- -
- 100%
- +
<29 апреля 1991 г.>
Стала известна дата нашего отъезда – первая половина июня. Папа сказал, что уходит на пенсию, и нам обещают квартиру. Мама стала выспрашивать, где именно? Но папа сказал, что это пока секрет, сюрприз будет. Он постарался ради мамы, еще учли все его достижения потомственного военного, награды и заслуги перед родиной.
Большинство вещей мы с мамой уже сложили по ящикам, а оставшееся мама сама укладывает и песни поет. Она счастлива и плакать перестала, а я не знаю, грустить мне или радоваться. Папа на работе допоздна, приходит уставший и отчего-то грустный.
<3 мая 1991 г.>
Лариса как с ума сошла. Послезавтра Август уезжает и неизвестно, когда вернется обратно. Ларисе несколько раз удалось с ним повидаться. Они даже два раза успели поцеловаться по-взрослому. Лариса грозится, что не вынесет разлуки с любимым и перережет себе вены. Предложила ей сходить прогуляться. Она сказала, что лучше останется дома. Я боялась ее одну оставлять, но и сидеть с ней и слушать ее постоянные причитания тоже уже не могу. Взяла с нее обещание, что она не натворит никаких глупостей и ушла от нее.
<5 мая 1991 г.>
Хочу перед отъездом все хорошенько запомнить в нашем городке.
Трехэтажные дома стоят ровными рядами, в них живут офицерские семьи и гражданские. Третий слева в первом ряду – наш дом. Можно уже сказать, что он был нам родным целых шесть лет. Возле соседнего дома каждую пятницу один армянин продает (или продавал, не знаю, в каком времени уже обо всем рассказывать) всякие вещи для кухни: прихватки, медные турки, ложки, металлические открывалки.
<6 мая 1991 г.>
В детский садик я успела походить всего несколько месяцев перед школой. Он находится в длинном здании вместе с клубом и продуктовым магазином. Рядом двухэтажная школа только для начальных классов. Старшеклассников возят на автобусах в Потсдам, там большая русская школа. Прямо перед началкой стоит парикмахерская. Один раз попробовала в ней сделать «модную» стрижку. Два месяца в кепке ходила, пока волосы не отросли. Чуть дальше, направо, небольшое кафе, летом с Ларисой мы часто ели там вкусное мороженое. Про железную дорогу я уже писала. Она делит городок пополам и совсем не огорожена.
<11 мая 1991 г.>
У Ларисы депрессия. Из дома отказывается выходить, даже школу пропустила. Мама ее жалеет и перед отцом прикрывает, будто Лариса болеет. Прихожу к ней, рассказываю последние школьные сплетни, но ей совсем неинтересно. Не знаю, как еще ее отвлечь.
<12 мая 1991 г.>
Сейчас первый час ночи, за окном моросит мелкий противный дождь. Иногда смотрю на себя с высоты прожитых лет, словно читаю биографию. Представляю, что будут обо мне говорить и думать. Даже не знаю, откуда это у меня.
<17 мая 1991 г.>
Ничего интересного не происходит. Живем в ожидании отъезда, можно сказать, сидим на чемоданах (вернее, деревянных армейских ящиках) в прямом смысле слова.
<25 мая 1991 г.>
В последний раз решили с мамой съездить в Берлин. Она сказала, что уже никогда не получится больше. Раньше по два раза в месяц ездили. Сначала до Потсдама на поезде-«подкидыше», где всего два вагона и кабины для водителя с двух сторон. Потому что «подкидыш» довозил народ, подкидывал до больших станций. А в Потсдаме уже садились на обычный поезд и ехали до Берлина. Гуляли всегда много. Столько интересного видели! Словно на другую планету или в будущее попадали. Мама говорила, что такого в Союзе еще долго не будет. Помню, как-то в одну из поездок мы с ней целый час по магазину сантехники ходили, ванны и унитазы разглядывали. Глупо, конечно, но там такая красота была! Реально как в музее.
В последнюю нашу поездку мама прощалась с каждым зданием и деревцем. Некоторые даже гладила и что-то шептала.
<27 мая 1991 г.>
Лариса две недели уже не ходит в школу. Классной я наврала, что она заболела ангиной. Ее мама каждый день звонит мне, просит прийти и рассказать, что в школе было. Но уже не могу с ней общаться, хоть она лучшая подруга, и ее очень жалко. Не могу смотреть, как она все время плачет.
