Ты лишь пустое место

6

Тася

- Эй! - с отчаянием кричу я, когда Лихачёв впихивает меня в класс.

- Ну что, мелочь, попала ты, - цедит Дёма.

Всё пространство вокруг как будто съёживается, Лихачев всё вытесняет собой...
И я не могу отвлечься, даже думать ни о чем не могу.. Только смотреть на то, как до саднящей боли в сердце красивый Лихачев в белой футболке и темных джинсах, с дорогущими часах на запястье, возвышается неприступной скалой напротив меня.
Его карамельные глаза кажутся невероятно яркими, блестят яростью и отвращением.
И полутьма пустого класса не приглушает этот блеск, а напротив - подчеркивает.

- Что тебе надо от меня? - хрипло спрашиваю я.

- Вахрушев сказал, ты сейчас Кораблевой на Каринку стучала.

Я задыхаюсь от возмущения.

- Я не стучала!...

- Да неужели?

Дёма склоняет голову к плечу, сверля меня пристальным взглядом.

"Чёрт! - с досадой прикусываю губу. - Так и знала, что этот козёл Вахрушев наплетёт про меня! Теперь ещё доказывать должна Лихачеву, что не при чем!"
Так, стоп. Надо просто взять себя в руки и успокоиться.

- Какой смысл мне стучать на твою Каринку за день до окончания школы, Лихачёв? - максимально хладнокровно спрашиваю я. - Больше своего Вахрушева слушай.

Дёма не отвечает, лишь слегка поджимает губы. Ему ли не знать, как Вахрушев любит рассказывать небылицы про всех и вся!

- Я сам решу кого мне слушать, а кого нет.

Мелодичным переливом мой смартфон даёт понять, что зарядки осталось всего-ничего.

- Если на этом всё, мне пора, - всё так же хладнокровно выдаю я, не глядя на Лихачева.

Решительно пролетаю мимо него к выходу из класса.
Дёргаю дверь - закрыто. Чёрт! Дёргаю ещё раз. Не поддается...

Непонимающе смотрю на дверное полотно, а потом вижу электронный замок, горящий красным огоньком и холодею...
Как же так?! Оглядываюсь: плакаты со строениями бактериальных клеток и уровнями организации жизни, ученые микроскопы, муляжи растений...
Чёрт, это же кабинет биологии, он наравне с информатикой и химией закрывается по картам! Захлопнул дверь - всё!
Без карты не выйдешь!

- Что ещё? - бурчит Лихачёв у меня за спиной.

- Ты захлопнул дверь!

Осознавая ужас происходящего, почти впадаю в панику!

- Чёрт, этого ещё дерьма не хватало! Отойди!

Дёма отталкивает меня в сторону и дергает дверную ручку.

Шандарахает коленом по двери так, что стены дрожат.
Рявкает что-то непристойное и, поджав губы, проводит пятернёй сквозь волосы.

- Это ж надо было так вляпаться! - рычит он, вытаскивая новороченный смартфон из кармана джинс. - Одни проблемы из-за тебя, пустое место.

Набирая кому-то, ходит по классу из стороны в сторону.

- Эй, Мэт, - тянет наконец Лихачев. - Ты где сейчас?... Да не гони ты, приеду.... Забей на это дерьмо, и давай вали сюда побыстрее, мне твоя помощь нужна...

Слышу, как Дёма вкратце обрисовывает ситуацию, в которою мы с ним попали не из-за меня, а из-за него, на минуточку, и его тупой Каринки!

Смотрю на Лихачева. Он уже сбросил вызов, и теперь стоит возле окна и смотрит на улицу. На горизонте темнеет небо, наливаясь мрачными грозовыми тучами.

В моей душе каждую секунду всё переворачивается с ног на голову и обратно, но одна мысль гремит звонче остальных: это ведь уникальный момент - я с Дёмой оказалась наедине. Можно же попробовать поговорить о том, что случилось, об этом чёртовом "письме"... И объяснить ситуацию.

