Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью

Глава 6

Опустившись на траву, Сашенька рыдала. Туфли она сбросила, когда споткнулась на кочке и измазала их в в траве, они сиротливо лежали рядом с мокрым подолом платья, который неровно расстелился по земле.

Барыня плакала некрасиво: всхлипывая, навзрыд, размазывая по лицу слезы и сопли. Плакала и что-то неразборчиво шептала, глядя то на небо, то на воду.

Вдруг сзади зашуршала трава, голову пронзила тупая боль. Потом короткий полет и вот тело уже окутывает вода, мокрая ткань тянет ко дну, а руки не слушаются. Легкие горят, но вдыхать нельзя, однако приходится. И вместо воздуха грудь наполняет мерзкая горечь.

Я распахнула глаза, часто дыша, и посмотрела на туфли. Они по-прежнему выглядели заносчивыми и грязными. И теперь я размазала землю еще и по собственному платью, но сейчас мне совершенно плевать на чистоту одежды.

Сашеньку все же кто-то огрел по голове и бросил в воду. Но кто? И за что? Чем сумасшедшая девушка могла кому-то так насолить, чтобы убивать ее? Бедняга...

Я медленно поднялась, все еще чувствуя жжение в легких, которое постепенно перерастало в боль. То ли мою, то ли чужую. Боль от невероятной утраты, которая толкнула мою предшественницу на берег пруда. Может, Сашенька и в самом деле думала, что хочет утопиться, но наверняка не решилась бы расстаться с жизнью, если бы ей не помогли.

Перебирая в мыслях всех, кого успела повстречать в доме, я медленно побрела обратно к статуе, хотя ноги так и норовили подогнуться. Забрала с постамента кору, и все руки оказались заняты новыми находками.

Когда я появилась у порога с охапкой коры и грязными туфлями в руках, Глафира Никитична выскочила из дома первой. Она всплеснула руками, начала кудахтать что-то про смену одежды, но я не слушала слова: ловила взгляд, наполненный облегчением. Ее явно порадовало, что моя вспышка ясного сознания прошла.

Как и управляющего, который появился вслед за ней и добродушно заулыбался, увидев меня.

Велика вероятность, что убийца где-то в доме. Что будет безопаснее? По-прежнему прикидываться дурочкой или наоборот поставить всех слуг на место? Наверное, лучше первое: так меня по-прежнему не будут опасаться, а я смогу наблюдать.

Я поддалась компаньонке. Отобрать у меня кору и выбросить не позволила, но разрешила проводить себя до будуара.

Только теперь, идя по дому, я наконец заметила странность: он был совершенно пуст. Не сновали по нему слуги, не слышались голоса и крики животных с заднего двора, о гостях и говорить нечего. Неужели все те годы, пока муж прохлаждался за границей, Сашенька жила вот так, в тишине и одиночестве, посреди сада и леса? Кошмар какой, тут и нормальный человек с ума сойдет!

Глафира Никитична кликнула девчонку, которая принесла воды, чтобы я могла избавиться от гряди на груди и руках, и сменить платье.

Обед мне тоже подали прямо в будуар, и пока я ела, Глафира Никитична не замолчала ни на минуту.

– Видите, барыня! Мы с Владимиром Анатольевичем вам говорили, что лучше в доме остаться. И не испачкались бы, и обед бы не подстыл.

На мой вкус гречка с грибами под соусом из сметаны и укропа, густые щи и гренки с вареньем в качестве десерта холодными вовсе не были, но я промолчала, наслаждаясь едой.

– Уж теперь-то останетесь отдохнуть? – спросила старуха, заискивающе заглядывая мне в глаза. – А туфельки испорченные выбросим.

– Нет, не выбросим, – покачала головой я. – Их почистить – и будут как новые.

Что бы я сейчас ни сделала, они все равно сочтут это блажью сумасшедшей, так что можно особенно не притворяться. Может, мне даже на руку, что все считают меня девушкой не от мира сего? Попади я в тело благоразумной барыни с постоянными вкусами и привычками, их резкая перемена выглядела бы подозрительно. Но здесь все привыкли к блажи сумасшедшей, желания которой сменяются каждую минуту.