Никому не показываю, как плачу. Это слабость, а я слишком гордая и сильная, чтобы все увидели, что на самом деле я слабая и ранимая.
<29 мая 1991 г.>
Забираем с собой все, что можно. В России же ничего толком нету, а здесь одежда красивая и качественная, техника разная. Нам выделили контейнер на пять тонн, чтобы мы уложили свои вещи. Записала адрес Ларисы, обещала ей сразу же написать, как мы устроимся. Отъезд через 9 дней. Страшно даже.
<12 июня 1991 г.>
Уходили как в кино. Начальник части приказал расправить боевое знамя части, еще военных времен. Тут же особист подскочил и стал кричать: что это тут творится! Но начальник его послал (практически в прямом смысле слова). Терять уже все равно нечего.
Впереди, над головами, несли красное знамя с золотой пятиконечной звездой. Несколько немцев фотографировали, их никто не останавливал. Лариса провожать не пришла, сказала, что не выдержит такого прощания, это для нее слишком. Шли молча, а потом кто-то тихо запел: «Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…» На словах «Выходила на берег Катюша» к певцу присоединились десятки голосов наших. Я тоже пела.
С ребятами, которые уезжали, заранее договорились, что наденем пионерские галстуки. И мы шли все торжественно, как на параде. Шли на вокзал грузиться в поезд. Мама плакала. Я часто моргала и жмурилась, чтобы не разреветься.
<4 июля 1991 г.>
Уже две недели живем в гостинице. Родители хлопочут о новой квартире. Я тоже вся в хлопотах. Но пока не буду писать, куда мы должны переехать. Это секрет.
<19 июля 1991 г.>
Вот и на новом месте. Нам дали двухкомнатную квартиру! (Ю-ху!) И где? Почти на берегу Черного моря! Действительно, папа настоящий сюрприз нам устроил. Теперь круглый год будем жить возле моря. В первый раз его увидела. Очень понравилось! Хоть каждый день купайся и загорай. Я так счастлива! Теперь у нас начнется новая жизнь.
<20 июля 1991 г.>
Когда уезжали в командировку, я совсем маленькая была. Плохо помню тогдашний Союз. Здесь все так сильно отличается от Германии! И люди другие, какие-то усталые и раздраженные, но мне очень любопытно. Стараюсь всем улыбаться.
<23 июля 1991 г.>
Ходим на море, но вода слишком теплая и совсем не освежает. На улице жара, больше сорока градусов в тени. Ночью не становится прохладнее, даже ветерка нет. Спим под сырыми махровыми покрывалами, специально их мочим в холодной воде, чтоб не так душно было спать.
Написала Ларисе письмо. Интересно, долго оно будет идти? Как она там?
<26 июля 1991 г.>
Полюбила газировку из автоматов. Так чудно. Сначала надо помыть стакан в специальном углублении, откуда вода идет, потом поставить его с другой стороны, оттуда уже выливается сироп с газировкой. Больше всего тархун понравился, хоть после него рот и губы становятся зелеными. Дюшес тоже очень-очень классный. Не сравнится со всякой колой и фантой, которые в Германии продавали. Еще вкусное фруктовое мороженое в картонных стаканчиках, оно даже вкуснее чем в нашем кафе было. Ларисе бы тоже понравилось.
<1 августа 1991 г.>
Поехали в горы с ночевкой. На Красной поляне прямо как в сказке! Ночью между деревьями летали светлячки – это такие маленькие жучки. У них брюшко светится желто-зеленым огоньком, а если к ним подойти ближе или дотронуться до светлячка, то свет сразу гаснет.
Сейчас по ночам море светится. Это какое-то чудо! Когда проводишь рукой по воде остается зеленоватый искрящийся след. Вода сверкает, блестит, переливается. Трудно даже объяснить. И кажется, ты попал не в море, а в волшебный мир. Родители тоже резвились как маленькие и брызгали друг в друга.
<10 августа 1991 г.>
Папа говорит, тут не так уж плохо, как пытаются представить на западе, и мы еще покажем всем. Запад боится СССР, и в этом наша сила. Мама сердится на папу, говорит, что уже устала от политики, хочет спокойно жить у моря и наслаждаться покоем.