Когда ещё будет такая возможность?
Мне не даёт покоя мысль, что сейчас мы все окончим школу, и я уйду несправедливо оболганной, даже не попытавшись побороться за правду.
И тогда я решаюсь.

- Лихачёв, - зову на выдохе. - Я сейчас не жаловалась учителю на твою девушку. Это правда... И то, что тогда произошло, с этим письмом - это подстава. Ты можешь не верить мне, но...

Не успеваю договорить. Дёма отворачивается от окна и бросает в мою сторону острый взгляд... Слишком острый, слишком пугающий.

- Думаешь, мне это интересно? - спрашивает он таким ледяным тоном, что я начинаю сомневаться, не зря ли я подняла эту тему.

Но спустя несколько минут уже не сомневаюсь, а горько жалею о том, что вообще заговорила об этом письме...

7

Тася

- Думаешь мне это интересно?

Замираю. Колкая дрожь рассыпается по телу, сердце перестаёт биться.

- Почему я вообще должен верить в то, что тебя подставили? Кому это надо? - продолжает Дёма. - Кому ты вообще нужна, Григорьева?

- Да за что ты...

"...так ненавидишь меня?..." - хочу спросить я, задыхаясь от обиды, но Лихачёв обрывает меня на полуслове.

- Никому ты не нужна, Григорьева, - словно разрезая плоть моего сердца холодным ножом, отчётливо цедит он и с ненавистью прищуривается. - Ты лишь пустое место.

Я уже не могу дышать. Тугой ком распирает горло, и мне хочется выть от боли. От невыносимой боли и обиды...

- Да пошёл ты! - кричу я, в секунду срываясь из обиды в ярость. - Кем ты вообще себя возомнил, Лихачёв?! Такую мерзость говорить другим людям могут только такие, как ты! То есть полное дно!

Дёма срывается с места и идёт ко мне.
Испуганно пячусь до тех пор, пока не упираюсь лопатками в школьную доску позади себя. В спину больно врезается рама, но я едва замечаю это.

Потому что Лихачёв внезапно подходит слишком близко...

Упирает обе руки по бокам от меня и его красивое лицо замирает прямо передо мной. Запах его одеколона будорожит, сводит с ума... Как и эти янтарные глаза передо мной.
Губы Дёмы искажает циничная ухмылка.

- Что ты делаешь? - шиплю я, ощущая, как краска мгновенно заливает лицо. - Отойди от меня!

Почти не двигаюсь - нет сил даже на простое движение. Мне даже страшно представить, что я могу коснуться Лихачева - слишком опасно, недосягаемо. Слишком нельзя.
Именно поэтому сильнее вжимаюсь в школьную доску и просто опускаю лицо, пряча его за челкой.

- Ты разве не этого хочешь, а, Григорьева?

Он делает резкое движение и хватает меня за подбородок одной рукой, поднимая лицо к себе. Удерживает руки другой.
Но меня и удерживать не надо - я и так немею от и до.
И у меня не то что колени, я вся словно из ваты...

- Пусти, - сдавленно лепечу я.

Но Лихачев не отпускает. Его глаза горят прожигающей ненавистью, а на губах играет презрительная усмешка.

Дёма прижимается ко мне так сильно, что я отчетливо чувствую рельеф его спортивного торса.
У меня внутри всё сжимается от страха и тут же от растекающегося в животе огня.
Ненавижу себя за весь этот трепет, негой проходящей внутри!...
Унизительнее всего сейчас именно эта горящая во мне влюбленность, которая теперь изо всех сил борется с лютой ненавистью к этому гаду!

Лихачев прижимается сильнее.

- Пусти немедленно! - бешено вытаращив глаза, с надрывом рявкаю я.