– Зачем же чистить, когда в шкафу новые есть? Супруг ваш щедр, вам незачем в старье да обносках ходить… – продолжала гнуть свое компаньонка.

При упоминании мужа настроение резко испортилось. Заметив эту перемену, Глафира Никитична наконец замолчала.

Я же решила, что просто не стану обращать внимания на ее треп. После обеда велела Настасье унести тарелки и напомнить работникам на кухне, что мне нужна горячая плита.

Правда, когда я под причитания Глафиры Никитичны заявилась туда, плита оказалась уже почти остывшей.

– Я просила поддержать огонь в плите. Почему не исполнено? – напомнила я, холодно глядя на повара.

Мужик заметно струхнул, провел широкой ладонью по пышной бороде, пока девушки принялись складывать дрова в еще тлеющую золу.

– Виноват, барыня! – только и смог сказать повар, когда огонь в плите наконец занялся.

– Если впредь такое повторится – уволю, – беззлобно пригрозила я, но и этого мужику хватило, чтобы поклониться и заверить, что впредь он все мои указания будет исполнять в точности.

Я не слишком поверила, но поживем – увидим. А пока можно наконец взяться за дело.

Растопить воск, добавить в него рыбий клей. Сыпать пришлось на глаз, так как я понятия не имела, какими должны быть пропорции даже в случае с желатином. Зато помнила, какой консистенции нужно добиться, и остановилась, когда даже горячий воск стал достаточно густым. Потом начались эксперименты с корой. Ее я растолкла в ступке, пока воск топился на плите. Порошок по цвету очень подходил для реставрации деревянных частей мебели, но, смешавшись с воском, он обрел светлый рыжеватый цвет.

Я обвела взглядом кухню, раздумывая, чем бы его затемнить. И только теперь заметила, что все слуги с интересом наблюдают за мной, хоть и с почтительного расстояния. Стоило моему взгляду остановиться на них, все замерли словно по струнке. И тут до меня дошло, что я даже не попыталась объяснить им свои действия.

– Чтобы мебель испорченную починить, хочу царапины залить воском, а потом еще воском отполировать, – со вздохом пояснила я. – Да только цвет не тот, видите?

Я кивнула на плошку с воском, слуги опасливо посмотрели в нее.

– Да разве ж это поможет? – с сомнением спросил мальчишка, который стоял ко мне ближе остальных.

– А чего же не поможет? – задумчиво протянул повар, снова поглаживая бороду. Смерил меня очень внимательным и слишком острым для его простодушного лица взглядом и снова посмотрел на плиту.

– Воск с клеем густой теперь, а как подсохнет, так и вовсе словно дерево отвердеет. Только правы вы барыня, мебель то в доме потемнее будет.

И девчонки, и парень взглянули на повара недоверчиво, потом снова посмотрели на меня.

– А может, шелухой ореховой подкрасить? – тихо спросила одна из них – так, что повыше, с длинной светлой косой и большими голубыми глазами.

Интересно, что она, такая красавица, тут прозябает? У такой девки и без приданого от женихов отбоя не будет: и фигура при ней, и коса, и взгляд как река.

Но предложение хорошее.

— Неси, если есть, – кивнула я, и девушка метнулась к бочкам.

Сама, не давая мне шелуху, размолола ее в ступке и с поклоном протянула мне.

– Как тебя зовут? – спросила я, принимая из ее рук темно-коричневый, почти черный порошок.

– Фекла, – отозвалась она и снова сжалась.

Да что они все так меня боятся? Неужели Сашенька и правда лупила прислугу? Если так, то прямо сейчас ничего с этим не поделаешь, но время все исправит. Поживут, увидят, что барыня больше не лютует, и сами успокоятся.

Я начала аккуратно засыпать темный порошок в воск, помешивая его, чтобы добиться однородного цвета.

– Вот, а я вам говорю, тут нечисто что-то! – крикнула из коридора Глафира Никитична.

От ее резкого голоса рука дрогнула и я просыпала часть порошка на плиту. Но я не обернулась и закончила работу. Цвет наконец получился идеальным: мягким, теплым и густым. Только сняв плошку с воском с огня, я наконец повернулась к компаньонке. Она снова, как и в прошлый раз, пряталась за спиной старика-управляющего.

