Революционная Сибирь
- -
- 100%
- +
Советы появились в Сибири одновременно с комитетами, а кое-где и раньше. 2 марта Совет рабочих и солдатских депутатов возник в Тюмени. 3 марта — в Красноярске, Иркутске и Омске; 4 марта — в Чите, Хабаровске и Владивостоке; 5 марта — в Благовещенске и Барнауле; 5–6 марта — Совет солдатских депутатов в Томске (История Сибири, т. 3, с. 478). Только в марте их было 78, а к июлю — 141 (Бабикова, с. 102). В Ачинске, Чите и Бодайбо Советы возникли раньше комитетов (Бабикова, с. 50). Большинство мартовских Советов — 59 из 78 — создали сами рабочие, и 21 из 36 рабочих Советов возник не в губернском городе, а в дальних посёлках и на станциях. В Омске, Красноярске, Иркутске, Черемхове, на Ленских приисках и в Кузбассе рабочие начинали выборы, «не ждали указаний политических партий». Это признаёт сама Бабикова (с. 104). Партии в первые дни скорее догоняли Советы, чем создавали их.
Там, где Советов ещё не было, рабочие выдумывали свои формы. В Кузбассе это были «советы старост», в Иркутской губернии — «революционные рабочие комитеты», в Киренске — «Союз рабочих», который рабочие создали сами, потому что ссыльные увлеклись комитетом общественных организаций (Бабикова, с. 122, 131). Эти органы вводили восьмичасовой день и минимум зарплаты, вмешивались в наём, создавали свою милицию, снимали администрацию, боролись со спекуляцией. «Революционные рабочие комитеты» на Николаевском заводе, в Усолье, в посёлках Тельма и Ханты в марте–апреле были на месте единственной властью (Бабикова, с. 82, 131). С предприятий Сибири в марте–апреле удалили до восьмидесяти администраторов, из них больше двадцати управляющих (Бабикова, с. 146). А 29 апреля Судженский Совет на собрании с союзом служащих отстранил девятерых администраторов копей «за халатное, даже преступное отношение» и передал управление особому совету из восемнадцати человек — от Совета, союза служащих, комитета и инженеров. Производительность выросла, рабочим, солдатам и военнопленным повысили плату (Бабикова, с. 148–149). Рабочее управление на сибирских копях появилось за полгода до Октября и без всякого декрета.
Особенно ярко это видно на Лене. Совет Ленских приисков сразу потребовал от Керенского — того самого, что в 1912 году приезжал сюда с комиссией юристов, а теперь стал министром юстиции, — назвать виновников расстрела (Бабикова, с. 139). На Надеждинском прииске Совет явочно ввёл мировой суд с выборными народными заседателями, отстранил от снабжения администрацию и продовольственный комитет, ввёл нормы, пресекал спекуляцию и торговлю вином (Бабикова, с. 152). Люди, в которых пять лет назад стреляли за требование вежливого обращения, теперь сами судили и сами распределяли хлеб.
Советы солдат были не менее важны, чем рабочие. Сибирские гарнизоны насчитывали больше 220 тысяч человек, в одном Томске — около семидесяти тысяч (Бабикова, с. 131–132). Томский Совет солдатских депутатов создали бывшие нарымские ссыльные из «Военно-социалистического союза» — Н. Н. Яковлев, А. А. Звездов, В. И. Репин, Г. К. Соболевский, Ф. Г. Чучин (Бабикова, с. 106–107). По его инициативе в частях Омского военного округа ввели правило: приказ начальника гарнизона без согласия солдатского комитета недействителен (т. 3, с. 484). Томский солдатский Совет вопреки командованию отправил около десяти тысяч солдат на полевые работы в деревню — туда, где второй год пахали солдатки (Бабикова, с. 145). Армия, которую царь брал у деревни, начала возвращать деревне руки.
