Клиника на одно лето

От автора

Иногда право остаться в городе зависит не от того, насколько сильно ты этого хочешь, а от того, что ты готов сделать для людей и животных, которые жили здесь до тебя. Эта история — о взрослом выборе, профессиональной ответственности и близости, которую нельзя покупать уступками.

Ветеринарная работа в романе показана прежде всего как ежедневный труд: с тревожными хозяевами, неудобными решениями, записями в журнале и ценой ошибки. Но в центре книги не диагноз и не редкий случай. В центре — вопрос, кому принадлежит жизненно важный ресурс, если его не хватает всем, и может ли любовь выдержать честный ответ.

Герои этой книги не спасают друг друга от собственной жизни. Они учатся стоять рядом, не отнимая у другого право отвечать за своё дело. Мне хотелось написать летнюю историю, в которой остаться — такой же поступок, как уехать, а общий дом начинается не с ключа в кармане, а с готовности разделить ответственность.

Глава 1. Вывеска до сентября

Буква «К» держалась на одном винте и от каждого порыва ветра стучала по стене, словно просилась внутрь. Лида стояла на стремянке, прижимала вывеску плечом и пыталась попасть отвёрткой в шлиц. Внизу женщина в соломенной шляпе придерживала стремянку одной рукой, а другой удерживала таксу на коротком поводке.

— Если упадёте, я вас приму без очереди, — сказала Лида.

— А если вывеска упадёт на Бублика?

— Бублика тоже. Но лучше отойдите на два шага.

Женщина отошла, такса осталась и подняла морду. Лида наконец затянула винт. На белом прямоугольнике ровно стояли синие слова «Ветеринарная клиника», а ниже, на сменной полосе, было написано: «Работаем ежедневно». Ни фамилии, ни круглосуточных обещаний. Она настояла на этом, хотя Игорь говорил, что без имени клиника похожа на муниципальный кабинет, а без слова «24/7» люди вообще не понимают, за что платить.

Лида спустилась и толкнула стремянку за дверь. Буква больше не стучала. В тишине июньской улицы стало слышно, как на площади разгружают ящики и как Бублик тяжело дышит, будто успел пробежать весь Бережск.

— Вы сегодня открылись? — спросила хозяйка.

— Через сорок минут.

— Значит, мы первые.

— Что случилось?

— Ничего. Когти. Но он кусается.

Бублик посмотрел на Лиду с достоинством существа, о котором только что распространили клевету. Она присела, не протягивая к нему руки. Пёс понюхал её кроссовок и отвернулся.

— Запишу вас на десять. Паспорт есть?

— У собаки?

— Для начала у собаки.

Женщина рассмеялась, потом поняла, что вопрос серьёзный, и стала искать паспорт в большой плетёной сумке. Лида записала имя и телефон на обороте рекламной листовки. Компьютер ещё не был подключён, журнал приёма лежал в коробке под перевязочным материалом, а стойку администратора обещали привезти к обеду. У клиники уже был первый пациент, но пока не было даже ручки, которую не приходилось бы вытирать о джинсы после каждого слова.

Она открыла дверь шире. За ней пахло свежей краской, мокрой штукатуркой и лекарствами. Помещение прежде занимала служба городского озеленения: две комнаты, узкий коридор, санузел и пристройка с отдельным входом со двора. За шесть недель Лида отмыла плитку, провела воду в смотровую, нашла подержанный операционный стол и убедила электрика поставить дополнительную розетку там, где он считал это прихотью. Стены оставались слишком пустыми. Белые прямоугольники казались временными даже ей самой.

На дверном косяке висел календарь. Лида зачеркнула первое июня и сразу рассердилась на себя. Так делают дети перед каникулами и люди, которые отбывают срок. Она приехала не отбывать лето. Она приехала выиграть его.

Телефон завибрировал на подоконнике.

— Ну? — спросил Игорь вместо приветствия.

— Вывеска висит.

— Я про кассу.

— Касса включается. Терминал видит сеть через раз.

— Это означает, что не видит. Позвони провайдеру.

— Уже. Мастер будет до двенадцати.

— У тебя открытие в девять.

Лида посмотрела на часы. Было восемь двадцать семь.

— Первые три часа выпишу чеки после восстановления связи. Закон это допускает.