Но Дёма не отвечает. Опускает лицо к моему, проводит кончиком носа по лбу, убирая чёлку. Зажмуриваюсь и сжимаю губы!
Господи, что он собирается делать?! Что ему надо вообще?!
Хуже всего - что я не чувствую никакого отвращения или отторжения... Напротив - горю!
Господи, неужели это нелепое "тело предаёт" всё-таки существует?!

- Что ты творишь, Лихачёв?! - уже почти хнычу я.

- Исполняю твою мечту, Григорьева... - хрипло говорит он. - Что ты там писала в своем письме? Почувствовать жар его тела и вкус губ?

- Да это не я писала, придурок! Я же сказала тебе уже - это не моё письмо!

- Что-то незаметно, - шепчет Дёма и опускает лицо к моему.

Его губы останавливаются в миллиметре от моих. Я чувствую его горячее дыхание, закрываю глаза и хочу отвернуться, но он все ещё удерживает мое лицо. Пылающее, пунцовое от смущения лицо...
Внутри всё дрожит.
Он что, собирался поцеловать меня?...
Я ужасаюсь, но только с одной стороны, с другой - понимаю, что это было тем, о чем я страстно мечтала весь последний год...

- Думаешь, поцелую? - выдыхает Дёма мне в губы. - Не дождёшься, Григорьева. Я в грязи пачкаться не собираюсь. Мотай на ус - я никогда не посмотрю на такой мусор как ты. Просто уясни это.

Он отшвыривает меня, униженную и растоптанную в хлам. И в этот момент я слышу, как дверной замок щелкает.

- Эй, Лихачёв, ты где тут есть? - слышу голос Матвея Субботина, лучшего друга Дёмы. - Блин, темно тут, так в гробу. Дём?

- Да тут я, - бросает Дёма и, отворачиваясь от меня, идёт к выходу из кабинета. - Спасибо, что выручил, Мэт. Слушай...

Как ни в чем ни бывало, Лихачёв выходит из кабинета, что-то бодро рассказывая Субботину.
Я слышу, как они уходят по коридору, их голоса становятся все тише, пока совсем не исчезают где-то вдалеке.
Сижу на полу, обняв прижатые к груди колени и задыхаюсь от слез и боли.
Мне кажется, что во всём мире я осталась одна во всём мире. Уничтоженная и растоптанная...

Через распахнутую дверь в кабинет льётся свет весеннего солнца...
Мне хочется сбежать куда-нибудь далеко-далеко, забыть этот кошмар, изменить всю свою жизнь!

Оставить всё это в прошлом.

И я обязательно сделаю так: ведь теперь школа останется позади.

Вот только я ещё не знаю, что спустя несколько лет, это прошлое в лице Демьяна Лихачева снова настигнет меня...

8

Четыре года спустя

Тася

"Пропал без вести", - эхом звучат слова в туманном сне.
"Твой отец пропал без вести, Тася!" - в холодный дождливый день вопит тётя мне в трубку, и при этих словах моё сердце болезненно сжимается, как от удара палкой.
"Фёдю больше никто не будет искать, - сокрушается друг и коллега моего отца через семь месяцев и двадцать один день после того, как пропал папа. - Они не заинтересованы тратить деньги на его поиски..."
"Прошло слишком много времени..." - сухо повторяет следователь, глядя на меня с холодным отчуждением.
"Надежды мало, но она всё ещё есть..." - каждый раз говорю себе я.

- Тася! Вставай уже и быстро топай сюда! Сколько можно дрыхнуть?!

