Фаусто и Мефисто: душа на продажу

Он налил себе хереса из графина и выпил одним глотком. Вино было сухое, с ореховым привкусом, и слегка обожгло горло. Он налил ещё.

Портьера колыхнулась, и в салон вошли четверо.

Первой шла Кармина. Она была одета в костюм махи — короткая куртка из зелёного шёлка с серебряным шитьём, белая рубашка с кружевным воротником, расстёгнутая на две пуговицы так, что виднелась ложбинка груди, и юбка до щиколоток из того же зелёного шёлка, но с чёрной каймой. На голове — маленькая мантилья из чёрного кружева, прикреплённая к волосам гребнем из черепашьего панциря. Волосы — тёмные, почти чёрные — были собраны в низкий узел на затылке, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо с высокими скулами и полными губами цвета спелой сливы.

За ней шла Исабель — в платье придворной дамы времён Годоя: платье из золотистого атласа с корсетом, который сужал талию до толщины двух мужских ладоней, и юбкой, раскинутой на кринолине. Вырез был квадратным, и грудь — высокая, пышная — приподнималась корсетом так, что казалась предложенной на обозрение. На шее — жемчужное ожерелье, в ушах — жемчужные капли. Волосы — цвета меди — были уложены высоко, с локонами, спадающими на виски.

Третьей была Долорес — в чёрном. Чёрное платье из бархата, с длинными рукавами и вырезом на спине, который доходил до поясницы. Чулки — чёрные, с кружевной резинкой на бёдрах, которые были видны, потому что платье имело разрез до середины бедра. На ногах — туфли с пряжками и умеренно высоким каблуком. Волосы — рыжие, что было редкостью в Каталонии — распущены по плечам.

Четвёртой шла Тереза — самая молодая, лет двадцати, в костюме посевильской танцовщицы: платье в белый и красный горошек, с оборками на подоле и на рукавах, и шалью с длинными кистями, обмотанной вокруг бёдер. Она была маленькой, тонкой, с грудью, которая едва наполняла лиф платья, и ногами — длинными для её роста — которые были видны до колен, потому что оборки не скрывали, а скорее подчёркивали.

Они остановились полукругом перед Фаусто, и Кармина сделала шаг вперёд.

— Добрый вечер, сеньор. Меня зовут Кармина. Это Исабель, Долорес и Тереза.

Фаусто посмотрел на них — на четверых женщин, которые стояли перед ним в костюмах из другого века, с лицами, которые были одновременно красивыми и профессионально-нейтральными — и его сердце забилось так, что он услышал его стук в собственных ушах. Он поставил бокал на стол. Рука дрогнула, и капля хереса упала на мрамор.

— Кармина, — сказал он. — И Долорес.

Кармина улыбнулась — одними губами, и в уголках её глаз собрались мелкие морщинки, которые делали её красивее. Долорес не улыбнулась — она лишь слегка наклонила голову, и рыжие волосы скользнули по плечу, как пламя по бархату.

— Только мы вдвоём? — спросила Кармина. — Или, может быть, вы хотите, чтобы и Исабель с Терезой присоединились? Мы умеем развлекать и поодиночке, и...

— Двоих, — сказал Фаусто. — Для начала.

Исабель и Тереза поклонились — изящно, с привычной лёгкостью — и вышли. Кармина подошла к Фаусто и протянула руку. Он взял её — ладонь была маленькой, тёплой, с мозолями на подушечках пальцев от гитары, и он удивился этому — мозолям, которые говорили о том, что у этой женщины была жизнь за стенами этого дома.

— Пойдём, — сказала она. — У нас есть комната наверху. С балконом на улицу.

Комната была на втором этаже, с окном, выходящим на переулок, и балконом с кованой решёткой, на котором стояли горшки с геранью. Стены были оклеены обоями с цветочным узором — бледно-розовые розы на кремовом фоне — и освещались двумя канделябрами на стенах и лампой на ночном столике с абажуром из розового шёлка. Кровать была широкая, с балдахином из тёмно-красного бархата, и покрывало было откинуто, обнажая белые простыни, которые пахли лавандой.