— Ты всегда находишь способ сделать неудобное допустимым. Найди способ сделать удобное прибыльным.

Игорь говорил без злости. От этого его замечания иногда переносились тяжелее. Они знали друг друга одиннадцать лет, семь из них работали вместе: сначала в чужой клинике, затем в двух арендованных кабинетах. Игорь умел считать деньги раньше, чем Лида успевала понять, что очередная хорошая идея обходится им дороже месячной аренды. Без него она не решилась бы на Бережск. Без неё он, вероятно, открыл бы уже пять аптек и ни разу не проснулся ночью от мысли о собаке после операции.

— На десять записала когти, — сказала она.

— Сколько?

— Восемьсот.

— Вот. Простая услуга, двадцать минут, никаких расходов. Таких нам и нужно двадцать в день.

— Бублик кусается.

— За характер надбавка.

Она улыбнулась, хотя Игорь не мог этого видеть.

— Ты приедешь?

— В пятницу. Если здесь пожар потушу. Лид, запомни: летом нам надо не доказать, что ты лучший врач области. Надо показать оборот. Комиссия смотрит цифры.

— Комиссия смотрит пользу для города.

— Польза, которую нельзя посчитать, называется благотворительностью.

Он отключился прежде, чем она успела ответить. Лида положила телефон экраном вниз. На стекле остался мучной след от строительной пыли.

Ровно в девять она повернула табличку на двери стороной «Открыто». Никто не вошёл. Женщина с Бубликом обещала вернуться к десяти, но Лида всё равно села за стол в смотровой, расправила новый журнал и вывела дату. Первая строка выглядела торжественно и нелепо.

На площади били часы. Потом проехал автобус, оставив за собой запах дизеля. Из соседней булочной вынесли доску с ценой пирожков. Напротив мужчина открыл мастерскую по ремонту обуви и, заметив Лиду в окне, поднял ладонь. Она ответила. В незнакомом городе этот жест оказался важнее, чем должен был.

В Бережске жило тридцать восемь тысяч человек, если верить справке из администрации, и, по словам местных, вдвое больше собак, чем признавалось официально. Старая ветеринарная станция принимала сельскохозяйственных животных и делала обязательные прививки, но работала до пяти. Частный кабинет на южной окраине закрылся зимой после болезни владельца. Именно поэтому город выставил помещение на сезонный конкурс: три месяца льготной аренды, затем оценка, после которой победителю могли дать договор на пять лет.

«Могли» было главным словом. Лида продала машину, забрала вклад, оставшийся после продажи бабушкиной квартиры, и вложила деньги в оборудование, которое в сентябре пришлось бы вывозить, если комиссия решит, что город обойдётся без неё. Игорь добавил столько же, но не продал для этого ничего, кроме доли в одном складе. Рисковали они поровну только на бумаге.

В девять двенадцать вошёл мальчик лет десяти с картонной коробкой.

— Взрослые есть? — спросила Лида.

— Есть, — сказал мальчик. — На работе.

Коробка мяукнула.

Лида присела перед ним.

— Покажи.

Внутри лежал серый котёнок, слишком маленький для самостоятельной прогулки. Один глаз был склеен, нос покрывала сухая корочка. На дне коробки темнело старое полотенце.

— Нашёл у гаражей. Мама сказала не тащить домой. У неё аллергия. Вы возьмёте?

— Я лечу животных, но не могу оставить их всех у себя.

Мальчик кивнул так быстро, будто уже слышал эту фразу в нескольких местах.

— Тогда я обратно отнесу.

Он закрыл коробку. Лида остановила его ладонью.

— Подожди. Как тебя зовут?

— Миша.

— Телефон мамы знаешь?

Он продиктовал. Лида позвонила, объяснила, где находится ребёнок, и выслушала сбивчивое раздражение женщины, которая не могла уйти со смены. Она не обещала забрать котёнка, но разрешила осмотр и попросила отправить Мишу домой. Лида надела перчатки.

Котёнок весил шестьсот двадцать граммов. Истощён, обезвожен, но дышал ровно. Пока Лида промывала глаз и показывала Мише, как держать голову, мальчик перестал смотреть на дверь.

— Он ослепнет?