С этими жуткими воплями я и просыпаюсь.
Судорожно вздыхаю и привстаю на кровати. Растерев ладонями лицо, скольжу взглядом по маленькой комнате: узкая кровать, письменный стол и сундук вместо шкафа.
Мой взгляд падает на календарь.
Прошёл уже почти целый год с тех пор, как я в последний раз видела папу. И даже сейчас закрывая глаза, вижу как он ласково улыбается мне.
Мой отец пропал без вести, когда я училась на последнем курсе университета.
Вместе с папой тогда пропало и всё остальное - вся моя жизнь. Даже страшно вспоминать, что я пережила в те дни - горе до сих не отпустило меня, но надежда на то, что он жив ещё была, и только это и помогало мне держаться.
Это произошло холодным пасмурным днём: в Лондоне тогда всё лето лил дождь и, мне казалось, что теперь кроме дождей там вообще больше никогда не будет другой погоды.
Мне позвонила тётя Анфиса, сестра отца, та самая которая меня сейчас звала с дикими воплями с первого этажа, и сообщила, что мой отец пропал.
Мой отец был врачом и, по уверениям его коллег, спас жизнь какому-то влиятельному человеку, на которого было совершено покушение.
Из-за этого моего папу и стали преследовать какие-то криминальные авторитеты...

Когда всё это случилось, я лишь колоссальным усилием заставила себя окончить последний курс университета, а после вернулась в Москву, хотя, по сути, мне некуда было возвращаться: раньше мы жили в квартире, предоставленной институтом отца, но теперь...
Теперь единственное что у меня осталось - это квартира моих родителей в Санкт-Петербурге, которую мы с отцом уже давным-давно сдавали.
Так как я планировала поступать в магистратуру лучшего университета Москвы, квартиру родителей я продолжила сдавать - пусть у меня не было в Москве своего жилья, хотя бы были хоть какие-то деньги, чтобы выжить.
Тем более при успешном поступлении в университет мне была положена общага.

Вот только от до конца лета ещё два месяца, и мне надо было где-то жить всё это время.
Ехать мне было некуда, кроме как к тетке, которая меня люто ненавидела, так же как и когда-то люто ненавидела мою мать.

Теоретически денег от сдающейся в аренду квартиры родителей и копеек, заработанных мной на переводах текстов, должно было хватить на съёмную комнатушку, пачку макарон и батон хлеба, но всё же я решила попытать счастья и попросить помощи у тёти - сэкономить силы и деньги во время поступления в магистратуру было бы для меня большим подспорьем!
К моему удивлению, Анфиса мне не отказала.
Поджав тонкие губы и нахмурившись, она вцепилась в меня темными глазами и покачала головой.

- Я помогу тебе, - очень холодно сказала она, когда я нарисовалась на пороге её двухэтажного коттеджа в Зеленограде. - И только потому что обещала Феде, что если с ним что-то случится, я не брошу тебя.

Она запустила меня в прихожую, освещённую теплым светом от гирлянды, и буркнула мне в спину:

- Два месяца. Больше не проси.

Анфисе я, конечно же, сразу же по приезду протянула конверт с небольшой суммой денег на издержки, однако всё равно в этом доме меня считали нахлебницей.
Особенно дети Анфисы.
Тетка никогда не была замужем, но у неё было двое детей - двойняшки Славка и Лидка. Они были младше меня на пару лет и обладали очень скверными характерами.
Ни с тёткой, ни с ними, я старалась лишний раз не пересекаться. Почти все два месяца сидела в своей комнатушке, готовясь к поступлению, уже позже ездила сдавать экзамены, а ещё позже, трепеща, неслась узнавать результаты.
Ура, я поступила!
Теперь мне осталось дождаться лишь одного - получения комнаты в общаге.

Хотя сегодня я задумалась, что с трудом вынесу в доме Анфисы ещё две недели.

- Завтрак ты пропустила, так что белье иди повесь, - рявкает мне тётка, когда я спускаюсь на кухню. Она строгим кивком указывает на корзину в прихожей. - И побыстрее давай.

Анфиса знала ,что скоро я уеду и два дня назад с остервенением принялась эксплуатировать меня для помощи ей в быту.
Своих любимых лялечек она мучить лишний раз не хотела - им же надо отдохнуть перед учёбой!

Собираю волосы в хвост, беру корзину и выхожу из дома на небольшой участок перед домом.

Между двумя хилыми яблонями растянута веревка, на которой я и начинаю развешивать мокрые тряпки моей сестрицы: платье с паетками, розовые футболки, юбки.