Долорес закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, скрестив руки под грудью. Бархат её платья натянулся на бёдрах, и разрез открыл бедро до самого паха — Фаусто увидел край чулка и кружевную подвязку.

Кармина подвела его к креслу у окна и мягко нажала на плечи, усаживая. Потом она встала перед ним и начала снимать мантилью — медленно, вытягивая гребень из волос, и чёрное кружево скользнуло по её плечам и упало на пол. Волосы рассыпались — тёмные, густые, до лопаток — и она встряхнула головой, и пряди легли на плечи и на грудь.

— Сеньор Фаусто, — сказала она, — вы нервничаете.

— Да, — сказал он. Он не видел смысла лгать. — Да, я нервничаю.

— Это хорошо, — сказала Долорес от двери. Её голос был низким, с хрипотцой, и Фаусто повернул голову к ней. Она улыбнулась — впервые — и в её улыбке было что-то хищное. — Нервничающие мужчины бывают нежнее.

Кармина расстегнула куртку — пуговицы одна за другой, медленно, и белая рубашка под ней проступила, и стала видна тень между грудей. Она сняла куртку и положила на спинку кресла. Потом начала расстёгивать рубашку — снизу вверх, и Фаусто увидел живот — плоский, с тонкой линией волосков, спускавшейся от пупка под юбку, — и рёбра, и нижний край груди. Она остановилась на последней пуговице и посмотрела на него сверху вниз.

— Вы хотите видеть?

— Да, — выдохнул он.

Она расстегнула последнюю пуговицу. Рубашка распахнулась, и грудь — тяжёлая, с тёмными сосками, которые стояли твёрдо — предстала перед ним. Фаусто протянул руку, но Кармина отступила на шаг.

— Не торопитесь, сеньор. У нас вся ночь.

Долорес подошла сзади и положила руки ему на плечи. Её пальцы — длинные, с коротко остриженными ногтями — начали массировать его плечи через ткань пальто, и он почувствовал, как напряжение в мышцах начинает растворяться под её прикосновениями. Она наклонилась к его уху, и он ощутил запах — духи с нотой пачули и чего-то цветочного, может, флердоранжа.

— Позвольте мне снять с вас пальто, — прошептала она.

Он кивнул, и она сняла пальто — стянула с плеч и положила на кровать. Потом начала расстёгивать его рубашку — пуговицу за пуговицей, и каждый раз, когда её пальцы касались его кожи, он вздрагивал, как от электрического разряда. Она приспустила рубашку с плеч и провела ногтями по его ключицам — легко, царапая, и по его телу прошла волна мурашек.

Кармина тем временем расстегнула юбку, и та упала на пол — под ней была нижняя юбка из белого хлопка с кружевом, и сквозь неё Фаусто увидел тень между её ног. Она сняла и нижнюю юбку, и осталась в чулках — белых, с кружевной резинкой на бёдрах — и больше ничего на ней не было. Тело её было — он смотрел и не мог оторвать глаз — тело было полно, с мягким животом, и бёдрами, что расходились широко, и между ними — тёмный треугольник волос, и ниже — половые губы, полные, сомкнутые, и он видел их край, розовый, влажный.

— Вы красивая, — сказал он, и голос его сломался на последнем слове.

— Спасибо, сеньор, — сказала Кармина и шагнула к нему. Она взяла его руку — правую, ту, что дрожала — и положила себе на живот. Его ладонь ощутила тепло, и мягкость, и лёгкую пульсацию под кожей — она была живая, настоящая, и это было единственное, что имело значение.

Долорес расстегнула его брюки и стянула их вниз, вместе с бельём, и его член — твёрдый, стоящий — обнажился. Он был не маленьким — Фаусто знал это, хотя стеснялся сравнивать себя с другими в общественных банях — и сейчас он стоял так, что головка выглядывала из-под крайней плоти, тёмно-розовая, блестящая. Долорес обхватила его пальцами — медленно, не сжимая — и провела рукой от основания к головке, оттягивая кожу. Фаусто выдохнул — резко, с присвистом — и его бёдра дёрнулись вперёд.

— Тихо, тихо, — сказала Долорес. — Не торопись.