– Барыня, что же вы?! – спросил он, оглядывая кухню и повернулся к работникам, которые при его появлении вытянулись, как солдаты на плацу.

Так вот кто прислугу тут застращал!

– А вы, олухи, как посмели барыню до плиты допустить? А ежели она ручку свою белую обожжет, или маслом обольется, что вы делать будете?! Барин с вас три шкуры спустит, если узнает, что его жена, как работная девка, на кухне суетится! Тебя, Митька, Акиму прикажу выпороть, а у вас, – он повернулся к девчонкам и парню, – вычту по медяку из жалования!

А я наблюдала, не зная, что делать. С одной стороны, для своей же безопасности надо бы прикинуться дурочкой, чтобы управляющий не начал видеть во мне угрозу. С другой – повар поддержал мою идею с починкой мебели, служанка подала идею со скорлупой. Разве правильно будет просто свалить все на них? И ладно бы только штраф, но порка – это уж слишком!

– Прекратите, Владимир Анатольевич, невинных людей поносить. Мне решать, наказывать моих работников или нет. И сейчас я не вижу повода ни для штрафов, ни для плетей, – жестко сказала я.

Эх, жаль все-таки, что дурочкой прикинуться не получится.

Брови старика поползли вверх, будто заговорила не барыня, а лягушка. Он долго таращился на меня, как на восьмое чудо света, и явно не мог решить, как поступить. Наконец собрался с мыслями и снова расплылся в слащавой улыбке.

– Я не ребенок. С ножом вчера управилась, и ни царапины на руках. Управлюсь и с воском, – усмехнулась я.

– Зачем же вы ручки свои белые пачкаете? – начал он в знакомой заискивающей манере. – Прилягте лучше отдохнуть, а если что сделать надобно, то вы мне скажите, я распоряжусь. Негоже это, когда слуги столбом стоят, а барыня у плиты суетится.

Может и негоже, вот только и обратная ситуация, когда все работают, а я лежу, меня тоже не устраивает.

Управляющий побледнел, покосился себе за спину, в сторону столовой. Сглотнул, и наконец вновь выпрямился так, будто жердь проглотил.

– Ну коли так, воля ваша, – уголок его рта дернулся, будто управляющий хотел сказать что-то еще. Я напряглась в ожидании очередной выволочки или требований, но старик промолчал и повернулся к повару, чтобы обрушить свой гнев уже на него. – Проследи, чтобы с барыней ничего не случилось!

И наконец ушел. В кухне сразу стало просторнее.

Слуги повернулись ко мне и почти разом поклонились. Я даже опешила и встала столбом, не зная, как реагировать. За что они вздумали мне кланяться, я совершенно не понимала.

– Спасибо вам, барыня, – пробасил повар за всех, не поднимая головы. – Кабы мы знали, что вы вовсе и не в беспамятстве, так и… – он вдруг замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего, да так и остался стоять, согнувшись в поясе.

У меня закралось нехорошее предчувствие.

– Выпрямись, – велела я, стараясь не слишком давить голосом.

Все разом встали прямо, точно так же, как недавно перед управляющим.

– И расскажи ка мне, что вам Владимир Анатольевич поведал про мое здоровье.

Глава 7

– Так… – смутился повар и снова провел рукой по бороде.

– Говори. Не рассержусь и наказывать не стану, – я постаралась улыбнуться добродушно, чтобы еще больше не пугать и без того зашуганных людей.

– Говорил, что вы вы то грустны, то веселы. То спокойны, а то вдруг разозлитесь. Велел нам с кухни не показываться, чтобы своим видом вас не растревожить. И сказал – ваше повеление, чтобы в доме тихо и спокойно было, – торопливо, то и дело опуская взгляд, отчитался наконец повар. – Утром сегодня сказал, что вы давеча по дому с ножом ходили, кресла изрезали, и велел сидеть сегодня тише воды – ниже травы.

Правда это или нет, я утверждать не могу. Сашенька могла действительно болеть, но разве это повод оставлять ее одну шататься по пустому дому, словно призрак? Или еще хуже, безвылазно держать в комнате. Такими темпами и здоровый человек ума лишится!