- Эй, дурында, а посуда?! - подбегает ко мне мой двоюродный брат Славка. - Мать сказала посуду помыть.
- Так и иди и помой, - рычу я.
- Ага, щаз, - нагло ухмыляется Славик и складывает руки на груди. - Зачем мне её мыть, если здесь есть ты?!

Оборачиваюсь.
Соломенные волосы, усыпанное веснушки лицо и наглый взгляд - это мой братец. Такие же соломенные волосы, веснусчатое лицо и наглая улыбка и у моей сестры Лидки, которая уже нарисовалась рядом.

- Раз живёшь у нас тут бесплатно, нечё халтурить! - бросает Лидка. - Чай не богачи, кормить тебя за так!
- Захлопнись лучше, - цежу я. - А лучше оба захлопнитесь!
- Да как ты с хозяевами разговариваешь, дрянуха?! - возмущается Славик.
- Вот мы тебе щас надаём! - подхватывает Лидка, но когда я оборачиваюсь к ней, сверкнув взглядом, захлопывается - слишком злой, видать, у меня взгляд.
- Что вы тут разорались? - рявкает Анфиса с крыльца. - Тася, почему работа до сих пор не сделана?!

Поджимаю губы. Нет, надо уезжать отсюда поскорее - не могу больше!

- Выступает много вместо работы! - смеется Славик.

- Так, а ну цыц! - вдруг пугливо бросает Анфиса.

Мы оборачиваемся и видим, как к участку тётки подъезжает великолепный чёрный джип. Едет по гравию спокойно и уверенно, паркуется возле штакетника...
Смотрю на этот джип, и моё сердце с острым трепетом сжимается в груди.
Сама не могу понять почему.
Только, когда хозяин этой машины появляется перед нами, я понимаю причину.

9

Тася

Лихачёв!

"Это Лихачёв!" - гремит у меня в голове.

Да нет... Быть не может или... Может?
Прищуриваюсь. Нет, без сомнений это он - Владислав Лихачёв - отец Дёмы.
Я его толком и видела-то один раз, но узнала сразу же.
Глазам не верю! И что он здесь делает?!

Широкоплечий, темноволосый, но уже с заметной проседью в коротком ёжике, он одет в очень дорогой костюм. На запястье под его рубашкой красуются часы по цене всего тётиного дома, а в начищенные ботинки, кажется, можно смотреться как в зеркало.
Владислав без лишних вопросов, совершенно по-хозяйски заходит в приоткрытую калитку на тёткином участке и, заметив нас, сразу же направляется в нашу сторону.
По пятам за влиятельным гостем следует высокий, короткостриженный "пиджак" в темных очках - без сомнения личный секьюрити Лихачёва.
Незаметно приглядываюсь к Владиславу: как же они похожи с Дёмой...
Оба высокие, смуглые и этот пронзительный взгляд светло-карих глаз... И всё же, несмотря на всё своё благородство, Владислав не настолько красив, как его сын.

- П-прошу прощения, - тут же лебезит тётка и взволнованно улыбается. - Я могу вам чем-то помочь?

- Добрый день, - спокойным и твёрдым голосом здоровается Лихачёв-старший. Он окидывает Анфису быстрым взглядом и чуть прищуривается. - Можете. Мне нужна Григорьева Таисия Фёдоровна.

"Я?" - дрожу от внезапно нахлынувшего на меня страха.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
И зачем Владислав Лихачёв может искать меня?!
В горле пересыхает, а в груди вдруг начинает остро щемить.
Но я не успеваю не издать ни звука, ни сделать шага.

- Да вот она, принцесса наша, - недоуменно бросает Славка, и они с Лидкой одновременно расступаются, так что теперь мне за их спинами уже никак не спрятаться.
Светло-карие глаза тут же врезаются в меня с острым любопытством и даже какой-то... радостью?

- Тася! - строгое лицо Лихачева смягчается. - Здравствуй.