В Советах сидели все социалистические партии. В Красноярском Совете большевики имели большинство, в Иркутском поначалу тоже, но потом верх взяли меньшевики и эсеры; в крестьянских Советах эсеры преобладали повсюду (т. 3, с. 479–480). Решения о создании Советов в ряде мест Восточной Сибири принимали общие совещания ссыльных, где вместе с большевиками участвовали меньшевики, эсеры и анархисты (Бабикова, с. 107). 10 апреля лидер красноярских анархистов Владимир Каминский вошёл в исполком Красноярского Совета (Дементьев, с. 255). Но Совет сам по себе не гарантировал радикализма. Уже в апреле Иркутский Совет рабочих депутатов, который возглавляли меньшевики, специальным постановлением запретил стачки без своего разрешения. Рабочие пошли тогда в Центральное бюро профсоюзов (Бабикова, с. 128–129). Советская власть снизу и советская бюрократия появились одновременно.
Деревня Советов почти не создавала. До июля в Сибири возникло всего 16 волостных и сельских крестьянских Советов (Бабикова, с. 105). Эсеры, которые давно опирались на кооперацию и сельскую интеллигенцию, вели крестьян не к Советам, а к выборным комитетам, Крестьянскому союзу и земству (Бабикова, с. 106). Зато первыми возникли уездные, губернские и даже областные крестьянские Советы — например, Западно-Сибирский Совет крестьянских депутатов в Омске, созданный тогда, когда во всём регионе не было ни одного волостного Совета (Бабикова, с. 61–62). Этот перевёрнутый порядок — сначала голова, потом тело — многое скажет нам в главе 8, когда речь пойдёт о пределах народоправства в деревне. Исключения были: в селе Тасееве Енисейской губернии появился Совет батрацких депутатов (Бабикова, с. 60–61). Через два года Тасеево станет столицей одной из самых известных партизанских республик Сибири.
Ровно в эти дни русские Советы нашли подражателей на земле противника. 16 апреля 1917 года по новому стилю, после того как германские власти урезали хлебный паёк, в Берлине и Лейпциге забастовали сотни тысяч рабочих. Лейпцигские рабочие на собрании выдвинули требования, которые прежде не звучали в германских стачках: мир без аннексий, отмена осадного положения, свобода собраний и печати, всеобщее избирательное право. Для проведения стачки они выбрали рабочий совет — Arbeiterrat. Его называют первым рабочим советом Германии, и создан он был прямо по русскому образцу. Руководство профсоюзов поспешило стачку свернуть, а военные власти пригрозили забастовщикам отправкой на фронт. В Германии рабочий совет возник под давлением войны и был сразу задушен профсоюзными вождями и генералами. В Сибири он возник, когда власть рухнула сама, и никто не помешал ему делать то, что делали Кольчугино, Судженка и Лена.
Так в каждом сибирском городе весной 1917 года оказалось по две власти — комитет и Совет. В Петрограде это назвали двоевластием. В Сибири всё пошло по-другому.
7.4. Двоевластие по-сибирски: «слияние» властей
5 марта 1917 года Канский Совет солдатских депутатов обсудил, как ему относиться к только что созданному городскому комитету. Решение было необычным для Петрограда, но обычным для Сибири. Совет назвал комитет «народным правлением» и послал туда больше тридцати своих членов (Бабикова, с. 50–51). В тот же день Новониколаевский Совет призвал солдат охранять «высшую власть в городе» — комитет общественной безопасности. Красноярский Совет признал власть местного комитета и отправил туда трёх делегатов. Верхнеудинский 6 марта объявил себя «контрольным органом» при Комитете общественных организаций, а Иркутский 10 марта решил поддержать КООРГ (там же). В столице Совет и Временное правительство с первых дней смотрели друг на друга как соперники. В Сибири Совет и комитет садились за один стол.
Бабикова, писавшая по ленинской схеме «двоевластия», честно признала, что сибирский материал в неё не укладывается. «Переплетение» властей, писала она, местами стало «прямо-таки слиянием» (Бабикова, с. 10–11). В Красноярске, Енисейске и Верхнеудинске Советы, комитеты и гласные дум создали общие «соединённые исполнительные комитеты» (Бабикова, с. 51–52). Исполком Иркутского КООРГа к 21 марта наполовину состоял из делегатов Советов. Канский комитет наполовину состоял из членов исполкомов Советов. В Енисейский комитет с начала марта по 11 мая входил весь Совет целиком. В Новониколаевске председатель Совета меньшевик Герман Каменский был секретарём президиума комитета (Бабикова, с. 53–54). Тюменский, Ачинский, Иркутский, Читинский Советы не боролись с комитетами, а добивались большего представительства в них (Бабикова, с. 53). Комитет и Совет были не двумя властями, а двумя дверями в одно и то же здание.