– Только по-моему, барыня, вы нисколечки на сумасшедшую не похожи, – встрял мальчишка и широко улыбнулся.

Подхалимничает или просто дурак? Повар отвесил ему затрещину, мальчишка ойкнул и уставился в пол. Я решила пока оставить его реплику без внимания.

– Я и правда чувствовала себя неважно, но сейчас мне лучше. Хорошая еда, чистота и занятые руки помогут выздороветь еще быстрее, – аккуратно ответила я.

Полностью отрицать безумие глупо. Будь с барыней все в порядке, она не позволила бы совсем отстранить себя от дел, какой бы скромницей не была. Но и давать слугам понять, что управляющий прав – значит лишиться хоть какой-то поддержки в доме.

– Чистота? – спросила Фекла, мельком взглянула на вторую девчушку – ту, что приносила мне сегодня завтрак и помогала нарядиться в платье.

Обе залились краской и опустили взгляды в пол.

– В чем дело? – так и не дождавшись комментариев к их странному поведению, посерьезнела я.

– Не велите пороть, барыня! – Фекла снова бросилась на колени и зажмурилась. Вторая девчонка – Аглая, вроде бы – бухнулась вслед за ней.

– Да я пока и не знаю, за что пороть вас. Объясните толком! – их привычка чуть что сразу падать на колени уже начала изрядно раздражать. А я в этом дурдоме только первый день!

– Не уследили мы за чистотой. Управляющий велел тут сидеть, никому не выходить. Вот мы и… – под моим задумчивым взглядом Фекла замолчала, явно приняв злость на свой счет.

– Почему вы должны были убираться? Разве вы не на кухне? Других слуг в доме нет? – поспешила уточнить я. – И встаньте уже наконец, колени себе отобьете, кто работать будет?

Конечно, про работу я добавила исключительно для убедительности. Честно говоря, просто больно было смотреть, как они с размаху падают на пол. Синяки останутся – как минимум.

– Из работников еще Никитка – он во дворе. Дорожки метет, за лошадьми и скотиной смотрит. И мы трое – вот и вся дворня, – ответил за всех повар и вздернул за руку Феклу, заставляя ее выпрямиться.

И как же управляющий при таком штате планирует готовиться к приезду барина? Как минимум мебель новую, которую мне Глафира обещала, кто-то должен занести и расставить. Убраться, приготовить, траву у парадного подъезда скосить, в конце концов. Кто всем этим будет заниматься? Не сам же он лично, в его-то годы! А за хозяйством кто следит? Если оно тут конечно есть, хозяйство это.

Вопросов все больше и больше. Похоже, долго притворяться дурой не выйдет: придется поговорить с Владимиром Анатольевичем начистоту. Пока что он явно не понимает, нахожусь ли я в очередном витке бреда, или иду на поправку, но когда поймет – кто знает, не начнутся ли на меня новые покушения?

С другой стороны, если не встречу мужа как полагается, рискую отправиться в местный “желтый дом” и что-то сомневаюсь, что он будет похож на курорт. Значит, придется действовать, не дожидаясь защиты в лице супруга.

– Б-барыня, воск подстыл, – шепнула Фекла.

Я вынырнула из задумчивости, проклиная старую привычку углубляться в собственные мысли и совершенно терять из виду все, что происходит вокруг.

Проверила плошку, воск и правда достиг подходящей консистенции.

Я окинула взглядом плошку, потом Феклу. Сама со всей мебелью в доме не справлюсь, придется делегировать. Но сначала нужен еще один инструмент.

– Ты… – я повернулась к мальчишке и поняла, что как бы ни старалась, его имя вспомнить не могу.

– Кузька, барыня, – правильно поняв мою заминку, подсказал он.

– Кузьма, значит. Сбегай ка в сарай, или к Никите, и принеси надж… пемзу, или, если нет, может хвоща сухого найдешь, или песка мелкого. Чего-нибудь, чем дерево шлифовать можно. Как найдешь – принеси мне наверх.

Мальчишка кивнул и тут же исчез в дверях.