Кармина опустилась перед ним на колени. Её грудь качнулась, и соски почти коснулись его бёдер. Она взяла его член из рук Долорес и поднесла к губам — не беря в рот, а просто прижав к нижней губе, и он почувствовал её дыхание — горячее, влажное — на головке. Потом она облизнула её — кончиком языка, одним движением — и вкус его — солёный, мужской — оказался у неё во рту.

— Мм, — сказала она, и это был единственный звук, который она издала.

Потом она взяла его в рот — медленно, опуская голову вниз, и её губы — мягкие, полные — обхватили ствол, и язык двигался по нижней стороне, прижимая член к нёбу. Фаусто вцепился в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Он смотрел, как его член входит в её рот — и выходит, блестящий от слюны, — и как её щёки втягиваются, когда она сосёт, и как глаза её закрыты, и ресницы — длинные, тёмные — лежат на щеках.

Долорес тем временем стянула своё платье — через голову, одним движением — и под ним не было ничего, кроме чулок. Тело её было худее, чем у Кармины, с маленькой грудью и острыми сосками — светлыми, почти розовыми, — и бёдрами, что были узкими, и между ними — рыжие волосы, коротко подстриженные, и половые губы — тонкие, розовые, и из них уже сочилась влага, которую Фаусто увидел, потому что свет от лампы падал прямо на неё.

Она подошла к креслу и села на подлокотник — рядом с его головой. Её бедро — тёплое, гладкое — прижалось к его плечу, и он повернул голову и увидел её грудь совсем близко — сосок стоял твёрдо, и ареола была сморщена от возбуждения. Он наклонился и взял его в рот — губами, не зубами — и Долорес тихо, коротко выдохнула, и её рука легла ему на затылок, и пальцы зарылись в волосы.

Кармина усилила ритм — её голова двигалась быстрее, и она брала его глубже, и он чувствовал, как головка упирается в заднюю стенку её горла, и она давилась — слегка, ритмично — и слюна текла по стволу и капала ему на бёдра. Он был близок — очень близко — и его бёдра двигались навстречу её рту, и он слышал звуки — мокрые, хлюпающие — и это было лучше, чем всё, что он испытывал в своей жизни.

— Стой, — сказал он, задыхаясь. — Я сейчас...

Кармина сняла рот с его члена и откинулась назад, на пятки. Её губы были мокрые, опухшие, и она облизнула их — медленно, глядя на него снизу вверх.

— Не хотите кончить так?

— Хочу, но не сейчас. Хочу... хочу вас обеих.

Долорес встала с подлокотника и подошла к кровати. Она откинула покрывало и легла на спину, и простыни — белые, прохладные — были контрастом с её кожей, которая была бледной, почти фарфоровой. Она согнула ноги в коленях и развела их — медленно, и Фаусто увидел её полностью — влажные губы, и клитор, который выглядывал из-под капюшона, и отверстие влагалища, которое сжималось и разжималось, как будто приглашая.

— Иди сюда, — сказала Долорес.

Фаусто встал с кресла — ноги подкашивались — и подошёл к кровати. Он лёг между её ног и опустился на неё — грудь к груди, и её соски — твёрдые, холодные от возбуждения — упёрлись в его грудь. Она обхватила его ногами — лодыжки скрестились на его пояснице — и руками обвила шею.

— Войди в меня, — сказала она.

Он нашёл — рукой, направляя — и вошёл. Она была мокрой, и тёплой, и тесной, и он чувствовал, как её стенки обхватывают его, и как мышцы внутри неё — крепкие, натренированные — сжимаются на его члене. Он застонал — не сдерживаясь — и его бёдра начали двигаться — медленно, ритмично, и каждый толчок погружал его глубже.

Долорес вскрикнула — коротко, резко — и её ногти впились в спину Фаусто, оставляя красные следы.

— Да, — сказала она. — Так. Ещё.

Фаусто двигался быстрее — его бёдра ударяли о её бёдра, и звук — влажный, ритмичный — заполнял комнату. Он чувствовал, как Долорес поднимается навстречу ему, и как её влагалище сжимается, и как её дыхание — частое, прерывистое — обжигает ему шею.