Почему так вышло? Советские историки объясняли это «ошибками» и «соглашательством». Но Бабикова сама заметила то, что опровергает такое объяснение: дольше всего без конфликтов комитеты и Советы жили именно там, где большевиков в комитетах не было. Причина была глубже — в слабости обоих классов, которые по ленинской схеме должны были бороться. В Сибири не было ни сильной буржуазии, ни многочисленного пролетариата. Оба органа заняли одни и те же люди — интеллигенция, служащие, бывшие ссыльные, учителя, кооператоры (Бабикова, с. 54). Председатель комитета вечером шёл на заседание Совета, а член исполкома Совета утром сидел в комитете. Двоевластие было в Петрограде, где стояли друг против друга Зимний дворец и Таврический. В Томске и Иркутске была одна сибирская «общественность», которая просто не успела разделиться.
Эту общность сознательно защищали все социалистические партии Сибири. Иркутские эсеры во главе с Абрамом Гоцем писали 4 марта, что «все силы общественности как цензовой, так и демократической должны слиться в одном мощном напряжении» (Бабикова, с. 44–45). Иркутский ссыльный меньшевик Ираклий Церетели, председатель исполкома КООРГа, считал революцию буржуазной, а попытку социалистов взять власть — путём к гражданской войне и разрухе. Советы он называл «центрами сплочения и политического воспитания» трудящихся (Бабикова, с. 44). Бабикова прямо пишет, что взгляды Церетели как министра и председателя ВЦИК «сложились в основном в Иркутске» (там же). Сибирская коалиция весной 1917 года стала прообразом коалиции всероссийской. Даже большевики говорили так же. Большевик Н. А. Алексеев на съезде Советов Восточной Сибири в апреле заявил: «Не может быть и речи о двоевластии... есть единственная власть революционного народа» (Бабикова, с. 35–36). Томские большевики считали местный комитет «местным временным революционным правительством» и потому затянули даже слияние рабочего Совета с солдатским (Бабикова, с. 41). А в Ачинске 4 марта Лев Каменев, будущий член Политбюро, огласил телеграмму с благодарностью великому князю Михаилу, «показавшему пример подчинения воле народа» (Бабикова, с. 40). Тот самый Каменев, который через восемь месяцев будет председателем ВЦИК.
Мы не считаем это сибирское «слияние» ни ошибкой, ни заговором. Весной 1917 года Сибирь на короткое время получила то, о чём мечтал Потанин: власть, которую создали сами сибиряки, — из всех слоёв, снизу, без назначенцев из Петербурга. Комитеты и Советы вместе разоружили полицию, открыли тюрьмы, ввели восьмичасовой день и снизили цены. В Томске из этого слияния вырастет народное собрание, избранное всеобщим голосованием, о котором мы расскажем в главе 8. Но у сибирского единства была и слабость, которую нельзя не видеть. Оно держалось на общем враге — монархии, — а когда враг исчез, общий интерес профессора, шахтёра и купца стал быстро кончаться. Уже в апреле–мае «соединённые исполнительные комитеты» повсюду были ликвидированы (Бабикова, с. 51–52). Красноярский, Канский, Енисейский Советы начали действовать как самостоятельная власть. В Иркутске, Минусинске и Тобольске, наоборот, фактически правили одни комитеты и комиссары (Бабикова, с. 55). Слияние распадалось на две части, которые через год встанут по разные стороны фронта.