<15 августа 1991 г.>
Волнуюсь, как пойду в новую школу? Но интересно познакомиться с ребятами. Уже школьную форму и галстук приготовила. Родители тоже собрались на линейку. Сначала хотела отговорить их, ведь я уже восьмиклассница, а все с родителями за ручку хожу. Но потом передумала – мне с ними спокойнее будет.
<19 августа 1991 г.>
Происходит что-то нехорошее. По телевизору целый день показывают балет. В море очень много больших кораблей, папа сказал, они военные. Он очень нервничал, целый день слушал радио на полной громкости. Постоянно звонил куда-то, ругался на кого-то, кричал: «предатели!», «это конец!» Я поняла, что нашу страну кто-то захватил. Страшно вдруг так стало. Что-то явно случилось нехорошее. У папы даже боюсь спрашивать, а мама только отмахивается и говорит, что сама ничего не может понять.
<21 августа 1991 г.>
Ночью папе стало плохо, и его увезли в больницу. Перед тем, как его забрала скорая, он мне сказал, что очень важно, чтобы я всегда-всегда помнила, чему он меня учил. «Наступают трудные времена, но надо держаться и никогда не забывать, что ты – дочь советского офицера», – говорил так, словно навсегда прощается со мной. Мне стало очень страшно, я пыталась шутить и говорить всякие глупости. Папа слабо улыбался и говорил, что верит в меня. Вчера мне исполнилось четырнадцать.
<25 августа 1991 г.>
Моего папы больше нет… Он умер ночью 22 августа в больнице. До сих пор не могу поверить. Мы здесь еще мало с кем успели познакомиться, но на похоронах было много народу. У могилы несколько военных говорили речь. Что папа слишком за все переживал и не смог смириться. Что он был настоящим офицером, честным и преданным своей стране. Друзья и сослуживцы дали маме конверт с деньгами. Мама убрала его подальше и сказала, что на эти деньги мы сделаем папе красивый памятник.
<26 августа 1991 г.>
Папочка! Я люблю тебя! Не успела сказать это тебе при жизни. Всегда хотела, но так и не решилась. А теперь слишком поздно.
<27 августа 1991 г.>
Все жду, что откроется входная дверь и войдет папа.
Мама уже три дня не встает с кровати. Лежит и молча смотрит в потолок. Я реву целыми днями. А у мамы не видела ни одной слезинки. Даже когда гроб с папой в землю опускали. Если бы она поплакала, ей бы легче стало. Наверное.
<28 августа 1991 г.>
Этого не должно было быть! Гадские путчисты! Из-за них умер папа. Он очень любил свою страну и был настоящим офицером. А они его убили…
Мама словно бесчувственный робот. Отвечает односложно равнодушным голосом. У меня глаза болят от постоянных слез. И поделиться своим горем ни с кем не могу. Написала еще одно письмо Ларисе. Что будет дальше?
<29 августа 1991 г.>
Нашла, куда мама спрятала подаренную иконку. Долго смотрела на святого старца и плакала, пыталась молиться. Николай Угодник, пожалуйста, сделай так, чтобы там, где сейчас мой папа, ему было хорошо и спокойно. Пожалуйста, помоги ему! Ты ведь всем помогаешь, даже неверующим.
<31 августа 1991 г.>
Как дальше жить? Завтра в новую школу. Никуда не хочется, но должна. Я обещала папе. Обещала…
Нашла библию, что мне всучили адвентисты. Начала читать. Надеюсь, легче станет.
Часть 2
Торжественная линейка началась гимном уже несуществующей страны. Директор поздравил ребят, а особенно первоклашек с первым днем в школе, пожелал всем успехов и объявил начало нового учебного года. Крепкий парень из одиннадцатого класса посадил себе на плечо первоклашку и пошел с ней вдоль школьников и учителей. Девочка улыбалась и усиленно трясла большой металлический колокольчик.
На линейку Света пришла одна. Перед выходом из дома она спросила маму, хочет ли та пойти с ней, но, когда получила отказ, даже обрадовалась. Она не хотела, чтобы в новой школе увидели ее маму в таком состоянии.
Света специально опоздала, чтобы потихоньку, не привлекая лишнего внимания, присоединиться к своему новому классу. В 8 «А» на нее, как ей показалось, никто не обратил внимания. После всех обязательных речей и песен с танцами стали расходиться по классам. К Свете подошла симпатичная сероглазая девочка с длинной русой косой.
– Привет! Ты к нам, новенькая?
