Лисаченко, я думала лишь об одном: «Господи, пусть произойдёт что-то, что заставит всех позабыть о том, что сказал Макс. Пусть у всех волшебным образом сотрёт память. Теперь, когда все суетились вокруг Макса и Яши, я поняла: мои молитвы сбылись. В тот момент уж, конечно, никто не думал больше про то, как Макс обошёлся со мной, все испуганно таращились на окровавленного Яшу, на докторов и полицейских. Моя молитва была услышана и исполнена, но я не хотела, чтобы это произошло такой ценой. Это я всё затеяла, я всех собрала. Когда Макс уходил, точнее упрыгивал, я не смогла поднять глаза на его лицо. Наташа написала в два часа ночи, что и Макс, и Яша находятся в городской больнице номер пятнадцать «в удовлетворительном состоянии». Я не ответила. И Максу я не написала, чтобы поинтересоваться, как он там. Он тоже ничего мне не прислал.
Встала, запихнула красное платье, валявшееся на полу, в шкаф – никогда больше не смогу его надеть. С трудом дошла до ванной. Её оккупировал Кирюша. Я постучала. Он открыл дверь – и вскрикнул. Из зеркала на меня глянуло чужое лицо. Красное, распухшее, рыхлое, глаза – два переваренных пельменя.
Мама, прибежав на мои крики, ахнула, стала сразу же звонить в скорую. Я сказала: не надо, но кто бы меня послушал? В ожидании врачей я села на кровать и застыла. Мама гладила меня по плечу, и вдруг я поняла: чешется. Всё тело зудит. Стала скрестись. Когда в квартиру вошли врачи, всё лицо и грудь были уже покрыты красными бляшками, которые пробивались наружу мухоморами. Я плакала, и от слёз щипало лицо, которое на глазах превращалось в одну сплошную рану. Две докторши, румяные крепкие девушки, переглянулись со странными лицами. С таким же выражением вчера доктор осматривал ногу Макса.
– Чего сидите? – сказала одна. – Собирайтесь.
В тот момент я испугалась не того, что меня сейчас в первый раз в жизни увезёт скорая, а того, что она доставит меня в пятнадцатую городскую больницу, где я могу столкнуться с Максом. Но меня доставили в другую. Доктор, который нас принял, был какой-то иссушенный, как вяленая рыба, с пронзительными чёрными глазами. Молча поманил нас в смотровую, так же молча ткнул пальцем в кушетку. Я легла, оттянула футболку, но он махнул: снимай. И снова это выражение лица, будто всё пропало…
– Корь? Ветрянка? Свинка? Чем не болели? – отрывисто спросил доктор и, даже не дослушав маму, крикнул куда-то: – Готовьте в инфекционное!
А когда я увидела каталку, испугалась по-настоящему. Тогда я ещё не знала, что так положено доставлять в отделение, и на полном серьёзе решила, что могу умереть.
В палате две женщины приподнялись на локтях при моём появлении и прервали беседу, наблюдая, как две сестры хлопочут надо мной: одна втыкала в руку иглы сразу двух капельниц, другая тянула шприцем кровь.
– Что с ней? – одними губами спросила мама, но медсёстры дружно пожали плечами: нам-то откуда знать, мы только анализы берём?
Несколько часов мы провели с мамой в каком-то отупении от страха. Она всё время держала меня за руку, хотя я пыталась её отговорить, вдруг я заразная. Один только раз я отняла руку – чтобы открыть сообщение от Макса: «Прости меня. Давай поговорим?» – и отключить телефон.
* * *Когда рыбообразный доктор пришёл в палату в следующий раз, мы с мамой сделали стойку. «Знаете, что мы нашли в ваших анализах?» – сурово спросил он, доставая из папки листы. Мы с мамой уставились на него. Я уже прочла в интернете, что детские болезни могут быть очень опасны, безобидная, если тебе пять, ветрянка легко унесёт жизнь взрослого. Пятна стали ещё более устрашающими, несмотря на капельницы. То, как косо соседки на меня посматривали и всячески сторонились, добавляло пищу для размышлений.
Доктор продемонстрировал нам листы, испещрённые цифрами, и сказал по слогам: «Ни-че-го!» Я глядела на него и теперь не узнавала: оказывается, он умеет улыбаться. «Но что же тогда?..» – мама приподнялась. «Уртикария». – «Что это?» – «Проще говоря, крапивница, – сказал он, – в первый раз вижу её в таком объёме». Сперва был шок, будто смертную казнь неожиданно отменили. Потом даже как-то неловко стало. Я приготовилась к худшему, а у меня обычная крапивница? «Прежде подобные эпизоды были?» – спросил врач. – «Пару раз бывали пятнышки, а такого никогда».
«Самое забавное, – сказал доктор, для которого это, похоже, и правда было забавно, – нет реакции ни на один аллерген. Стресс накануне был?»