– Фекла, ты со мной пойдешь. Как воск варить и красить, ты уже знаешь. Покажу, как трещины в мебели заделать, а ты потом остальную потихоньку в порядок приведешь.

– Как прикажете, барыня, – голос ее звучал неуверенно, но спорить она разумеется не стала.

– На ужин сделай что-нибудь посытнее, Дмитрий. С тех пор, как проснулась сегодня, я как волк по весне голодная, – доверительно сказала я повару.

Тот просиял и кивнул.

– Непременно, барышня!

Я взяла плошку с воском и направилась к спальне. Работница семенила за мной и шагала так тихо, будто боялась, что если начнет шуметь, я тут же брошусь на нее с ножом.

В будуаре я остановилась возле стула с резной высокой спинкой, который стоял у туалетного столика, выполненного не менее изящно, и поставила плашку с воском. Цвет подходил идеально!

Провела пальцем по теплому дереву, вдохнула его терпкий запах. Нет уж, слишком хорошая мебель, чтобы выбрасывать ее из-за парочки мелких царапин.

– Смотри, – я подозвала Феклу ближе, она подошла, едва дыша. – Воск заливаешь вот так, можно немного с избытком. Главное, чтобы всю щель закрыть.

Руки работали сами, служанка понятливо кивала. Да и что тут непонятного?

Я залила еще несколько царапин с бугрящимися краями. Нет, все-таки слишком уж сильные впадины для слабой женской руки. Что-то тут нечисто. Или может, у меня в качестве бонуса за вредного мужа и опасность для жизни есть какая-нибудь читерская супер сила? Было бы неплохо расшвыривать врагов одной левой и маленьким ножичком, как в дешевом боевике. Но что-то я сомневаюсь.

– Воск не должен быть слишком горячим, иначе растечется, но если слишком сильно остынет, неровно ляжет. Так что если воск сделала, а потом отвлеклась на другие дела и он остыл, лучше сначала немного подогрей. Или если знаешь, что сразу некогда, на печь поставь, самое то будет.

Я прошлась по еще двум царапинам и переместилась к столику.

– Теперь сама попробуй, – я протянула ей тарелку.

Фекла взяла дрожащими руками, но сумела унять тремор и выполнила указание вполне ловко. Мне оставалось лишь наблюдать, как она справлялась с порезами.

Голова слегка закружилась, я присела на стул. Машинально погладила то место, где уже застывал воск, и на секунду прикрыла глаза.

“Ты не мог меня оставить, Коленька… не мог”, – плакала Сашенька, но никаких картин я не видела.

– Вам плохо, барыня? – встрепенулась Фекла, заметив, что я сижу с закрытыми глазами.

Несколько раз моргнув, я посмотрела на нее.

– Нет, устала просто с непривычки, – помотала головой я и тут же вздрогнула от громкого стука в дверь.

Кого это принесло?

– Зайди! – крикнула уверенно, уже почти не чувствуя головокружения.

На пороге появился высокий и худой, как жердь, белобрысый парень. Никита, надо полагать. Он бережно держал в руках кусок пемзы. Отлично!

– Я так разумею, вам только чуть-чуть дерево подшлифовать, барыня, – сказал он и сверкнул широкой улыбкой. – Хвощ для того слишком мягкий, рубанок все испортит только. Я вот нашел. Осталась с тех времен еще, когда батюшка ваш борзых держал, мы мебель заморскую ими чистили. Ох помню, весь дом в их шерсти был, но такие уж… – он наконец замолк, поняв, что его бойкого настроения никто не разделяет.

Меня немного оглушил и громогласный голос, и слишком жизнерадостный для этого места характер парня. А может, наоборот хорошо? Наверное он жил либо на конюшне, либо в сарае, и не пропитался атмосферой тишины и почти мертвенного покоя, в котором пребывал дом.

– Погоди ты про борзых. Давай сюда пемзу, – я протянула руку, мальчишка с поклоном вложил в нее свою ношу.

Я покрутила ее в руках и кивнула. То, что надо. Но увы, не прямо сейчас. Воску понадобится еще несколько часов, а может и целые сутки, чтобы нормально затвердеть.

Я пока займусь другими делами.