— Возьми меня тоже, — сказала Кармина, наклоняясь к его уху. — После. Сначала кончи в неё.

Долорес кончила первой — её тело выгнулось дугой, и ноги сжались на его пояснице, и влагалище сжалось на его члене так, что он почти не мог двигаться, и она закричала — не громко, но звук был сырой, животный, и он шёл из глубины её горла. Фаусто двигался в ней — несколько толчков — и кончил сам, изливаясь в неё, и его сперма — горячая, густая — заполнила её, и он чувствовал, как она вытекает обратно, по его члену, на простыни.

Он рухнул на неё — тяжело, без сил — и она обхватила его руками и ногами и держала, пока его дыхание замедлялось. Кармина легла рядом и положила голову ему на плечо. Они лежали так — несколько минут — и единственным звуком было их дыхание и шум фонтана на площади, доносившийся через открытое окно.

Потом Кармина поцеловала его в плечо и встала.

— Ты не думал, что закончил? — сказала она. — У нас ещё полно ночи.

Она легла на кровать рядом с Долорес — на спину, и развела ноги, и он увидел её — мокрую, открытую, с губами, что разошлись и обнажили розовую, блестящую плоть, и клитор, который стоял, как маленький член.

— Твой рот, — сказала она. — Потом — твой член. Ты можешь снова?

Фаусто посмотрел на неё — на её тело, на её лицо, на её грудь, которая поднималась и опускалась с каждым вздохом — и почувствовал, как кровь снова приливает к паху. Его член — мягкий, мокрый от спермы и от её слюны — начал подниматься.

— Могу, — сказал он.

— Тогда иди сюда, — сказала Кармина и развела ноги шире.

Кармина кончила — дважды — и каждый раз её бёдра сжимались у его головы, и он чувствовал, как её влагалище пульсирует, и как сок течёт по его подбородку. Он поднял голову — мокрый, с её вкусом на губах — и увидел, как Долорес лежит под ним и смотрит на него снизу вверх, с его членом во рту, и её глаза — серые, с зелёной каймой — блестят.

— Теперь — в неё, — сказала Кармина, поднимаясь на локте. — Хочу видеть, как ты её трахаешь.

Он вошёл в Долорес — одним толчком, до конца — и она вскрикнула и выгнулась, и её спина прогнулась, и он видел, как его член входит в неё и выходит, и как её губы — тёмно-розовые, набухшие — обхватывают его ствол.

Фаусто двигался — быстро, жёстко, его бёдра ударяли о её задницу, и звук — шлёп, шлёп, шлёп — был ритмичным, как метроном. Он чувствовал, как её влагалище сжимается на нём, и как его собственный оргазм — второй за ночь — собирается в основании члена и в пояснице, и в яичках, которые сжались.

— Я кончаю, — сказал он.

— В меня, — сказала Долорес. — Внутрь. Хочу чувствовать.

Он кончил — и сперма — горячая, густая — заполнила её, и он чувствовал, как её влагалище сжимается и разжимается, выдавливая её, и как она течёт по его члену, и капает на простыни. Долорес упала на живот, и он упал рядом — на спину, и его член — мягкий, мокрый — лежал на его бедре.

Кармина легла с другой стороны — и он лежал между двумя женщинами, и обе дышали тяжело, и их тела — тёплые, мягкие — прижимались к нему.

— Сеньор Фаусто, — сказала Кармина, — вы не похожи на обычного клиента.

— Почему?

— Потому что обычные клиенты не смотрят так. Как будто видите нас впервые.

Он помолчал. Потом сказал:

— Может быть, так и есть. Вижу впервые.

Долорес повернулась на бок и подперла голову рукой.

— Вы не из богатых, — сказала она. — Это видно. Ваши руки — рабочие. И ботинки — не новые. Но денег у вас много.

— Да, — сказал он. — Много.

— Откуда?

— Сделка, — сказал он. — Я заключил сделку.

Они не спрашивали больше. В их профессии было не принято спрашивать, откуда у мужчины деньги — достаточно было, чтобы они были. Кармина встала и принесла графин с водой и стакан. Она налила и подала ему, и он выпил — жадно, большими глотками.