— Сейчас я этого не вижу. Но ему нужны капли, тепло, еда и взрослый человек, который будет всё делать вовремя.

— Я могу вовремя.

— Верю. Но лекарство должен давать взрослый. И решение, где он будет жить, тоже принимает взрослый.

Она позвонила по номеру городского приюта, который заранее выписала на первую страницу блокнота. Ответили после шестого гудка.

— Приют, Шатров.

Голос был низким и усталым, словно человек уже прожил полный рабочий день.

— Доброе утро. Это ветеринарная клиника на Советской. К нам принесли котёнка с улицы, примерно шесть недель. Я обработаю и оплачу первые лекарства, но оставить его здесь не могу.

— У нас собаки.

— На сайте написано «помощь бездомным животным».

— Сайт делали до меня. Сейчас у нас сорок семь собак, три кошки в бытовке и один холодильник, в котором нельзя хранить человеческую еду. Если котёнок заразный, я поселю его только отдельно, а отдельно негде.

Лида посмотрела на дверь пристройки в конце коридора. За ней находилось помещение, которое она собиралась превратить в изолятор. Пока там стояли мешки сухой смеси и старая раковина.

— Я могу оставить его до вечера, — сказала она. — За это время вы найдёте передержку?

— Я не умею находить людей по заказу.

— А я не умею выписывать на улицу больного котёнка.

На другом конце помолчали.

— Пришлите фотографию и заключение. Я размещу в группе и позвоню волонтёрам. Обещать место не буду.

— Этого достаточно.

— Нет, — сказал Шатров. — Но это всё, что есть.

Он продиктовал номер для сообщений. Лида записала фамилию в блокнот и почему-то подчеркнула. Потом сфотографировала котёнка на одноразовой пелёнке, стараясь, чтобы в кадр не попал пустой кабинет. Миша следил за ней.

— Значит, вы его взяли?

— До вечера. Это не то же самое.

— Для него то же самое.

Лида не стала спорить. Она выдала мальчику бахилы задом наперёд, потому что он уже собирался уходить в одних носках, дождалась, пока он наденет кроссовки, и проводила до площади. Отсюда было видно его дом. Миша побежал, обернулся на переходе и поднял руку.

Когда Лида вернулась, на пороге стояли двое мужчин. Один держал бухту кабеля, второй — папку с гербом города.

— Интернет, — сказал первый.

— Имущество, — сказал второй.

Лида впустила обоих.

Мастеру понадобилось сорок минут, чтобы обнаружить перебитый кабель над дверью. Всё это время мужчина с папкой ходил по помещениям, сверял номера на мебели и делал фотографии. Его звали Павел Сергеевич Романов, он работал в комитете по муниципальному имуществу и улыбался так осторожно, будто улыбка тоже числилась на балансе.

— Стол операционный ваш, — сказал он.

— Мой.

— А шкаф металлический?

— Городской. Я его перекрасила.

— Улучшение неотделимое?

— Краску можно соскрести, если понадобится.

Романов посмотрел на неё поверх очков.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

Он отметил что-то в акте. Лида заметила, что последняя страница папки помечена жёлтой наклейкой «Сентябрь».

— Комиссия уже назначена?

— Предварительно на двадцать пятое августа. Потом заключение и решение думы.

— Какие показатели для вас главные?

— Не для меня. Положение есть в приложении к договору.

— Я его читала.

— Тогда знаете: доступность помощи, санитарная польза, занятость помещения, отзывы жителей, отсутствие нарушений. Выручка тоже имеет значение, потому что город не хочет снова получить пустые окна через полгода.

Лида прислонилась к косяку. Список казался разумным, пока не пыталась представить, как одна услуга может одновременно быть дешёвой для пенсионерки, прибыльной для клиники и достаточно сложной, чтобы доказать городу санитарную пользу.

— А если показатели противоречат друг другу?

— На то и комиссия.

— Чтобы решить противоречие?

— Чтобы проголосовать.

Он произнёс это без насмешки. Лида поняла, что именно поэтому ответ прозвучал неприятно.

Романов дошёл до двери пристройки.

— Здесь что будет?

— Карантинный блок. Отдельный вход со двора, моющаяся отделка, вытяжка. Я подала документы на согласование.

— Дорого.

— Зато в городе появится место для изоляции животного до решения службы.