– Фекла, остатки воска унеси на кухню и в печь поставь. Вечером мне сюда вернешь. И по дому пройдись, насобирай огарков, на которых еще воск остался, чтобы расплавить. И посмотри, в каких комнатах грязнее всего, мне потом доложишь. Хотя... не надо, сама пройдусь еще разок, – распорядилась я.

Она поклонилась, бережно сжимая в руках чашку так, будто это по меньшей мере золотой сосуд.

– Все исполню, барыня. Можно мне идти?

– Иди, – кивнула я и повернулась к Никите. – И нам с тобой пора.

– Куда, барыня? – опешил он, явно жалея, что задержался и не успел под шумок слинять, чтобы не получить новой работы.

– Пройдемся по заднему двору, на скотный заглянем. А заодно расскажешь мне про борзых моего папеньки, – сказала я, нехотя поднимаясь со стула.

Прилечь бы, но тот, кто ударил Сашеньку по голове и толкнул в воду, не будет ждать, пока я поправлюсь. И надо узнать, в каком состоянии дом, чтобы идти к управляющему уже с хоть какой-то информацией.

– Так вы разве сами не помните? – удивился он. – батюшка ваш до самой болезни с ними возился.

Я едва не вдзрогнула, но сумела натянуть на лицо защитную улыбку.

– Собак-то помню, конечно. Только все равно послушать хочется, очень уж папенька их любил, – безмятежно ответила я.

Ни черта я вообще-то не помню. Ни борзых, ни папеньки. Только бесполезные слезы Сашеньки по какому-то Коленьке, которого она так любила, что ради него чуть сама в воду не сиганула. А мне нужны нормальные сведения о прошлой хозяйке дома и тела, чтобы перед мужем не опозориться.

– Так что там псы, бедокурили наверное? – спросила я, первой направляясь к задней двери.

Топографическим кретинизмом не страдала, так что дорогу помнила.

– Так вот, стоило только кошке мимо шмыгнуть – гвалт поднимали страшный. Как-то раз племянница управляющего – вся такая барышня расфуфыренная, даром что лет ей было тогда всего тринадцать, с котиком к Владимиру Анатоличу приехала.

– Ах, добряк был мой батюшка. Всех привечал, – бросила я наугад и, судя по печальной улыбке Никиты, попала в цель.

– Да... И Анатолича семью на погостить, и сестер Глафиры Никитичны – те, уж не серчайте барыня, слишком его добротой пользовались, – охотно подхватил тему Никита, но тут же вернулся к рассказу. – Так вот, гуляла эта городская фифа с котенком, с рук не выпускала бедную животинку. Говорила, что во Фракии так нынче модно. Прошла мимо псарни, а я как раз Гошика вычесывал. Тот как рванул, я и удержать не успел. Повалил барышню прямо в грязь, и давай котенка вылизывать. Девка визжит, пес скулит, котенок мяучит, и посреди всего этого – перья с платья заморского так и летают!

Да уж, весело им тут жилось. Когда-то.

Заслушавшись историей, я и не заметила, как миновала дом и оказалась на узком крылечке заднего двора. Выглядел он если не удручающе, то уж точно слишком пустынно. Как и весь остальной дом, в общем-то. И даже веселый рассказ Никиты не развеивал общей унылой атмосферы.

Глава 8

– Там курочки, – Никита, выйдя вперед, повел меня вдоль почти пустых пристроек. – Там корова, дальше – стойла.

Возле курятника действительно паслись куры. Резвый петух, взлетев на ограду, вдруг разразился звонкой тирадой, то ли пытаясь нас обругать, то ли приветствуя гостей.

В загоне вяло жевала сено корова. Холеная, белая в коричневых пятнах, на вид вполне довольная жизнью. Но – всего одна. В стойле фыркали две лошадки, тоже ухоженные, но даже я, не слишком разбираясь в породах, видела, что до дорогих породистых скакунов им далеко. В пристройке с большими деревянными воротами, которые сейчас заперты на засов, надо полагать стоит без дела какой-нибудь экипаж: коляска или – в худшем случае – телега.

О назначении остальных построек догадаться было трудно: если здесь когда-то и держали больше скота, то времена эти давно прошли.

– Пусто, – вздохнула я, привлекая внимание Никиты.