- Здравствуйте, - почти шепотом роняю я.

- Владислав Лихачёв, - он протягивает мне руку, и я едва-едва нахожу силы, чтобы ответить на его рукопожатие слабым движением пальцев. - Я приехал... В общем-то за тобой.

- Не поняла. За мной? - уточняю я слабым голосом.

Мужчина хмурится и скашивает взгляд на мою смурную тётку Анфису, затем на её двухэтажный коттедж, в котором меня, что, видимо, заметно даже для чужих глаз, не шибко любили и не шибко мне сочувствовали.

- За тобой, Тася, - продолжает Владислав. - Скажу тебе всё сразу и без лишних церемоний: я хочу предложить тебе свою поддержку. Знаю, что ты находишься в сложном положении, и готов обеспечить тебе всю возможную помощь, какую возможно. Теперь это мой долг.

- Простите, но я не понимаю, - бормочу я, и тогда Лихачёв-старший протягивает мне какую-то папку.

Ослабевшими руками беру её и пролистываю документы: поверить не могу!
Почти год назад мой отец провёл экстренную операцию Владиславу Лихачёву и этим спас его жизнь, и потом ещё некоторое время занимался его лечением и реабилитацией.
Господи, тут даже были папины записи из истории болезни Лихачёва, его рекомендации и советы для него...

- Почти год назад твой отец, Тася, спас мне жизнь. - Владислав забрал папку, которую я ему отдала. - Из-за этого люди, пытавшиеся меня убить, стали преследовать его. Сейчас о них можно не беспокоиться - ни один из этих людей не предоставляет никакой опасности, но к нашему общему с тобой сожалению, Фёдор до сих пор не найден... Я не так давно окончательно смог вернуться в строй, и теперь хочу заняться его поисками, используя свои связи и ресурсы. И пока эти поиски будут идти, Тася, я хотел бы забрать тебя в свой дом, в свою семью и оказать тебе всю возможную помощь после всего произошедшего. Это мой долг, Тася, во-первых, а во-вторых - твой отец просил меня об этом. Просил за тобой присмотреть, если с ним что-то случится.

- Просил... - эхом повторяю я, ощущая волну головокружения от подступившего шока.

- Да, и я дал ему слово. Ты можешь совершенно ни о чем не переживать: обещаю, что будешь всем обеспечена, и тебе будет оказана любая помощь, которая только может потребоваться.

Мысли в голове шумят и сверкают.
Сложно поверить, что это всё происходит наяву.
Мой папа спас Владислава Лихачёва!
Того самого Лихачёва, в сына которого я когда-то...

"До сих пор, Тася", - резким уколом ранит меня мысль, но я тут же её отгоняю.
Это совпадение обескураживает: ведь каким-то невероятным образом моя жизнь снова пересекалась с жизнью Дёмы.
Горько усмехаюсь. Вот только мне самой пересекаться с Демьяном Лихачёвым совсем не хотелось.

- У меня же есть выбор? - подавленно спрашиваю я.

- Конечно, - стараясь не показывать досаду, отвечает Владислав. - Но всё же не забывай, что я делаю это не только из чувства долга, но и по просьбе твоего отца. Он сам меня просил об этом.

Потому что знал, что без него моя жизнь будет похоже на стеклянное крошево на асфальте...

- К тому же, ты всегда будешь в курсе новостей о поисках твоего отца, - добавляет Владислав.

Не успеваю задуматься об этом.
Мелодичный перелив пришедшего мне на телефон уведомления кажется невероятно громким. Я вытаскиваю смартфон из кармана толстовки, и мои глаза расширяются от ошеломления и острой досады:

"Уважаемая Таисия Фёдоровна. С сожалением, спешим вам сообщить, что не можем предоставить вам место в общежитии на ближайший год, так как..."

10

Тася

У меня начинает кружиться голова. Воздух застревает в легких, в ушах нарастает шум.
Значит, это конечная остановка.