– Привет. Да, наверное, если ты из 8 «А».
– Из него, естественно! Меня зовут Аня Степанкова.
– Очень приятно, я Света Отрохова.
– Ну пойдем, с остальными тебя познакомлю. Не бойся, они ребята добрые. А если будет кто обижать, ты мне сразу говори. Я разберусь, – Аня уверенно взяла Свету под руку и повела в школу.
– Ты староста класса, да?
– Можно и так сказать. Просто я самая умная и красивая здесь, – Аня засмеялась и подмигнула, – так что слушай меня и голос Америки!
– Хорошо, – улыбнулась в ответ Света.
– У тебя какой-то интересный акцент. Ты откуда приехала?
– Из Германии, папа там служил.
– Я и смотрю, прикид у тебя крутой.
– Твое платье тоже красивое и модное. Я похожее видела в одном магазине в Берлине.
– Да, у меня папик шмотки из Польши привозит, – довольно улыбнулась Аня и убрала с подола пушинку.
За разговорами девочки вошли в кабинет, где уже собрались остальные.
– Народ, минуточку внимания! – обратилась ко всем Аня и несколько раз громко хлопнула в ладоши. – Кто еще не в курсе, у нас новенькая. Света Отрохова. Она долго жила в Германии и совсем недавно приехала из Берлина. Прошу любить и жаловать. Если кто посмеет ее обижать, будет иметь дело со мной.
Мальчишки прогундели что-то приветственное. Девочки подошли ближе, надеясь узнать подробности. Но тут прозвенел звонок, и все медленно пошли к своим партам.
– Садись со мной. – Аня повела Свету к последней в среднем ряду парте.
На следующей перемене Аня решительно увела новенькую из класса.
– Пойдем отсюда, а то здесь нам не дадут спокойно поболтать, – объяснила она по дороге, кинув на ходу остальным девочкам: – За нами не ходить. Я потом все, что надо, вам расскажу.
Устроившись на подоконнике в женском туалете, Аня приготовилась слушать.
– Ну, как там? Берлинскую стену видела? В Западный Берлин часто ездила? Есть ли симпатичные мальчики среди немцев? Ты с кем-нибудь дружила из них? А в школу немецкую ходила? Хорошо там? Концерты, дискотеки? На Scorpions часто ходила? Обожаю их! Ну давай, колись, быстрее!
– Стену видела, и когда она еще целая была и потом, после того как ее разрушили. В западный Берлин нам нельзя было. Мы же военные. Ездили в восточный Берлин и в Потсдам. С немцами почти не общалась. По этой же причине. Мы учились в русской школе. С нашего городка автобусы ходили до школы, сразу после уроков они же нас отвозили домой, так что погулять после школы… – Свете на подоконнике места не хватило, она стояла перед Аней и рассказывала, словно отвечала урок.
– Все понятно с тобой, – перебила ее Аня, – отец военный, еще небось, какой-нибудь кэгэбешник. Никуда нельзя ездить, ни с кем из иностранцев нельзя общаться. Скукота полнейшая. И смысл, что жила за границей?
– Почему же, там совсем не скучно было. В клуб наш, бывало, немцы приезжали с выступлениями. А еще в Потсдаме, в доме офицеров концерты устраивали. Однажды на двадцать третье февраля моя мама там песню спела.
– Какую?
– Прости? – не поняла Света.
– Песню какую мама спела?
– Про фронтовую медсестру.
– Действительно, какую еще песню петь в доме офицеров? Не Агузарову же. – Аня усмехнулась и отвернулась к окну.
– Вот, вспомнила еще интересный случай. Как-то мы ездили в Берлин, уже после разрушения стены. От нее все еще большие куски оставались. Мы кувалдой помогали ее разрушать.
– Вы что, кувалду с собой из дома тащили? – Аня повернулась к Свете, удивленно подняв брови.
– Зачем? Там народ был с инструментами, мы у них попросили. У меня фото есть, где я с кувалдой выглядываю из дыры в берлинской стене. Даже несколько камешков взяли себе на память. Так волнительно было и весело!
– Представляю. Я бы там померла от веселья! – сказала Аня, снова отвернувшись. – Ну ладно, пойдем, сейчас звонок будет.
После уроков класс решил пойти на море, купальники и шорты у всех лежали в портфелях.
– Ты пойдешь с нами? – спросила Аня у Светы.
– Я ничего не взяла с собой.