Был ли у меня стресс?? Мама сказала торопливо: «Да, её одноклассники загремели вчера… в больницу».
«Тогда запишем, – веско сказал он, – дерматит нервной этиологии. Меньше переживать нужно, барышня, рано вы… стартовали во взрослую жизнь». Посмотрев на меня с видом, будто собирается щёлкнуть по носу, и, наверное, не найдя на нём чистого местечка, он пошёл к моей соседке.
«Так а с сыпью что делать?» – спросила мама.
«Лечение я вам распишу. За пару недель пройдёт».
Соседка, поймав мой взгляд, потупилась, застыдилась, видимо, что брезговала мною весь день. Тогда я ещё не знала, что клеймо прокажённой так просто не снимешь.
Меня оставили на ночь, чтобы «проконтролировать». За эту ночь я дала Наташе несколько указаний. Первое: про пятна никому ни слова, для всех у меня просто ангина. Приду в школу, когда пройдёт. Второе: про то, как Макс прокомментировал, что я в него влюбилась, тоже никто, разумеется, не должен узнать. Никто и не узнает, решила я, там были только свои. Третье – и самое главное: Наташа должна оградить меня от новостей про Макса.
Мне не интересно, как его лечили; что допрашивали в полиции; что отец его отмазал. Всё.
Макс
В битком набитом вагоне метро я поднял глаза – и увидел Вику. Стоит задумчивая, тёмные волосы спадают на лицо. Что она делает в Москве? Сердце ухало, мысли метались в голове: а если она приехала ради меня? Вдруг решила простить? Хочет поговорить лично? Меня будто парализовало. Вагон остановился. Станция «Баррикадная», объявил голос диктора. Вика стала прокладывать себе дорогу. Я ринулся следом как во сне. Она стала уже теряться в толпе, устремляющейся к переходу. Вот её голова вынырнула впереди и снова исчезла. И тогда я закричал:
– Вика!
Ринулся вперёд, толкаясь. Вот она. Но уже по другую сторону перегородки. Я не успею. Скоро другая электричка увезёт её. Я перелез через эту перегородку, напугав людей. Ухватил Вику за руку. Больше я эту руку не отпущу.
– Псих, что ли? – незнакомая девушка вырвалась, зло посмотрела и поскорее ввинтилась в толпу, чтобы быть подальше от меня. А я стоял среди косо посматривающих москвичей, и ещё долго стучало сердце. Я понял, как сильно на самом деле я влип.
Я думал о Вике всю неделю. Воспоминания о вечеринке со временем не тускнели, а становились только ярче. Её образ являлся всё чаще и становился всё настойчивее. То она была в видениях с полными боли и печали глазами, как тогда в караоке, а то та Вика, к которой я привык, весёлая, жизнерадостная Вика-друг. Вика захватила всё моё мыслительное пространство. В магазине глаза сразу выхватывали знакомые коробочки с пастой. Пытался пересмотреть какие-то фильмы, что-то из старенького и жизнеутверждающего, но не мог сосредоточиться, потому что Вика незримо сидела рядом. Я рассматривал Викины фото в Сети, используя режим «Инкогнито». Прокручивал в голове наш последний разговор. Это становилось похоже на наваждение.
Я много раз клал руки на клавиатуру, чтобы написать ей, но, пугаясь, отдёргивал. И главное, не с кем поговорить о ней. Яша вылетел из круга доверия. Писать Алексе не могу, не уверен, что она не поделится с Яшей. Мама и папа… Смешно. Скажут: «Глупостей не говори, тебе оценки исправлять нужно и поведение». Просить Лисаченко или Хакимова разузнать, как Вика сейчас ко мне настроена, – да лучше сразу статус в Сети повесить: «Я неудачник». А больше-то и поговорить не с кем.
Новым одноклассникам о таком не расскажешь.
* * *В день Викиной вечеринки я отправил заявку в академию «Зенит». Снова. Осенью я завалил сборы. Парни из моей футбольной школы «Чемпионы» наперебой говорили, что одержать победу мне помешала лишь травма колена, которую я получил незадолго до этого. Но я-то знал, что колено тут ни при чём, оно к сборам было уже в порядке. Я просто не проявил себя как надо, не справился. Я в тот момент предпочёл бы, чтобы меня вообще не существовало на свете, так было стыдно. В этот раз ни за что не упущу свой шанс.
Хотел уже закрыть ноут, но обнаружил, что мама проверяла на нём свою почту. Решил оставить всё как есть. Последнее письмо было открыто. Тема показалась странной: «Договор о принятии на работу». Глаза выхватили дату, название фирмы. Я не выдержал и прочёл целиком.
Когда вернулась мама, мне уже нужно было выходить. Быть одетым, причёсанным и, наверное, даже опрысканным одеколоном, – но я сидел в мятой футболке и тупо пялился в экран.