— Сколько мы можем? — спросил он.

— Что — сколько?

— Сколько вы можете? Насколько долго? Насколько много?

Кармина переглянулась с Долорес. Долорес пожала плечом.

— Пока у вас стоит и пока есть деньги, — сказала она.

— Деньги есть, — сказал Фаусто и потянулся к брюкам, лежавшим на полу. Он достал пачку песет и бросил на кровать. Купюры рассыпались по простыням — белые, мятые, с портретом короля.

Кармина взяла одну, посмотрела, перевернула. Потом посмотрела на Фаусто.

— Это... это много. Слишком много.

— Это мало, — сказал он. — Это — ничто.

Долорес села на кровати и собрала купюры — аккуратно, складывая в стопку. Её руки — которые минут назад были между её ног и на его заднице — двигались привычно и деловито.

— Мы можем позвать Исабель и Терезу, — сказала Кармина. — Если вы хотите.

Фаусто посмотрел на неё — на её тело, на её грудь, на её бёдра, между которыми блестела влага — и кивнул.

— Позовите.

Кармина вышла из комнаты — голая, в одних чулках, и её зад покачивался при ходьбе. Долорес легла рядом с Фаусто и положила голову ему на грудь.

— Вы странный, — сказала она. — Но хороший странный.

Фаусто лежал и смотрел в потолок — на фреску с амурами и облаками — и слушал, как где-то в доме играет гитара, и как Долорес дышит рядом, и как его сердце бьётся — ровно, спокойно — в груди, которая ещё час назад была пустой и холодной.

Он заключил сделку. Дьявол взял его душу — или возьмёт, когда придёт время — и дал ему взамен то, чего у него никогда не было. Деньги. Бесконечные деньги. И сейчас, лежа в борделе на Барселонетте, между двумя женщинами, с запахом секса и лаванды в воздухе, и с шагами Кармины, которая шла за ещё двумя — он впервые подумал, что, может быть, сделка была не такой уж плохой.

Потом дверь открылась, и Кармина вошла — с Исабель и Терезой за спиной. Исабель уже расстегнула корсет, и её грудь — большая, тяжёлая — свободно лежала на груди. Тереза улыбалась, и в её руке был веер, который она раскрывала и закрывала — щёлк, щёлк — и этот звук был как обещание.

— Сеньор Фаусто, — сказала Кармина, — ваши гости.

Фаусто сел на кровати. Его член — который должен был отдыхать — снова шевельнулся.

— Закройте дверь, — сказал он.

Дверь закрылась. И ночь — длинная, тёплая, барселонская ночь — только начиналась.

Утро застало Фаусто уже на улице.

Он вышел из дома Сеньоры Розы немного помятый, с сигаретой в зубах, и несколько секунд постоял у стены, щурясь от неожиданно яркого солнца. Площадь Рейаль постепенно просыпалась: официанты выносили на террасы первые столики, дворники сметали с мостовой вчерашний мусор, где-то звякнула посуда, а над крышами домов уже поднималось ясное средиземноморское небо.

Фаусто чувствовал себя совершенно разбитым.

Всё было именно так, как он представлял себе ещё вчера.

Ему не отказали, ему не пришлось никого добиваться, не пришлось обещать любовь, не пришлось думать о последствиях. Деньги сделали всё простым, а ночь оказалась гораздо щедрее, чем он рассчитывал.

И всё же теперь, стоя посреди просыпающейся Барселоны, он испытывал не восторг, а какую-то странную пустоту, которую не мог объяснить даже самому себе.

Фаусто пошёл к Рамбле.

— Не понравилось?

Он остановился.

На противоположной стороне улицы стоял хромой строитель, тот самый, с которым он познакомился в гостинице.

— Понравилось.

— Но?

Фаусто затянулся сигаретой.

— Не знаю.

Мефисто подошёл ближе.

— Узнаете.

Фаусто посмотрел на него с раздражением.

— Я получил всё, чего хотел.

— Пока — да.

Мефисто улыбнулся и пошёл дальше.

Фаусто некоторое время смотрел ему вслед, затем выбросил сигарету и последовал за ним.