– Вот балда! Мы же у моря живем, купальник надо при себе всегда иметь! Когда жарко, естественно.
Света виновато пожала плечами.
– Ладно, мы завтра тоже пойдем. Не забудь взять.
Пока они разговаривали, почти все ребята вышли из класса. Осталось только двое мальчишек. Один невысокий, с черными в мелкие кучери волосами, чем-то похожий на Леонсио из «Рабыни Изауры». Второй с темно-русыми, немного растрепанными волнистыми волосами и белозубой улыбкой. Света его еще на линейке выделила из всех остальных, он напоминал ей Есенина. Как оказалось, мальчики ждали Аню.
– Степа, долго тебя ждать? – спросил, лениво зевнув, белозубый.
– Уже иду, Санек, просто с новенькой заболталась.
– А кто это? – набравшись храбрости, тихо спросила Света у Ани.
– Тот, что пониже – Алик Тулян, второй красавчик – Саша Матюхин, – сказала Аня, а посмотрев на Свету, добавила: – Он мой!
– Да я ничего, просто так спросила. – Света опустила взгляд и покраснела.
– Ну-ну, смотри. Чао-какао, бэйби!
Аня взяла Сашу под руку и вышла из класса.
– Ты идешь на море? – спросил Алик у Светы.
– Нет, я завтра.
– Ну ладно, тогда пока!
Дома было тихо, Света решила, что мама отдыхает. Заглянула в гостиную, но мама не спала. Она кругами ходила по комнате, обхватив себя руками.
– Мамуль?
– Для чего, скажи, вот для чего?
– Что «для чего»?
– Для чего мы тащили из Германии все это барахло. – Она стукнула кулаком по мебельному гарнитуру из темного дерева. – Чертову стенку, диван идиотский, ковры («это же настоящая шерсть!»), даже пальма эта дурацкая и та оклемалась после переезда… А, совсем забыла, еще же магнитофон Siemens и телевизор, куда же без него!
– Мам, успокойся, пожалуйста!
– Как радовались, что бытовую технику не надо покупать! – Мама, не слушая, побежала в кухню. – Этот холодильник перли, микроволновую печь, даже тостер с фритюрницей. Ничего не сломалось при переезде, все прекрасно работает. Немецкое качество на века! Вот скажи, для чего все это? – Только сейчас она посмотрела на Свету, глаза ее были сухие и красные от бессонной ночи.
– Чтобы жить.
– Жить? – Мама истерично засмеялась. – А кому? Где? Папы нет, страна разваливается. Что с нами будет? Папа бросил нас! Жить… Как теперь жить?
– Мамуль, все образуется. Мы с тобой сильные. Потихонечку справимся. Папа не бросил нас, просто так получилось. – Света осторожно обняла маму за плечи и повела из кухни. – Вот, полежи, ты устала, уже несколько дней не спишь. Я слышу, как ты ночами по комнате ходишь. Тебе нужно отдохнуть.
Света накрыла маму пледом и села с краю на диване.
– Поспи, отдохни, – тихо приговаривала Света, гладя маму по спине.
Через несколько минут глаза мамы закрылись и послышалось ровное дыхание. Света вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
<2 сентября 1991г.>
Познакомилась с новым классом. Ребята, вроде, хорошие, веселые. Подружилась с одной девочкой. Зовут Аня, она похожа на русскую красавицу из сказки: у нее длинная коса до пояса и серо-голубые глаза. А еще в классе есть мальчик, похожий на Есенина. Как увидела его, даже сердце екнуло. Но он дружит с Аней, так что… Как не хватает папы! С ним можно было бы обсудить…
На следующий день Света, приветливо улыбаясь, села за парту рядом с Аней.
– Привет! Я сегодня взяла с собой купальник.
– Супер. Только у меня «дела» начались, поэтому поход на море отменяется.
– А другие как же?
– Другие может и пойдут, не знаю. Ты с ними хочешь?
– Нет, я лучше с тобой.
– Тогда на следующей неделе.
– Вода не станет уже холодной?
– Бархатный сезон в самом разгаре. А бздыхи в октябре или даже ноябре умудряются купаться.
– Ой, а кто это?
– Приезжие, конечно! – Аня задумчиво посмотрела на передние парты. – Слушай, а как у тебя со зрением?
– Нормально. А что?