— На станции есть клетки.

— Для сельскохозяйственных животных. И не с отдельным входом. Если привезут собаку с подозрением на инфекцию, её нельзя вести через общую приёмную.

Романов приоткрыл дверь. В пристройке мастер как раз протягивал кабель вдоль потолка. На мешках сидел котёнок и пытался укусить край пелёнки.

— Уже карантин? — спросил чиновник.

— Временное наблюдение. Он не контактирует с пациентами.

— В журнал внесён?

Лида посмотрела на чистую первую строку в смотровой.

— Сейчас внесу.

— Я не проверяющий, Лидия Андреевна. Но комиссия увидит не ваши намерения, а записи.

Когда за мужчинами закрылась дверь, Лида первым делом внесла котёнка в журнал. «Владелец: не установлен». В графе оплаты поставила прочерк. Потом открыла отдельную тетрадь и написала на обложке: «Без владельца». Она не знала, требовалась ли такая тетрадь кому-нибудь, кроме неё самой, но белое поле теперь раздражало.

В десять пять пришёл Бублик. Кусаться он начал ещё до смотрового стола. Хозяйка пыталась прижать его к груди, называла сыночком и каждый раз отдёргивала руки, когда он показывал зубы.

— Так мы только учим его, что угроза работает, — сказала Лида. — Поставьте на пол.

— Он боится.

— Конечно. Здесь пахнет чужими животными и краской. Но страх не делает укус безопасным.

Она дала таксе обнюхать мягкий намордник и получила разрешение хозяйки надеть его. Бублик возмутился, перевернулся на спину, попытался вывернуться из шлейки, но через минуту стоял на столе, напряжённый и целый. Лида подстригла когти, осмотрела уши и заметила воспалённую кожу между пальцами.

— Он лижет лапы?

— Всю весну. Я думала, от чистоты.

— Собаки редко вылизывают себя из любви к порядку.

Приём вместо двадцати минут занял пятьдесят. Лида взяла плату только за когти и расписала, что наблюдать до следующего визита. Женщина купила шампунь, отказалась от дорогого корма и перед уходом спросила:

— Вы ведь не только на лето?

Вопрос прозвучал так, будто клиника могла уехать внезапно, вместе с дверью и запахом краски.

— Пока договор до конца августа.

— А потом?

— Если город решит, что мы нужны, останемся.

— Конечно, нужны. Вон Бублик вас почти не укусил.

Такса посмотрела на Лиду поверх намордника. Она сняла его и вернула пса хозяйке.

— Вот в августе и скажете это комиссии.

— Скажу. Мне не трудно.

Женщина убрала чек в сумку, словно это был талон на будущее голосование.

До обеда пришли ещё четверо: кот с расчёсанным ухом, щенок на первую прививку, старый спаниель за справкой и мужчина, который хотел купить антибиотик без животного и обиделся на отказ. Интернет заработал. Стойку не привезли. Лида принимала деньги на подоконнике, между упаковкой салфеток и электрическим чайником.

В половине второго она обнаружила, что не завтракала. Булочная напротив уже закрылась на пересменку. В холодильнике лежали сыр, яблоко и бутылка воды, но сыр пришлось выбросить: упаковка два часа простояла рядом с хладоэлементами для вакцин, а Лида сама написала правило, что личной еды в этом холодильнике не будет.

Она съела яблоко у задней двери. Двор клиники выходил к заброшенному скверу. За сетчатым забором росли липы, под ними стояли две скамейки без досок. Дальше начиналась железная дорога. Товарный состав двигался медленно, закрывая собой половину неба.

Телефон подал сигнал. Шатров прислал короткое сообщение: «Передержка найдена с 18:00. Нужны назначения и корм на два дня. Заберу сам».

Лида ответила: «Хорошо». Потом добавила: «Спасибо», стёрла, снова написала и отправила. Человек нашёл место за несколько часов, хотя ничего не обещал. Это заслуживало слова, которое не было платой.

Следом пришло письмо из администрации. Тема: «Дополнительные разъяснения к оценке сезонных арендаторов». Лида открыла вложение на телефоне. В таблице стояли баллы: за количество приёмов, доступную цену базовых услуг, работу с бездомными животными, санитарную готовность, создание рабочих мест. Последняя строка была выделена серым: «Устойчивость хозяйственной модели после завершения льготного периода».