Сибирская коалиция весны 1917 года была не единственной в бывших владениях империи. В Финляндии 26 марта 1917 года по новому стилю было сформировано новое правительство — сенат, где шесть мест получили социал-демократы и шесть — буржуазные партии. Его возглавил социал-демократ Оскари Токой, бывший шахтёр и лесоруб. Это было первое в мире правительство во главе с социал-демократом, пусть и в коалиции. У финнов было то, чего не было у сибиряков: свой сейм, выбранный всеобщим голосованием, и своя конституция, восстановленная Временным правительством в марте. Поэтому финская коалиция была законной властью, а сибирская — явочной. Но кончили они похоже. Летом сейм принял закон о собственной верховной власти в Финляндии, и Временное правительство его распустило. Коалиция Токоя развалилась, а через полгода бывшие партнёры по сенату воевали друг с другом. Петроград, демократический или нет, не терпел окраины, которая решала свои дела сама.
Петроград хотел, чтобы на местах была не коалиция местных людей, а его собственный представитель. Он нашёл такого представителя в фигуре правительственного комиссара.
7.5. Правительственные комиссары
13 мая 1917 года губернский комиссар Временного правительства по Енисейской губернии Владимир Крутовский отправил в Петроград телеграмму. Канский Совет, сообщал он, не признаёт Временного правительства, решил реквизировать весь хлеб и запретил вывоз хлеба и товаров из уезда (Бабикова, с. 151). Немного раньше он телеграфировал о Красноярском Совете: «Совет... постановил в случае моего отказа выдать из казначейства аванс до 300 тысяч рублей, меня арестовать. Прошу срочно распоряжений» (Бабикова, с. 147). Это был тот самый Крутовский, который в мае 1905 года первым предложил выборную думу для всей Сибири (5.1). Через двенадцать лет старый областник оказался представителем петроградской власти, а красноярские рабочие грозили ему арестом. Эта сцена — неудобная для нас, и именно поэтому её надо рассказать.
Институт комиссаров Временное правительство учредило 4 марта 1917 года. Вместо губернаторов и исправников на местах появились губернские и уездные комиссары. Губернский был, по закону, «носителем власти Временного правительства» с правами губернатора, уездный — с правами исправника и крестьянского начальника. Губернским комиссарам разрешили вызывать войска «для подавления беспорядков» и запрещать организации, «подрывающие основы» строя (Бабикова, с. 87–88). Сначала комиссарами стали городские головы, потом Петроград прислал особоуполномоченных. Степным краем в Омске правил И. П. Лаптев, Дальним Востоком — А. Н. Русанов, в Томск приехал кадет профессор Е. Л. Зубашев, в Якутии комиссаром стал ссыльный большевик Г. И. Петровский, бывший депутат IV Думы (Бабикова, с. 87–88; Помозов 2014, с. 323–324). Циркуляр 15 апреля поставил при уездном комиссаре «уездный съезд» из его помощников, податного инспектора и чиновников Переселенческого управления — тех самых, что нарезали «излишки» (Бабикова, с. 89). Крестьянского начальника выгнали, а его работу передали переселенческому чиновнику.
Сибирь ответила на назначения сразу и почти единодушно. Против выступили Новониколаевский, Тайгинский, Енисейский Советы и Томский Совет солдатских депутатов. Недовольство выразили и Омский коалиционный комитет, и Иркутский КООРГ, и Томское губернское народное собрание (Бабикова, с. 89). Енисейский Совет разослал телеграмму в «Правду» и всем Советам Сибири: крестьянским начальникам «возврата нет», признаются только органы, созданные «самим народом» в уезде, а «назначаемые чиновники смогут повелевать только через наши трупы» (Бабикова, с. 150–151). Ленин откликнулся на неё статьёй «К чему ведут контрреволюционные шаги Временного правительства?» и похвалил «здоровое демократическое чувство» енисейцев (т. 3, с. 483–484). Красноярский Совет назначил своих комиссаров во все учреждения, взял под контроль телеграф и печать. Б. З. Шумяцкий заявил на VI съезде большевиков, что комиссар Временного правительства в Красноярске «существует только номинально» (Бабикова, с. 151–152). В Канске Совет в мае объявил себя высшей властью в уезде, отстранил уездного комиссара и передал его обязанности председателю исполкома большевику Николаю Коростелеву (Бабикова, с. 91).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.