– Просто я подумала, ты маленького роста, и с этой парты тебе плохо будет видно доску. Вон, садись на первую парту с Леной Поповой, у нее как раз свободно.
– Мне и здесь все хорошо видно.
– Это пока. А потом как начнут на доске писать, так фиг разберешь. У меня и то еле-еле получается. Иди, давай я тебе помогу все перенести.
Аня схватила учебники и отнесла их на первую парту.
– Смотри как замечательно все видно. Будешь сидеть прямо напротив доски. Можешь не благодарить меня.
Лена Попова что-то писала, низко нагнувшись над тетрадью. Падающие на стол учебники заставили ее отложить ручку и удивленно посмотреть на одноклассниц через толстые стекла очков.
– Лен, я тебе тут соседку нашла. Вы как раз очень подходите друг другу.
– Привет, ты не против, если я с тобой буду сидеть, – немного стесняясь спросила Света.
– Как хочешь, – Лена пожала плечами. – Только сразу предупреждаю: списывать я никому не даю!
– Я и не…
– Вот и славно, вы обязательно подружитесь, – Аня довольно похлопала девочек по спинам и пошла к себе за парту.
<4 сентября 1991г.>
Мне так плохо! Мама все время плачет. Часто кричит и ругается на власть. Потом начинает винить себя. Невозможно слушать ее стоны. Мне так плохо. Не знаю, как я правильно должна себя вести. Как помочь маме? Как ей сказать, что мне тоже очень плохо? Иногда так хочется на нее… Но я не должна. Это же моя мама. Что делать? Был бы папа, он бы подсказал. Хотя, если бы он был, такого не было.
<5 сентября 1991г.>
Временами будто какая-то чернота обступает меня со всех сторон. Манит к себе, завлекает и обещает покой. Я ее боюсь. Мне страшно.
<7 сентября 1991г.>
Прошла первая неделя в школе. Как бы я хотела рассказать об этом папе… Мне нравится новый класс. И учителя тоже хорошие. Особенно понравилась учитель по русскому и литературе Л.А. У нее необычный подход, сразу видно, что ученики ее очень любят. Она сказала, что мы часто будем писать сочинения прямо в классе, а потом их зачитывать вслух. Может, мне показать ей свои стихи?
В понедельник после уроков большая часть 8А пошла на море. Расположились на камнях возле волнореза или буны, как сами ребята его называли. У всех купальные костюмы уже были надеты под школьной одеждой. Только Света пошла переодеваться в кабинку. Она надела спортивный купальник и обмоталась большим махровым полотенцем. Кто-то вовсю резвился у берега, играя в догонялки, или понарошку боролся, давя на плечи друг друга и пытаясь опустить соперника под воду. Несколько мальчишек прыгали с буны «бомбочкой», плюхаясь об воду так, что брызги поднимались словно от настоящего взрыва небольшой мощности.
Двое одноклассников, Света не смогла рассмотреть, кто именно, забрались на крышу аэрария и собирались спрыгнуть вниз. Остальные, бросив свои занятия и задрав головы, тут же начали следить за ними. Один из мальчишек вытянул руки над головой, оттолкнулся от края балясины, на которой стоял и прыгнул головой вниз.
– Кто это?
– Матюхин, кто же еще.
– Сумасшедший!
– Это же опасно очень!
Второй мальчик немного постоял, а потом развернулся и начал осторожно сползать вниз по деревянным опорам аэрария.
– А это кто такой смельчак? – усмехнулась Аня.
– Кажется, Алик Тулян.
– Почему-то я даже не удивлена, – Аня повернулась к морю, стараясь разглядеть плывущего Сашу.
К ребятам Алик и Саша подошли одновременно. Только Алик сухой и сконфуженный, а Саша довольный и весь в стекающих каплях воды.
– Что, Тулян, сдрейфил?
– Я просто высоты боюсь.
– Не очень-то и высоко там, – пожала плечами Аня. – Санек прыгнул и глазом не моргнул.
– Почему же? Моргнул, – часто заморгал, улыбаясь, Саша. – Если честно, высоковато там. Сколько, даже не знаю.
– Скорее всего десять метров, как на вышке в бассейне, – Света успела приблизиться к ребятам и стояла позади них.
Все удивленно обернулись.
– Это какая-то немецкая мода что ли? Не боишься, что полотенце на дно потянет? – Аня с ухмылкой посмотрела на укутанную в большое махровое полотенце Свету.