Она переслала документ Игорю.

Он позвонил сразу.

— Видишь? Устойчивость. Это то, что я тебе говорил.

— Там ещё работа с бездомными и санитарная готовность.

— По пять баллов. За оборот и рабочие места — двадцать пять.

— За нарушения минус сорок.

— Поэтому не нарушай.

— Очень полезный совет.

— Я серьёзно. Не превращай кабинет в приют. У тебя с первого утра уже бесплатный кот.

Лида посмотрела через стекло двери. Котёнок спал в переноске, которую она купила для выдачи животных после операций.

— Он уедет вечером.

— А следующий?

— Следующего ещё нет.

— В Бережске всегда будет следующий. Ты приехала открыть клинику, а не заполнить собой все дырки города.

— Иногда дырку сначала надо увидеть.

— Увидеть — да. Оплатить — нет. Я в пятницу привезу расчёт. Нам нужен поток: вакцинация, чипы, когти, анализы, товары. Лечение, которое занимает полдня и не оплачивается, оставим тем, у кого бессрочная аренда.

— То есть никому.

— Это не наша вина.

Лида присела на ступеньку. За путями звякнул сцепной механизм.

— Игорь, я не буду отказывать тяжёлому животному, потому что у него неудобный хозяин или длинное лечение.

— Я этого не сказал. Я сказал: нам нужен порядок приоритетов.

— Чей?

— Наш. Мы вложили деньги. Мы рискуем.

— Город вложил помещение.

— Вот город пусть и решает, как будет рисковать после первого сентября. До этого нам надо получить договор.

Он снова говорил разумно. Лида ненавидела спорить с разумностью, в которой отсутствовал только один маленький кусок действительности — живое существо, лежащее на столе. Но сегодня на столе никого не было. Был лишь спящий котёнок, найденная передержка и таблица, где помощь ему стоила пять баллов, а оборот — двадцать пять.

— Обсудим в пятницу, — сказала она.

— Записывай все бесплатные расходы.

— Записываю.

Она вернулась в кабинет и действительно записала: пелёнка, перчатки, раствор, капли, корм. Получилось тысяча триста сорок рублей по закупочным ценам. Рядом она написала номер сообщения Шатрова и время передачи. Строка стала похожа не на жалость, а на работу.

После трёх жара прижала город к земле. Асфальт у входа размягчился, дверь перестала закрываться без толчка. Лида вытерла пол четыре раза: пациенты приносили пыль, шерсть и воду из миски. Она успела принять ещё двух собак и кошку, которая проглотила резинку для волос неделю назад, но пока выглядела здоровой. Хозяйке кошки Лида объясняла признаки непроходимости, когда в клинику вошла заместительница главы города Вера Михайловна Сафонова.

Лида узнала её по фотографии на сайте администрации. Сафонова была невысокой, в светлом брючном костюме и закрытых туфлях, совершенно непригодных для пыльной площади. Она дождалась конца разговора и представилась.

— Я ненадолго. Хотела увидеть открытие без комиссии и лент.

— Лент не было.

— Поэтому я и пришла.

Она осмотрела смотровую, задержалась у журнала и спросила, сколько приёмов. Лида ответила честно: восемь платных, один бесплатный. Сафонова кивнула.

— Для первого дня хорошо.

— Вы тоже будете в комиссии?

— Буду. Но сегодня я не проверяю. Сегодня хочу понять, что вы считаете успехом.

Лида подумала о выручке, чистой первой строке, котёнке и Бублике, который почти не укусил.

— Чтобы через три месяца люди приходили сюда не потому, что больше некуда, а потому, что доверяют. И чтобы клиника могла платить за это доверие зарплаты и аренду.

— Красиво.

— Вы спросили, что я считаю успехом, а не что легко измерить.

Сафонова улыбнулась.

— Тогда трудный вопрос. Если для доверия придётся делать то, на чём клиника теряет деньги, сколько вы выдержите?

— Зависит от случая.

— Комиссия не любит ответы «зависит».

— Ветеринария на них держится.

За окном затормозила машина. Мужчина вынес из задней двери большую чёрную собаку. Та не наступала на переднюю лапу и скулила при каждом шаге.

Лида уже шла к двери.

— Простите.

— Вот и ответ, — сказала Сафонова.

Мужчина оказался водителем доставки. Собаку он нашёл у обочины за городом, ошейника не было. Он мог оставить пятьсот рублей и десять минут, потому что опаздывал. Лида быстро проверила слизистые, дыхание, живот. Лапа была вывернута, на боку темнела ссадина. Нужен был снимок, но рентгена у неё не было.

— В областной клинике сделают сегодня, — сказала она. — Это сорок пять километров.

— Я не повезу. У меня смена.

— Тогда оставьте контакты.

— А собаку?

— Оставляйте.

Слово вырвалось раньше, чем Лида успела вспомнить Игоря. Водитель положил пятьсот рублей на подоконник, продиктовал номер и уехал, заметно облегчённый тем, что ответственность приняла форму чужого адреса.

Сафонова всё ещё стояла в коридоре.

— У вас есть место для неё?

— До вечера — да.

— А вечером?

Лида набрала номер приюта.

Шатров ответил сразу.

— Только не второй котёнок.

— Собака после машины. Нужен рентген и место после осмотра. Крупная, чёрная, без ошейника.

— Пол?

— Сука. Примерно четыре года.

— Везите на Заречную, двенадцать. Я найду машину до области.

— У меня приём до семи.

— Тогда я приеду.

— Вы даже не спросили, заразная ли она.

— Если бы подозревали заразное, сказали бы первым предложением.

Лида посмотрела на лежащую собаку. Та перестала скулить и следила за ней карими глазами.

— В шесть заберёте котёнка. Собаку надо везти раньше.

— Через двадцать минут буду.

Он отключился. Сафонова записала что-то в маленький блокнот.

— Это не проверка, — напомнила Лида.

— Конечно. Это память.

— Память потом голосует?

— Иногда.

Заместительница главы ушла, оставив после себя лёгкий запах цитрусовых духов. Лида ввела собаке обезболивающее, подложила под голову свёрнутое полотенце и села рядом на пол. Впервые за день ей стало страшно не из-за денег.

Через восемнадцать минут у заднего входа хлопнула калитка. Вошёл высокий мужчина в выцветшей серой футболке, рабочих брюках и ботинках, покрытых светлой пылью. Волосы у него были короткие, на левом предплечье тянулся свежий след от когтей. Он не протянул Лиде руку, сначала присел возле собаки.

— Антон Шатров, — сказал он, осматривая повязку.

— Лида Арсеньева.

— Машина через пять минут. Что ввели?

Она назвала препарат и дозу. Он повторил, чтобы запомнить, потом достал телефон и записал.

— Носилки есть?

— Складные. Новые.

— Уже не новые.

Вдвоём они перенесли собаку. Антон держал уверенно, но не пытался командовать. Когда животное дёрнулось, он остановился одновременно с Лидой, словно они заранее договорились о движении. Во дворе ждала старая белая машина с клеткой в багажнике. За рулём сидела девушка с рыжими волосами.

— Это Женя, наш волонтёр. Заключение дадите?

— Я поеду с вами.

— У вас клиника.

— У меня пациент.

— И восемь минут до следующей записи, — сказал он, взглянув на лист у двери.

Лида тоже посмотрела. В пять был записан кот на повторную обработку. В половине шестого — прививка двум щенкам.

— Я могу перенести.

— Можете. Но не обязаны. Напишите всё, что нужно передать врачу. Женя отвезёт, я останусь у вас до передачи котёнка и заберу собаку после снимка.

— Вы предлагаете мне доверить пациента человеку, которого я вижу две минуты.

— Нет. Я предлагаю доверить его врачу областной клиники, которому вы сейчас позвоните. А транспортировку — волонтёру, чей паспорт можете сфотографировать.

В его голосе не было обиды. Только порядок действий. Лида неожиданно успокоилась.

Она позвонила в областную клинику, договорилась о снимке, написала назначения и закрепила лист на переноске. Женя без возражений показала паспорт. Машина уехала.

Антон вымыл руки у задней раковины и вернулся в коридор.

— Где котёнок?

— В пристройке. Передержка точно согласна?

— Точно на два дня. За это время найдём постоянную.

— А если нет?